Canto 13

Вниз сквозь дрожащий гулкий мрак,
Как в лабиринты тьмы могил,
Вниз в коридоров жутких сеть,
Где смерть подземный ужас скрыл,
Вниз, к затаившемуся злу,
Вниз, в глубину, где корни гор
Болят и мучатся от зла,
В них вгрызшегося с давних пор,
Вниз, в бездну шли они вдвоём.
И арки сумрачный просвет
Оставлен ими за спиной,
Уже погас; возврата нет.
И приближался тяжкий гром,
Вставая с адской глубины,
И жар огня дохнул в лицо
Из сердца страха и войны.
Высоких каменных фигур
Ряды увидели они.
Казалось, мастер, что создал
Те формы ада и тени,
Насмешку показать хотел
Над самой формой смертных тел.
Те тролли каменных пещер -
Как стражи-призраки гробниц.
На каждом повороте здесь
Угрозу их недвижных лиц
Из тьмы выхватывал огонь
Дрожащих факелов, и гул
Далёких молотов вставал
И снова в глубине тонул.
И слышался бессильный стон,
Встающий с каменного дна,
И звон бесчисленных цепей
Из недр, где правит боль одна -
То пленников несчастных стон,
Кто вечной пытке обречён.
 
Вот поднялся ужасный смех -
Он исходил из глоток тех,
Кто отвратителен себе
И жалости к другим лишён.
И души будто бы пронзал
Ужасными мечами он.
Был красен сквозь дверной проём
Огонь на бронзовом полу,
Что отражался ярко в нём,
И арки, уходя во мглу,
Терялись в сумрачном дыму,
Что отсвет вверх не пропускал.
Тот черно-огненный проём
Вёл в Моргота высокий зал,
Где вёл он свой ужасный пир,
Где кровь животных, жизнь людей
Пил полной чашей властелин -
Туда последний из путей
Привел трепещущих двоих.
Дивясь и дыму, и огням,
Ползли они среди колонн,
Резьбой подобных страшным снам.
Казалось, держат на себе
Они высокий свод земной:
Вздымались башнями одни,
Другие же древа собой
Являли - корни их ушли
В отчаянье, плоды их - страх,
Их тени - смерть, и злая боль
Свивалась змеями в ветвях.
У их подножия стоит
С мечами Моргота орда.
Черным-черны доспехи их,
Но в шишке каждого щита
И на оружья остриях
Как кровь, пылает красный свет.
А под колонною одной,
Где даже красных бликов нет,
Воздвигся страшный
чёрный трон -
А у подножья, чуть видны,
Лежали те, кто обречён -
Добыча смерти и войны.
И, таны верные Врага,
Сидели балроги при нём;
Клыки их - сталь,
красна их плоть,
И гривы их полны огнём.
И, пресмыкаясь, снизу вверх
Смотрели волки у их ног.
И, высоко вознесены
Над войском ада, тьмы чертог
Огнем холодным озарив,
Сияли Сильмарилля три.
То Камни Рока, пленный свет,
Сокрытый в сердце зла.
 
Смотри,
Вдруг сквозь оскаленный портал
Тень проскользнула в гулкий зал;
Дыханье Берен перевёл:
Теперь он здесь один лежал,
И, распластавшись на камнях,
Он с содроганьем наблюдал.
Летучая скользнула мышь,
Безмолвная, к ветвям колонн
И затерялась там в дыму -
Но тут, как в беспокойный сон,
Незримая, проникла в зал
Тревога, как туман ночной,
И, безымянная, росла,
Заполнив всё вокруг собой,
Знаменьем смутным. Умер смех,
Тревогой унесён вовне.
И замер рокот голосов
В тысячеглазой тишине.
То страх бесформенный пришёл,
Сомнений безымянных рой
Сейчас объял пещеры зла
И рос, всё заслонив собой:
Он будто пробудил в сердцах
Забытый отзвук труб богов.
И раскололась тишина
От грома Морготовых слов:
“Спускайся, тень! Решила ты,
Что я не видел ничего?
О нет, никто не ускользнёт
От взгляда Лорда твоего.
Не избежит меня никто
И против воли не пойдёт.
И нет надежды для того,
Кто миновать черту ворот
Посмеет сам, незванный мной!
Спускайся, или раньше гнев
Сожжет крыла твои, глупец,
Что кружится, крыла надев,
О ты, летучей мыши плоть,
Внутри которой мыши нет!”
 
И Берен видел, как она
Спускается, дрожа, на свет
Горящих факелов, и вот
Спустилась вниз она, мала,
Хрупка и трепетна, одна -
К подножью трона тьмы и зла.
И только Моргот долгий взгляд
Направил прямо на неё,
Как Берен, весь дрожа, пополз,
Тело косматое своё
Влача бесшумно по земле -
Залил его холодный пот,
Но всё ж к подножью трона в тень
Он полз, хоть медленно - вперёд.
 
Тинувиэль звенящий глас
Безмолвие легко прервал:
“С законной целью я пришла,
С вестями Тху меня прислал.
Из Таур-на-Фуин темноты
Я послана к владыке им.
Из тёмных замков я неслась
Предстать перед лицом твоим”.
 
“Что ж, тварь визгливая, теперь
Своё мне имя назови!
Имею слухи я от Тху,
Он вести передал свои
Немногим раньше. Что ещё
Он ныне хочет мне сказать?
И почему он никого,
Кроме тебя, не мог послать?”
 
“Турингвэтиль - вот имя мне,
И я при меркнущей луне
Ношусь, и тень за мной летит,
Внизу ж Белерианд дрожит”.
 
“Ты лжешь. Тебе не обмануть
Вовеки взгляда моего.
Твой облик истинный иной,
Так покажи ты мне его,
Личину сбрось, предстань сейчас
Собой для рук моих и глаз!”
 
И медленно, как бы во сне,
Переменилась тут она:
Личина грязная сошла
И пала в сторону, темна,
Она же встала перед ним
Открыта аду. Шёлк волос
Как тень на тоненьких плечах
Лежал, и вкруг неё вилось
Дыханье чёрного плаща,
Где бледно вспыхивал и гас
Магический небесный свет,
Как и в глуби бездонных глаз.
И грёзы смутные пришли
Туда неслышно, чары сна;
Поднялся тонкий аромат
Цветов эльфийских, чья весна
Омыта ласковым дождём
В вечернем сумраке лугов.
И, жадно глядя на неё,
В благоухании цветов
Стояли твари темноты,
Голодно сгрудились, сопя.
Но дева рук не подняла, -
От взглядов защитить себя;
Она с опущенной главой
Стояла, и в её губах
Рождалась песня, тема сна,
Глубокого, как тьма в морях,
Ведущего всё вглубь и вглубь -
Всю силу хрупких чар своих
Влагала в пение она:
Таких напевов колдовских
Не знала Мелиан сама
В забытый час во тьме другой -
В мерцавшей сумеречной тьме,
Спокойной, тихой и густой.
 
Угасли Ангбанда огни,
Спустилась тень. Из глубины
Пустых широких гулких зал
Тянулись нити тишины,
Вставая с мирового дна;
Последний звук во мгле иссяк,
Движенье замерло кругом;
Дыханье орков и зверей
Напряжено и тяжело.
И лишь один огонь горел,
Не усыплён, над сонной мглой:
То были Моргота глаза,
Безвекий тяжкий взор мерцал.
И дышащую тишину
Один лишь гулкий звук прорвал:
Безрадостным тот голос был.
То Моргот с ней заговорил.
 
“Так, Лутиэн, что ж, Лутиэн,
Ты лгунья - впрочем, как любой
На свете эльф и человек.
Я рад увидеться с тобой!
Приветствую в своём дворце,
Здесь место есть любым рабам.
Какие вести от отца
Ты принесла к моим стопам?
Какая блажь владеет им
В его лесной норе, ответь,
Что нынче своего птенца
Он отпустил ко мне лететь?”
 
И, содрогнувшись, прервала
Напев свой трепетный она
И отвечала: “Далека
Была дорога и трудна,
Не Тингол посылал меня,
Нет, он не знает ничего -
Где ныне странствует одна
Дочь непокорная его.
Но ныне каждая тропа
Ведёт на север, и засим
Сейчас склоняюсь, трепеща,
Перед престолом я твоим.
Ведь Лутиэн всегда была
Весьма искусна как творец
Утех сладчайших, что дарят
Покой для царственных сердец”.
 
“Что ж, Лутиэн, теперь навек
Здесь оставаться ты изволь,
Чертоги эти - твой удел,
Познаешь радость ты иль боль -
Да, боль в дому моём живёт,
И боль - единая судьба
Для вора или беглеца,
Иль непокорного раба.
Ты скорби тягостный удел
Не хочешь с нами разделить?
Иль должен я мучений соль
На члены хрупкие излить?
Какой же ты награды ждешь
Иной - за песенки твои,
За смех дурацкий? Властен я,
И лучшие певцы мои
Приказа ждут лишь, чтобы петь.
Но дам тебе отсрочку я,
О Лутиэн, что всех нежней,
Игрушка славная моя
На отдыха короткий срок -
Что ж, поживи ещё часок.
Блаженствуя в своих садах,
Таких же свежих роз, как ты,
В безделье боги много рвут -
Сладки сначала те цветы,
Но в сладострастии своём
Недолго боги их хранят
И вот отбрасывают прочь,
Едва иссякнет аромат,
И порванные лепестки
Не замечают возле ног.
Но здесь, где долог тяжкий труд,
Так редко встретится цветок
Тебе подобный - здесь у нас
Такая редкость - праздный час!
И кто бы отказаться смог
Таких медовых губ испить
Иль хрупкость бледных лепестков
Ногою тяжкой раздавить?
Тот уподобится богам,
Кто сладкой жизни их испил!
А! Боги, проклинаю вас,
Мне голод всё нутро спалил,
И жажды яростной огонь
Палит нещадно изнутри.
Ещё немного потерпи,
О жажда жгучая - смотри,
Я утолю тебя на час
Той каплей, что возьму сейчас!”
 
И вспыхнул пламенем огонь
В безжалостных глазах его,
Он руку к деве протянул
С бесстыдным тёмным торжеством.
“Не так, король! О нет, не так, -
Как тень, она метнулась вбок, -
Не так внимают короли
Певцам, чей путь был столь далёк;
Ведь менестрели все разны,
И каждый на свой лад поёт,
Пусть голос одного силён,
Другой же мягко песнь ведёт.
Достоин всё ж любой из них
Быть выслушанным королём,
Пусть даже голос будет груб
И песнь бессмысленна при том.
Но Лутиэн всегда была
Весьма искусна как творец
Мелодий хитрых, что дарят
Утеху царственных сердец.
Послушай!” - и крыла свои,
Спеша, накинула она,
Быстрее мысли ускользнув
От хватки рук, не пленена,
И воспарив к его глазам,
Ткала крылатый танец свой,
В движенье путаном вилась
Над коронованной главой.
Внезапно песня ожила,
Опять родившись на губах;
Спустился мягко глас её,
Как росы на ночных лугах.
На обречённый тот чертог
Ложился нежным волшебством
И рос лепечущий ручей,
Бегущий бледным серебром
В озёра сонной тьмы и сна,
Чья глубина темным темна.
 
И вот заклятье тёмных снов
Она в полёте повела,
Порхая от стены к стене
В крылатом танце, что плела
Быстрее ласточки, нежней
Летучей мыши в час теней,
Что промелькнёт сквозь спящий дом
Летящим шёлка лоскутком,
Волшебнее воздушых дев
В чертогах Варды, чьи крыла
Прозрачную бросают тень
На синих сводов купола -
Ни эльф, ни фея никогда
Подобных танцев не вели.
И, сонные, склонились орк
И гордый балрог до земли.
Слипаются у всех глаза
И тяжелеет голова,
Чуть-чуть померк
в сердцах огонь,
Пока волшебные слова
Она роняет вниз, паря
Над спящим миром без огней,
Заставив весь его застыть
Пред хрупкой магией своей.
Уже сомкнулись все глаза,
Лишь из-под Моргота бровей
Сверкали очи, как угли,
Всё медленно следя за ней,
Но вот движенье их сошло
На нет, и их огонь увял,
Качнулась воля, на глаза
Заклятья тяжкий полог пал.
И вот едва в тени глазниц
Они сомкнулись - как в чаду
Земных глубин - сияньем звёзд
Три камня вспыхнули в аду,
Три Сильмарилля, тёмный свод
Осеребрив огнём высот.
 
И вдруг скатился их огонь
Вниз, вниз, и наземь с высоты.
То низко тёмное чело
Склонилось, глыбой черноты
Осели плечи, как гора -
И на пол тяжестью скалы
Гигант во сне глубоком пал
И распростёрся тучей мглы.
Корона Моргота, скатясь
С его главы, не замерла,
Гремя железным колесом,
На землю около легла,
И умер тут последний звук,
Такая встала тишина,
Как будто сердце у земли
Сковали вдруг оковы сна.
 
Под троном чёрным и пустым
Как камень, сонмища гадюк
Застыли; словно мертвецы,
Лежали волки трона вкруг,
И Берен среди них лежал -
Ни мысль, ни образ, ни мечта
Не озаряли мозг его,
Где воцарилась темнота.
“Вставай, вставай!
Вот пробил час,
Лорд Ангбанда лежит, сражён!
Скорей, скорей!
Вдвоём мы зрим
Пустым ужасный этот трон!”
И этот голос ночь вспугнул,
Где он в тенётах чар тонул;
Коснулась лба его рука
Свежее и нежней цветка;
И дрогнул тихий омут сна,
Он пробудился, и вперёд
Сначала медленно пополз -
И вот, отбросив волчью плоть,
Вскочил он на ноги, взглянул
Вокруг, в беззвучный
сумрак зал -
Как будто в тьме гробницы он,
Единственный живой, стоял!
А рядом, сжавшись и дрожа,
Стояла Лутиэн, больна,
Истратив магию свою,
Бессильна и измождена.
И он, чтоб деву поддержать,
Спешил к себе её прижать.
 
И вот увидел, поражён,
Алмазы Феанора он.
У самых ног их, на земле,
Пылал огонь их в чёрной мгле.
В себе он силы не нашёл
Железный тяжкий шлем поднять,
И вот в отчаянье своём
Рукой безумной начал рвать
Награду за тяжелый путь,
Пока не вспомнил, утомлён,
То утро хладное, когда
Боролся с Куруфином он.
Он из-за пояса достал
Кинжал без ножен, и рукой
Проверил крепость острия
Из гномьей стали колдовской.
Над ним тянулась песня чар
Великих гномьих мастеров
Под молотов неспешный ритм,
Под сводом сгинувших веков.
Как древесину, разрезал
Железо чудный тот клинок,
Кольчуги крепкие легко,
Как шерсть, распарывать он мог.
Клешней железо разрубив,
Алмаз державших, как клыки,
Он вырвал Сильмариль из них,
И скозь живую плоть руки
Сиянье белое прошло
Сияньем алым. Снова тут
Нагнулся он к святым камням,
Чтоб вырвать из железных пут
Ещё один - но для иных
Творений Феанора рок
Назначен был совсем другой,
И им ещё не вышел срок
Покинуть ненависти дом -
И предал ногродский клинок,
Лихой кузнец его сковал -
Сломалась гномья сталь не в срок.
И, чистый резкий звук издав,
Сломался пополам кинжал,
И отлетел его конец,
Копью подобный, и попал
В надбровье Морготу, задев
Так сильно, что во сне издал
Тот замогильный тяжкий стон,
И страхом их сердца сковал.
Тот стон подобен ветру был
В пещерной гулкой пустоте.
За стоном - вздох; свистящий звук
Пронёсся вихрем в темноте,
И орк ли иль иная тварь -
Все сильно вздрогнули во сне,
Где правили свой гадкий пир;
И шевельнулись в тишине
Сквозь сон свой балроги с трудом,
И, по туннелям прокатясь,
Издалека и свысока
Тень эха слабо разнеслась -
То был исполненный тоской
Холодный, долгий волчий вой.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz