Canto 4

 
Упав ничком на мягкий холм,
Лицо укрыв в сухой листве,
Он на груди земной лежал
В невыносимом торжестве,
Он замер на сырой земле
В блаженстве свыше смертных сил,
Будто эльфийский поцелуй
Его навек заворожил.
И видел он бессмертный свет,
Что ярок сквозь любую тьму.
Полуослепшему во мгле,
Теперь тот свет сиял ему.
Неувядающий цветок
Пред взглядом у него стоял,
Хоть пеплом стал бы целый мир,
Он всё равно бы не увял.
И, погрузясь в туманы сна,
Он в море скорби утонул.
Разлукой вечной он платил
За встречу краткую одну,
Растаяла, скользнув из рук,
Благоухающая тень -
И холодней нагих камней
Нашёл его пришедший день.
 
“Куда ушла ты? День увял,
Свет солнца чёрен, в ветре лёд!
Тинувиэль, о где же ты?
Где лёгких стоп твоих полёт?
О путеводная звезда,
О, в мир пришедшая светить,
Цветок эльфийских светлых стран,
Чьей смертным сердцем не вместить
Невыразимой красоты!
Леса пусты! Леса пусты! -
Так вскрикнул, вскакивая, он, -
Леса пусты, весна ушла!
Едва родившись, в тот же час
Весна навеки умерла!”
И, спотыкаясь, как слепой,
По тропам ночи он плутал,
Руками шаря в темноте,
Огонь утерянный искал.
Так Берен мукою платил
За путь великий пред собой,
За ту бессмертную любовь,
Что Лутиэн была судьбой.
В бессмертии с ним смерть деля,
В тенётах рока одного
Её бессмертная любовь
Делила с ним судьбу его,
И ныне общий жребий их
Навек им цепи даровал,
И смертной боли тяжкий мрак
Живой любовью он сковал.
 
И вот превыше всех надежд
Вернулась в сумерках она,
Как пламенем далёких звёзд
Уже горела вышина,
И свет небесных звёзд дрожал
В её распахнутых глазах,
И аромат эльфийских роз
Струился в тёмных волосах.
 
Так та, кого ни западня,
Ни злых охотников стрела
И ни погоня по следам
Вовек пленить бы не смогла,
Так Лутиэн сама пришла
На имени нежнейший звук,
В Белерианде давних дней
Так встретилось тепло их рук.
В заворожённый давний час
Нашел в её объятьях он
Измученной душой своей
Давно желанный сладкий сон.
О! Лутиэн, Тинувиэль,
Зачем ты в эту мглу идешь,
Ты, лика свет и ветви рук,
В глазах звезды далёкой дрожь?
Так с сумерками каждый день
Она являлась, находя
Любимого, и лишь тогда
Обратно в сумрак уходя,
Когда тускнело пламя звёзд
И на востоке свет мерцал,
Серо-серебряным огнём
День крылья бледные вздымал.
Она взлетала перед ним
И танец трепетный плела,
Трепещущий; его рука
Её настигнуть не могла,
Смеясь, она звала его:
“Танцуй со мной, иди сюда!
О Берен, потанцуй со мной!
Иди ко мне - и я тогда
Взгляну, легко ль танцуешь ты,
Пусть стопы станут так легки,
Чтобы угнался ты за мной
Дорог печалям вопреки,
Пускай порхают ноги, что
Так много горьких лиг прошли,
Пока достигли наконец
Сиянья буковой земли”.
 
И Берен в сказочных лесах
Искусство новое познал,
Свободен в членах, лёгок весь,
Как никогда он не бывал,
С огнем мерцающим в глазах,
Зажжённым новым волшебством,
Её полёту вторил он -
И стопы легкие его
Скользили в танце без помех,
Как звуки флейты бился смех,
И голос у него звенел -
Как те, кто в Дориате пел,
Легко ступая по цветам,
Бродя по солнечным лесам,
И в песне Берен словно был
Из тех, кто здесь века прожил.
И к летним дням катился год,
И злату лета был черёд.
 
Короткие сменялись дни
И час за часом улетал,
Пока глазами, как огонь,
За ними Дайрон наблюдал,
Сокрывшись в сумраке дерев,
Он ждал весь день в тени ветвей,
И вот под бледною луной
Сходились нити их путей.
И в танце сладостном вдвоём
Влюблённых тени там сплелись,
И в зелени густой травы
Их ноги лёгкие неслись,
Где одинокий танец свой
Творила раньше в час ночной
Когда-то дева в тишине.
“Теперь ты ненавистна мне,
Земля дерев! Пускай падут
Безмолвие и ужас тут!
Из неподвижных пальцев пусть
Свирель безмолвная падёт,
Белерианд теперь молчит
И радость далеко уйдёт,
Погибнет музыка, навек
Утихнут звоны голосов,
И онемеют дерева
В безгласном сумраке лесов!”
 
Казалось, пала тишина,
Сковав оковами страну.
Стояла в воздухе она,
Всё излучало тишину.
В тревоге Тингола народ
Просил совета короля:
“Кто чары сплел, и почему
Безмолвьем скована земля?
И Дайрона свирель молчит -
Какая сеть тому виной?
Как будто тише пенье птиц,
Эсгалдуин, что пел водой,
Течёт бесшумно, как во сне,
Деревья не шумят листвой,
И крылышки не шелестят,
Когда летит пчелиный рой!”
 
И Лутиэн, что там была,
Взгляд незаметно отвела;
И королева лишь одна
Смогла увидеть, как она
Поспешно спрятала глаза.
Был Тингол вестью удивлён
И слуг за Дайроном послал -
Хотел спросить совета он.
Ждать менестреля сел король
На древний трон свой травяной -
У возвышенья у больших
Корней Владычицы Лесной,
Ей имя Хирилорн дано,
Что значит - Буков Госпожа.
Она тройной вздымала ствол,
Листвой могучею шурша,
Ветвями затмевая свод:
С начала мира не растёт
В нем более дерев таких -
Старейших, мудрых и больших.
На берегу она росла
Эсгалдуина; это там
Тянулся вниз пологий склон
К хранимым города вратам,
К чертогам Тысячи Пещер,
Где эхо прячется во мгле.
Там Тингол ждал - и слышал он
Лишь шаг далёкий по земле;
Ни звука более вокруг -
Ни пенье птиц, ни голоса,
Ни тонкая свирели песнь
Не оживляла те леса,
И летний ветер не шептал
Среди притихнувших листов.
В молчанье Дайрон подошел
И средь народа стал без слов.
“О мудрый Дайрон, - Тингол рек, -
Твой чуток слух, остры глаза.
Ты в этих землях знаешь всё,
И можешь только ты сказать,
Понявший всё в своей стране,
Что ныне чувствует она?
Что за знаменье нам несёт
Спустившаяся тишина?
Каких призывов ждут леса?
Быть может, рога воздух ждет -
Не лорд ли Таврос вдалеке
Коня направил из ворот?
Теперь древесный свой чертог,
Быть может, покидает он,
И скачет мудрый бог лесной
Под тонких труб высокий звон
На яростном коне своём,
Со свитой гордой за конём,
Охотников в зелёном строй
На битву он ведёт с собой,
Оставив светлые сады
И изумрудные леса,
И в них священные плоды -
Земли блаженной чудеса?
Быть может, это слабый знак
От приближения его,
Пришедший с Запада в ветрах,
Коснулся леса волшебством,
И онемели дерева,
Внимая гону, что ведёт
Здесь раса древняя опять,
И Эннорат охоты ждёт.
Хотел бы я, чтоб было так!
Ведь годы долгие прошли
С поры, когда касались здесь
Копыта Нахара земли,
Дни древней радости ушли,
И с ними мир угас вдали.
И Эльдамара лорды, что
На битву с Морготом пришли,
Мятежные, с собою к нам
Войну и горе принесли.
Не Таврос ли на помощь им
Свои войска теперь ведёт?
Придёт ли он, коль это он?”
И молвил Дайрон: “Не придёт!
Священных стоп не повернёт
Пока он с дальних берегов,
Где Море Внешнее ревёт
Бессчетную гряду веков.
Ещё свершится много зла,
Пока услышим стук копыт.
Увы! Чужой пришёл сюда.
Не в ожиданье лес молчит -
Он тайны странные хранит,
И изумленья холод в нём.
Деревья думают теперь, -
Не знает мой король, о чём.
Вот королева, может быть,
И догадается ясней;
Да дева знает, кто всегда
Отныне бродит рядом с ней!”
 
“Что загадал ты, ясно мне, -
Король во гневе отвечал, -
Но мог сказать ты и ясней!
Так кто же он, ты не назвал -
Кто заслужил мой страшный гнев
И как пробрался он извне
В леса, где бук и вяз растут,
Чужой всему в моей стране?”
Но Лутиэн взглянув в лицо,
Запнулся Дайрон тут, узрев
В её глазах позор себе,
И молча королевский гнев
Он принял, об ином смолчав,
Ни слова боле не сказав.
И, обратясь к отцу, вперёд
Шагнула Лутиэн легко.
“Отец, на севере, средь гор,
Отсюда очень далеко
Лежит великая страна:
Под Моргота рукой она
Стенает ныне. С той земли
Явился странник издали,
Он был устал и измождён
От битв и тягостных путей.
Он ненавидим и гоним
Владыкой чёрных крепостей.
Последний, как поют о нём,
Из гордых Беора сынов,
И даже здесь, в твоих лесах,
Блуждает эхо этих слов
О том, как он, последний сын
Из дома Беора - хранил
Непобеждённым свой клинок,
Как он коленей не склонил,
То сердце недоступно злу,
Нет места тьме в его груди,
То Берен, Барахира сын,
И зла ты от него не жди.
И если хочешь говорить
Ты с ним - сначала поклянись,
Что ран ему не нанесёшь
И не отнимешь его жизнь,
Тогда я приведу к тебе -
И пусть решает всё судьба -
Его - как сына королей,
А не как смертного раба”.
И долго тут король не мог
Ответить; долго он смотрел
В безмолвии на дочь свою,
Хоть изнутри он весь горел.
Лишь леди Мелиан одна,
Спокойна, не удивлена,
Оглядывала их без слов.
“Ни лезвие, ни сталь оков,
Клянусь, ему не повредят, -
Дал слово Тингол наконец. -
Он в дальних землях побывал -
Пусть новости расскажет мне,
Те вести могут быть ценны,
Раз видел он так близко тьму.
А там посмотрим - может быть,
Найду я, что сказать ему”.
И Тингол отослал всех прочь,
Лишь Дайрон оставался с ним.
И Дайрона король спросил:
“Каким искусством колдовским,
Каким сплетеньем серых чар
Туманной северной страны
Сюда чужак проникнуть смог?
Как вести для меня темны!
Внемли! Ты знаешь все пути,
Так тайною тропой пойди
Сегодня в сумеречной мгле,
За Лутиэн ты проследи,
За Лутиэн - о, дочь моя,
Что за безумье вижу я,
Как этот рок зовется злой,
Что овладел твоей душой?
И ноги лёгкие твои
Какою сетью спутал Враг? -
За Лутиэн ты проследи,
Чтоб убежать назад во мрак,
Спасаться Берену тому
От гнева моего во тьму
Не приказала дочь моя:
Его увидеть должен я!
Возьми с собой лесных стрелков,
Будь незаметен, чуток будь,
Глаза и дух насторожив,
Не дай себя ты обмануть!”
 
И с тяжким сердцем уходя,
Исполнил Дайрон тот приказ:
Сокрыто было в мгле лесной
Теперь так много зорких глаз,
Но всё напрасно: в эту ночь
В чертоги Берена с собой
Без страха Лутиэн вела
Под бледно-золотой луной,
И привела его к мосту
Пред ждущим тёмным зевом врат,
Куда глядит молочный свет,
Где тени от колонн лежат.
 
И нежною своей рукой
Она вела его с собой
Вниз, в коридоров полумрак,
Где повороты озарял
Висячих ламп дрожащий свет,
И отсвет факелов мерцал
На каменных драконах стен,
И драгоценный свет их глаз
И ярких костяных зубов
В мерцанье вспыхивал и гас.
И вдруг в подземной тишине
Плеснула радость серебром,
Весельем камень зазвенел,
Запели соловьи кругом;
И влился узкий тёмный путь
Сквозь арок свод в просторный зал,
И Берен, светом изумлён,
Сиянье зала озирал.
Как будто и бессмертный день,
И ночь безоблачных небес
Соединили свой огонь,
И ночи страх навек исчез.
Как дерева тянулись ввысь,
Теряя в сводах крон листву,
И каменные их стволы,
Казалось, дышат и живут,
Ветвей волшебные листы,
Скрывая своды серых скал,
Светились, словно солнца луч
Насквозь их зелень пронизал:
На золотых стеблях своих,
Из драгоценнейших камней -
Лежал зелёный отсвет их
Кругом игрой резных теней.
Смотри! В невянущих цветах
В беседках скрыты соловьи,
У Мелиан над головой
Плетут мелодии свои,
И в гулком каменном полу
Хрустальные фонтаны бьют,
И воды вечные, искрясь,
Струями светлыми поют.
В чертоге Тингол восседал;
Венец зелёный с серебром
Сейчас чело его венчал,
Стояли воины кругом,
Мерцал оружья блеск стальной.
И на владыку поглядев,
Был Берен блеском изумлён,
Стоял он молча, замерев.
И в тот же миг вокруг него
Сомкнулось воинов кольцо,
И Берен опустил глаза,
Как Мелиан ему в лицо
Взглянула, взгляд его ловя.
Он низко голову склонил,
И не ответил ничего,
Когда король заговорил:
“Кто ты, пробравшийся сюда?
Никто не смеет никогда
Искать незванным этот трон,
Иначе не покинет он
Чертогов каменных вовек!”
И Берен в ужасе молчал,
Но Лутиэн стояла с ним,
И голос девы отвечал:
“Отец, послушай - пред тобой
Тот, кто прошёл совсем один
Сквозь пламя ненависти; вот -
Се Берен, Барахира сын.
Зачем же ныне должен он
Страшиться гнева твоего?
Врагам он нашим первый враг,
И, не имея никого,
Кто в чёрный час бы поддержал,
Он всё ж колени не склонял”.
 
“Пусть Берен отвечает сам! -
Король во гневе молвил тут. -
Что ищешь ты в моей земле,
И как привёл тебя твой путь
К сокрытым берегам, дикарь?
И как ты Лутиэн завлёк,
Посмев пробраться в этот лес?
Приходит оправданий срок,
Так говори же - если ты
Себя сумеешь оправдать,
Иначе никогда тебе
Дневного света не видать!”
И Берен Лутиэн в глаза
Взглянул - там бился звёздный свет.
На Мелиан он перевёл
Свой взгляд - и словно бы в ответ
Вздохнуло сердце у него,
Он разорвал оковы сна,
Теперь там страха больше нет,
Лишь гордость древняя одна.
Во взгляде холодом блеснул
Луч гнева вспышкой ледяной.
“Меня вела судьба, король,
Один мой жребий был со мной,
Он через горы вёл меня,
Нашёл я то, что не искал,
И держит здесь меня любовь,
Её лишь свет меня сковал.
И я дражайший твой алмаз
Желаю получить сейчас;
Ни сталь, ни камень, ни огонь,
Ни пламя Моргота, ни рать,
Ни силы всех эльфийских стран
Не смогут мой алмаз отнять!
Ведь отыскал я ту, кого
Прекрасней нет в любом краю:
Отдать не жалко ничего
За Лутиэн, за дочь твою”.
 
И пала тишина на зал,
Как будто все, кто там стоял,
Из камня были; лишь одна
Стояла, не поражена,
Но в землю очи опустив;
И лишь один смеялся там,
И горечью звучал тот смех,
Взлетая к каменным ветвям.
И, бледен, Дайрон-менестрель,
Стоял, к колонне прислонясь,
И пальцы хрупкие его
Едва касались, чуть светясь,
Безмолвной флейты, и она
Дрожала у него в руках,
И сердце было горячо,
И тьма была в его глазах.
“Ты смерть в награду заслужил,
О низкий смертный; изучил
Науку прятаться во мгле,
Крадясь, стелиться по земле,
Шпионить, скрывшись в тишине,
Ты, видно, в Моргота стране,
Как орк, что зло творить ползёт,
Как весь их низменный народ”.
И Дайрон эхом вторил: “Смерть!”
И низкий голос был горяч.
Но Лутиэн при тех словах
Сотряс беззвучной скорби плач.
“И смерть ты принял бы уже, -
Продолжил Тингол, - только я
Увы, обет поспешный дал -
Не пострадает плоть твоя
Ни от меча, ни от оков.
Ну что ж - пленённый без цепей,
Свободен, будешь ты блуждать
По лабиринтам без огней,
И в бесконечной темноте
Ходов, ведущих в глубь земли
От залов каменных моих,
Мы сети магии сплели,
Да, в безнадёжной пустоте
Сокрыт ты будешь навсегда,
И ?силы всех эльфийских стран?
Познаешь, может быть, тогда!”
“Не будет этого! - внемли,
То Берен вдруг заговорил,
Перебивая короля,
И холоден тот голос был. -
Твои темницы - тоже цепь,
И пленник там слепой убит.
Ты клятв своих не искажай,
Король эльфийский, чтоб не быть
Подобным Морготу во лжи!
Узнай же род мой по кольцу:
Когда-то Фелагунд в любви
Им клялся моему отцу,
Который защитил его
Своим оружьем в давний час,
Нарготрондского короля
Он от преследованья спас,
На дальних северных полях
Смерть сеяло его копьё.
Ты смерть мне можешь даровать,
Хоть я не заслужил её -
Но не приму я от тебя
Имён, порочащих мой род:
Не низкий раб я, не шпион,
Не орк, что зло творить ползёт!
Неужто принимают так
В чертогах Тингола гостей?”
И горды были те слова,
И свет зелёных двух камней
Горел в мерцающем кольце,
Куда смотрели все глаза.
То нолдорское мастерство
Создало много лет назад
Зелёные глаза двух змей,
Свивающихся меж собой;
И под короной из цветов,
Высокой, яркой, золотой
Встречались головы у них:
Хранила тот венец одна,
Другая же пожрать его
Пыталась, ярости полна.
И был Финарфина то знак,
Что он себе установил
И ныне Финрод, сын его,
В земле изгнания носил.
И королевский гнев утих,
Но не покинул дум его.
Он мысли тёмные таил
В глубинах сердца своего,
Хотя, склонясь к нему, бледна,
Шепнула Мелиан: “Король,
Сейчас о гордости забудь
И дать совет тебе позволь.
Вдали от дома твоего
Дорога Берена лежит,
Хоть ваши судьбы сплетены,
Он будет не тобой убит.
Будь осторожней, о король!”
Но он на Лутиэн взглянул,
И гнев, о мудрости забыв,
В душе так ярко полыхнул.
“Ярчайший свет эльфийских стран!
Несчастные сыны людей,
Потомки смертных королей,
Ничтожных, слабых их вождей
Осмелятся тебя любить?”
И, тяжкой думой омрачён, -
“Да, вижу я твоё кольцо, -
Вновь Берену ответил он. -
И вижу я, твой род высок,
На это нечего сказать.
Но мало подвигов отца,
Чтоб дочь мою завоевать,
И мало только гордых слов,
Чтоб я поверил в мощь твою.
Алмаза тоже жажду я,
И мне его ты завоюй,
Хоть скалы, сталь и лиги тьмы,
И пламя Моргота хранит
Его от сил эльфийских стран,
И путь к нему для всех закрыт.
Но я запомнил твой обет,
Тебе не страшно ничего,
Я вижу. Что ж, тогда иди
И принеси ты мне его,
Один из трёх святых камней,
Из Сильмариллей, что горят
В короне Моргота сейчас -
По возвращенье же назад
Пусть вложит Лутиэн ладонь
В твою, коль пожелает так!
Тогда возьмешь ты мой алмаз,
Как своего лишится Враг”.
 
И свита Тингола вокруг
Смеялась - громок был их смех,
Известны были здесь давно
Те песни древние для всех,
О том, как Феанор - один -
Три дивных камня сотворил,
И несравненной красотой
Три Сильмарилля наделил,
Наполнив светом изнутри
Их в землях Валар в давний год,
И свет они лучили свой,
Как звёзды новые высот,
В сокровищницах нолдор, там,
Где Глингал век не увядал
И Бельтиль серебром цветов
Ещё тот берег озарял,
И рёв бессолнечных морей
До Туна врат не долетал;
До дня, как Моргот в чёрный час
У нолдор камни те украл,
И нолдор, устремясь за ним,
Оставили свои дома;
До дня, как эльфов и людей
Несчастьями коснулась тьма;
До дня, как Берен был рожден
И Лутиэн пришла на свет;
Как Феанора сыновья
В безумье дали свой обет,
Обет ужасный. Но сейчас
Во тьму пропал камней тех блеск,
В темницах чёрных ныне он,
В пещерах Моргота исчез.
Железный украшать венец
Теперь должно сиянье их,
Лишь орки видят этот свет
Да сонм рабов едва живых.
Превыше всех иных богатств
Ценились камни те в аду,
И как зеницу ока Враг
Их охраняет на беду:
Никто не смеет тронуть их
И даже долго видеть свет;
Несметны орочьи войска,
Кривым их саблям счету нет,
И столько бесконечных стен,
Непробиваемых ворот
В венце железном у Врага
Три Сильмарилля стережёт,
А каждый, кто их миновал,
Ряды несчастных пополнял,
Рабов измученных - на свет
Вернуться им надежды нет.
Но Берен в горечи своей
Смеялся громче всех других:
“Задешево же короли
Детей возлюбленных своих
Продать готовы - за кольцо,
За ожерелье, за алмаз!
Раз воля такова твоя -
Что ж, я исполню твой приказ.
Ты ныне не последний раз
На Берена глядишь, боюсь!
Прощай, Тинувиэль моя,
О дева света, я вернусь,
Быстрей, чем вновь придёт весна -
Не покупать тебя, о нет,
За блеск камней - а чтоб найти
Моей любви бессмертный свет,
За этим я вернусь к тебе,
Цветок под куполом небес!”
И, поклонившись королю
И леди - развернулся он,
И стражников кольцо прорвав,
Не обернувшись, вышел вон,
И слышалось, как звук шагов
В тьме коридоров умирал.
Всё тише, тише...
“О отец,
Ты клятву лживую давал!
Ведь ты его обрек теперь
Клинкам и тяжести оков,
Ещё никто не выходил
Из страшных Моргота дворцов!” -
Сказала дева, и из глаз
Внезапно слёзы потекли,
И страхи тайные горой
На сердце Лутиэн легли.
Все взгляды тут же отвели
И день запомнили сполна:
Со дня печального того
Не пела более она.
И чистый голос прозвенел
Холодной речью в тишине:
“Король, хитёр был твой приказ!
Но коль не изменили мне
Мои глаза - тогда судьбой
Отмечен этот человек,
И лучше будет для тебя,
Чтоб не вернулся он вовек.
То лучше будет для тебя,
Но не для дочери твоей.
Пред ней я вижу тяжкий путь,
И тёмный рок лежит на ней”.
 
Ответил Мелиан король:
“Нет, людям я не продаю
Любимых мною больше всех,
Звезду единую мою.
Превыше всех вещей ценю
Я дочь; и если бы была
Надежды крохотной хоть тень,
Чтоб вновь дорога привела
В Пещеры Берена - клянусь,
Он не увидел бы опять
Ни солнца, ни полночных звёзд,
Ему б под небом не блуждать”.
Но Мелиан улыбкой лишь
На то ответила ему,
В глазах же затаилась боль,
Печаль провиденья сквозь тьму
И знанье горечи конца -
Ведь такова скорбь мудреца.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz