Лейтиан

 
Давным-давно, еще в те дни,
Когда ни солнце, ни луна
Не озаряли юный мир,
Едва восставший ото сна,
В ветвях деревьев тень жила,
Раскрыв огромные крыла,
Нависшие глубокой мглой
Над предрассветною землей;
Но покачнулась тишина
Под звонкой радости струей -
То леди Мелиан пришла,
И птицы пели вкруг нее,
И в смертных землях в первый раз
Их песня серебром лилась,
И рос навстречу странный звон -
То пели камни, пробудясь.
Вскормила этих птиц сама
Та фея в сером с серебром,
Чей темный водопад волос
Струился сумрачным ручьем,
К земле стекая по плечам
К ее серебряным стопам.
 
Оставила сады богов
Она в то время ради гор,
Глядящих вечною стеной
На моря внешнего простор,
И не вернулась никогда,
Оставшись в сумрачной стране,
Где мягким голосом своим
Творила песни в тишине.
Услышал Тингол песнь ее
В дни пробуждения земли,
Он был из эльфов, что еще
Недавно в юный мир пришли.
К последним берегам морским
Тогда спешил его народ,
К тому заливу, чья вода
Из смертных стран их унесет,
И так, на стройных кораблях,
Трудом рожденных колдовским,
За темные моря ушел
Род Тингола путем морским.
По приглашению богов
Они пришли в страну садов,
Где небо, как земля, цветет,
Куда погибель не прийдет.
Но Тингол не ушел туда,
Он, зачарованный, стоял
Недвижен, там, где в первый раз
Во мгле он пенье услыхал.
Подобные мгновенья чар
Бывают в землях Лорда Сна,
Где тени прячутся в листве
И речь фонтанов чуть слышна.
Но в смертных землях много лет
Такой волшебный миг займет.
И до отплытия в тоске
Искал вождя его народ,
Покуда он внимал один
Той песне в тишине долин.
Как думал Тингол - час прошел,
Пока он Мелиан нашел.
Спала, прекрасна и бледна,
В постели лиственной она.
Но острожно! Тяжкий сон
Удвоенною глубиной
Покрыл его, коснись едва
Он темных локонов рукой.
И он в забвенье утонул,
Волшебной дремою одет,
Пока над сном его текли
Во мгле мгновенья дней и лет.
 
За море Тингол не уплыл,
Оставшись жить в земле дерев.
Он ныне Мелиан любил,
Святую леди, чей напев
Мог опьянить сильней вина,
Что Валар пьют в домах своих
Среди фонтанов и цветов,
В высоких залах золотых.
Но песня Мелиан была
Глубокой магии полна,
И замирало все вокруг,
Когда творила песнь она.
Так, королева и король,
Они прожили много лет,
И Дориат, владенье их,
Наполнил дивных песен свет,
И все те эльфы, что уйти
На запад Моря не смогли,
Туда, где в белой пене стен
Искрился день златой земли,
Туда, за серые моря,
Где башни Валар смотрят ввысь -
Все те, кто не ушел туда,
В их королевстве собрались,
И обрели покой и кров
Под сенью буков и дубов.
 
Потом пришли иные дни,
И Моргот в бегстве от богов
На земли смертные ступил,
Избегнув плена и оков,
И здесь на севере воздвиг
И укрепил могучий трон,
И всех, кто раньше волю знал,
Рабами силы сделал он.
Служили многие ему -
Ни раса юная людей,
Ни эльф, ни гном - почти никто
Не избежал его цепей.
А тот, кто волю сохранил,
Бездомен был, хоть вне тюрьмы,
Или оплоты возводил,
Как островки средь новой тьмы,
Чтоб страх за стены оттеснить,
Отсрочив гибель лишь слегка.
Но Дориат как прежде цвел,
Свободен и могуч, пока
Там правил Тингол со своей
Супругой мудрой и святой.
Преграду магии ее
Извне прорвать не мог никто,
Снаружи никакое зло
В ее владенья б не вошло,
В них смех звенел, трава цвела,
Листва пронизана была
Лучами, радостен был лес,
И много жило в нем чудес.
 
Одета в шелк и серебро,
Дочь королевская в лесах
В лучах и в серебре луны
Творила танцы на коврах
Неувядающей травы -
Две крови было в деве той:
Кровь эльфов, чья краса светла,
И расы Запада святой.
Когда в мерцанье первых звезд
Незримая рождалась трель,
С дубовых сумрачных ветвей
Звучала близкая свирель,
То Дайрон Темный на ветвях
Или на буковой листве,
Лежащей, как ковер, в корнях,
Приветствовал вечерний свет.
Чело его всегда скрывал
Из папоротника венок;
Волшебной музыкой своей
Сердца раскалывать он мог.
Такую музыку творить
Лишь трое в Эльфинесс могли:
То Тинфанг Гелион, чья трель
Встает туманом от земли
И зачаровывает свет
Июньской молодой луны,
И зажигает огонек
Звезды средь темной вышины;
И тот, чьей арфы скорбный звон
Тревожит тьму
прибрежных скал,
Забытых побережий сон
И под водой камней оскал -
То Маглор, чей глубокий глас
Подобен пенью волн морских;
И Дайрон - третий менестрель,
Он величайший из троих.
 
То было летом, в час ночной,
В тиши поляны средь теней,
Там танец Лутиэн ткала,
А Дайрон флейтой вторил ей.
И свечи белые свои
Склонял каштан к земле ночной,
И молчаливый вяз стоял,
Вздымая шлем свой теневой,
Где среди темноты листов
Белели зонтики цветов,
И стаи легких мотыльков
С глазами цвета огоньков
Летали, крыльями шурша,
Как блеск воды средь камыша.
Полевки слушали из нор
Волшебный флейты перебор;
Молчали сычики в ветвях;
Луна вставала за холмом,
И руки девы в темноте
Мерцали белым серебром,
И мгла волос за ней вилась,
Порхали стопы над землей,
Среди мерцанья светлячков
Летя над росною травой,
И мотыльки над головой
Вились гирляндою живой.
И наконец взошла луна,
Очами бледными она
Смотрела вниз и ввысь плыла -
Кругла, медлительна, бела.
Сквозь темноту ночных ветвей
Тут чистый голос зазвенел -
Порыву радости вослед
Вдруг голос Лутиэн запел.
Своею магией она
Познала песню соловьев -
В восторге замерла луна,
Недвижно слушая ее.
И слышал Берен песню ту,
И так в безмолвии смотрел,
И поражен был немотой,
Но изнутри огнем горел -
В нем билось чудо и мечта
С такою силой и тоской,
Что смертный разум потускнел
Пред этой силой колдовской.
Он, обессилев от нее,
Припал к древесному стволу,
И вот, подкошен, изможден,
Стоял он, погрузясь во мглу;
Изранен телом и душой
И тронут ранней сединой,
Пришел он тем путем без вех,
Что платы требует от всех -
Той платы муки и скорбей,
Что Берен заплатил сполна.
Но в этот миг его душа
Была до дна исцелена
И вновь убита - жизнь пришла
К нему, но боль она несла.
 
Он видел волосы ее -
Как паутиною своей
Ловили лунные лучи
Они среди ночных ветвей,
И звезд бесчисленных огни
Двоились у нее в очах.
Был долог тяжкий путь его -
Усталость, голод, боль и страх,
И серый камень острых скал
Он кровью ног своих пятнал,
И наконец спустившись с них,
Он в землю призраков проник,
Где ужас, приносящий смерть,
В ущельях темных стережет -
Ведь род гигантских пауков
Там сети черные плетет.
Немного в мире есть вещей
Страшней клювастых их голов,
И всюду в воздухе гнилом
Свисают сети пауков,
Отчаянье даря сердцам -
Ведь, высосаны и белы,
Под ними кости на камнях
Едва светлеют среди мглы.
Их помнил Берен; но теперь
Из сердца ужасы ушли,
И слух покинул рев воды,
Что падает с высот вдали -
Тех серых вод он горечь пил
В день помраченья своего -
Но ныне горечь он забыл,
И тихо в сердце у него.
Ни путь пылающий его,
Ни тяжесть проклятых дорог
Бесчисленных - не помнил он,
Совсем свободен от тревог.
Лишь горизонтов новых свет
Пред взглядом у него стоял,
Как синие хребты вдали,
Что кровью ног он орошал,
Как он спустился в земли зла,
Чтоб биться с тварями из тьмы,
Чудовищ древних поражать,
Страдать от ледяной зимы,
Скрываться в мгле от злых теней,
Чьи гроздья глаз мертвенный свет
Лучат в часы охоты их,
И кажется, надежды нет,
Когда, принюхавшись, они
Под дерево твое ползут.
Но малой платой было все
За то, что он увидел тут,
За то, что он дошел сюда,
И в лунной бледной тишине
Сияла радость Эльфинесс,
Сияли звезды в вышине.
 
Смотри! Забывший обо всем,
К поляне лунной он шагнул,
Любовью странною ведом,
Оцепенение стряхнул;
Звучала музыка внутри
И сердце полнила собой,-
Неспетых песен перезвон
И небывалых мыслей рой.
Он появился из теней,
Нездешней сладостью томясь,
Как тень он вышел в лунный свет -
И флейты песнь оборвалась.
Так птица, вспугнута, молчит,
Или кузнечик средь лугов,
Что умолкает в тот же миг,
Едва заслышав звук шагов.
“Беги, о Лутиэн, беги! -
Так из укрытья Дайрон звал,-
Чужой пришел сюда, спеши!”-
Но трепет Лутиэн объял,
И замерла она, дивясь -
Не доводилось знать ей страх,
Пока он ныне не пришел,
Чтоб сердце сжать в своих руках,
Когда увидела она
Фигуру, что как мгла черна,
Свисали пряди на лицо,
И тень ее была длинна.
Тогда внезапно, словно сон,
Как блик в спешащих облаках,
Исчезла дева в вихре трав,
И лишь болиголов запах,
Ей потревоженный в прыжке,
Когда она задела ствол
С густыми гроздьями цветов
И длинной темною листвой.
И свет открытых рук и плеч
Еще раз вспыхнул, шелк волос
Взлетел, как облако, за ней,
С цветами диких белых роз -
Они легко опали вниз,
И в света белых озерках
Лежали, будто бледный свет,
Как блики лунные в руках.
И снова в горькой немоте
Он замер, глядя на стволы
Дерев, оставленных теперь,
Стоявших немо среди мглы.
И дик был взгляд полуслепой
На молчаливый лес вокруг,
Когда он щупал дерева
Касаньями незрячих рук,
И чуть коснулся он ее,
Найдя наощупь в темноте -
Она, как бабочка, взвилась,
Из рук мгновенно улетев,
И хитростью, известной всем,
Кто танцы эльфов познает,
Петляя, не касаясь трав,
Исчез в тени ее полет.
И зачарован и забыт,
Остался Берен позади;
Он шел в печали наугад,
И холод жил в его груди.
И вот Эсгалдуин-река
Тропу его пересекла,
Мерцая звездами со дна,
Тьму быстрых вод у ног несла.
Сокрылась дева, тайный путь
Ее увел, и не догнать,
Он был один на берегу
Века оставлен тосковать.
“Темны струи твои, река!
Я наконец пришел сюда,
Но что мой голод и тоска,
Безжалостна твоя вода”.
 
Кончалось лето, осень шла,
Дышал ее прохладой день,
А Берен все бродил в лесах,
Дик и опаслив, как олень,
Что прячется из тени в тень
И света яркого бежит,
И слышит все, даже когда
Листами ветер прошуршит.
Он слышал шепоты лесов,
Шум крыльев, птичьих голосов,
И шорох капель дождевых,
И песню ветерков ночных,
И скрип ветвей - он слышал все.
Лишь птицы сладостной одной
Он голоса не дождался,
Что сердцу бы вернул покой.
Немой скиталец, что искал
Так тщетно и не находил:
Он только одного алкал,
Что билось у него в груди:
Тот свет прекрасней всех чудес
И слаще соловьиной песнь.
 
И вслед за осенью зима
Коснулась лиственной страны;
Стояли голые стволы,
Серы и листьев лишены,
И красным золотом лежал
Наряд опавший их в корнях.
И смутно лунные глаза
Смотрели в бледных облаках.
Туман клубился над землей
И солнце утром закрывал,
А днем с концов нагих ветвей
Слезами мутными стекал.
И от зари и до зари
Он все искал ее, искал -
В холодных долах, у воды -
Но песни боле не слыхал,
Лишь шорох частый и сырой
Листвы опавшей под ногой.
 
Ветра зимы подули в рог,
Порвав тумана пелену;
Ветра утихли; хоры звезд
Огнем рванулись в вышину,
И купол неба их огнем
Сиял, покрыт блестящим льдом.
 
И свет сквозь темные стволы
Увидел Берен - то она
На голом каменном холме
Вновь танец свой плела одна!
И синий плащ ее горел
Огнями белыми камней,
Что вспыхивали, словно лед,
От звездных ледяных лучей.
Горела пламенем она,
Холодным, как сама зима,
И в танце миновав его,
Сошла в сиянии с холма.
И под ногами у нее
Цвели подснежники весны,
И птица ей отозвалась
Внезапной песней с вышины,
И льдом закованный ручей
Проснулся и возликовал,
Невнятной песнею своей
Зимы оковы разорвал,
Но Берен неподвижен был,
Опять заклятием объят.
Угаснул девы звездный свет,
И ночь укрыла лес опять,
На белизну ее цветов
Вновь возложила свой покров.
 
Еще однажды видел он,
Как на холме вдали мерцал
Тот свет одежд и белых рук
В сиянии луны вокруг;
И флейта Дайрона опять
Проснулась, чтобы зазвучать,
И, как тогда, запел, струясь,
Волшебной девы мягкий глас.
Он ближе крался из тени,
Никем не видимый, смотрел,
И болью сердца он страдал,
И светлой радостью горел.
 
Зима той ночью умерла,
И дева счастья песнь плела,
И танцы в честь зари весны
Все были магии полны,
И в песню заплела она
Прядь дикой магии лесной,
И Берен ей закован был,
Пока звенящею струей
Другая песня тех оков
Не порвала, и он воспрял
К отчаянной отваге; он
Безумьем сладким запылал,
И руки в танце вскинув в ночь,
Он, зачарован, вышел прочь.
И зачарованной стопой
Коснулся пляски колдовской.
Он на зеленый холм взбежал
И руки к свету протянул,
Хотел прижать его к груди -
Но свет внезапно ускользнул.
Легка, как лань, скорее прочь
Она спешила, прячась в ночь.
Но он в отчаянье своем
Позвал по имени ее,
И имя, имя соловья,
Нежнейшее из всех имен,
Что зазвенело сквозь леса,
Вослед ушедшей крикнул он -
“Тинувиэль! Тинувиэль!”
И словно колокол звенел
И бился чистый зов его,
Пронзая небо сотней стрел:
“Тинувиэль! Тинувиэль!”
И зов пылал такой тоской,
Такой любовью, что она
Забыла бег поспешный свой -
Всего на миг, и только миг
Она стояла, страх забыв;
И он, как пламя, прыгнул к ней,
Ее нагнав, ее схватив,
Сияющую, как звезда,
Поцеловал ее в уста.
 
В глазах распахнутых ее
Вдруг колыхнулся звездный свет,
И так нежданно в этот миг
Проснулась в ней любовь в ответ.
О Лутиэн! О Лутиэн!
О дочь сияющей весны,
Прекраснейшая изо всех,
Дитя эльфийской стороны!
Что за безумию сейчас
Владеть тобою довелось?
О, ветви белых тонких рук,
О, тень рассыпанных волос,
Где свет подснежников горит,
О, в диадеме звездный блеск,
О, пальцы бледные твои
В бледном сиянии небес!
 
Из рук его легко скользнув,
Едва забрезжил солнца свет,
Она исчезла в никуда,
И не застал ее рассвет.

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Далёко в северных горах
Стоял иной сокрытый трон,
В пещерах черных, в глубине
В кольце огня воздвигся он.
Там удушающих дымов
Клубились темные столпы,
И всех, кто попадал во мрак
Темниц бездонных и слепых,
Лишь гибель без надежд ждала
Под сводом рока, в сердце зла.
Властитель правил там - черней
И беспощаднее его
Из всех, кто в мире есть и был,
Не знало небо никого.
Древней, чем море и земля,
Древней, чем вечных звезд поток,
Сильней он был, чем человек
Иль эльф о нем помыслить мог.
Предвечной силой сотворен
Был до начала мира он,
И в пустоте и черноте
Один, пылая, он блуждал,
Ужасен и непобедим,
Он тьму огнем завоевал.
В руины черные поверг
Он свет и смех Благой Земли.
И к Средиземья берегам
Опять вернувшись издали,
Твердыни под корнями гор
Он поднял, наполняя их
Твореньями слепого зла
И толпами рабов своих.
И нависала смерти тень
Над аркою его ворот.
Жестокой сталью длинных пик
Вооружил он свой народ,
На их щитах горел огонь
И змеи по пятам ползли,
И черный волк за ними шёл,
И чуть мерцали от земли
Глаза змеиные без век,
Когда войска несли войну
В леса и светлые поля,
В доселе чистую страну.
Где эланор мерцал в траве -
Плескался черных стягов дым,
Где пели зяблики в ветвях
И пели арфы, вторя им, -
Теперь кричало вороньё
В чаду, поднявшемся вокруг,
И стали красными клинки
В руках у морготовых слуг -
Красней, чем раны тех, кто пал,
Их тел растоптанных в крови.
Так медленная тень ползла,
И пальцы длинные свои
Тянула чёрная рука,
Скрывая север под собой:
На гордых пала месть его,
Сминая силой грозовой.
Неподчинившихся ждала
Смерть или рабство под землёй,
В глубинах ада. Север весь
Стонал под вражеской рукой.
 
Но всё ещё скрывался там
Отважный Барахир в лесах -
Вождь рода Беора былой,
Врагам внушая смертный страх.
Рожденный принцем, ныне он
Изгнанником в лесах блуждал,
То в жёстком вереске таясь,
То находя приют у скал.
 
Двенадцать оставалось с ним,
Двенадцать преданных ему,
Хоть вся надежда умерла
И каждый путь глядел во тьму.
И имена их до сих пор
Хранит легенд эльфийских свет,
Хоть Дагнир с Рагнором ушли
И Радруина больше нет,
И Дайруин, и Гильдор с ним,
Несчастный Горлим в тьму ушёл,
И Уртель с Артадом им вслед,
Хаталдир вечный сон обрел,
И Бреголаса сыновей
Отравленною раной мгла
Настигла - Белегунд погиб,
И Барагунда смерть взяла,
И спит в земле уже давно,
Кто был за подвиги воспет
Во всех преданиях людей,
Во всех балладах древних лет -
То Берен, Барахира сын.
Их имена не скроет тень,
Ведь это именно они
Средь топей Серех в давний день
Вкруг лорда Финрода стеной
Стояли в тростниках сырых
В день поражения его,
И был спасен клинками их
Прекраснейший эльфийский лорд,
Что их любовью одарил.
И, смерти черной избежав,
На юг тогда он поспешил,
Вернувшись в град великий свой,
Где был короной шлем его,
В Нарготронд светлый; но за ним
Не следовало никого
Из тех, что с Барахиром шли.
Вернулись к северу они,
В свой дом, разрушенный Врагом,
В свой дом, что ныне был в тени,
И хоть так мало было их,
Бесстрашны, не покорены,
Они смеялись над судьбой
И были Морготу страшны.
Сомнений не было вовек
В сердцах отчаянных людей,
И ныне ненависть Врага
Преследовала их везде.
 
И были все деянья их
Такой отвагою полны,
Что все охотники Врага,
Что были их поймать должны,
Бежать при звуке их шагов
Старались, хоть и названа
За каждую из их голов
Была высокая цена.
Разбогател бы, как король,
Любой, убивший тех людей -
Да принести не мог никто
Об их укрытье новостей,
Не говоря уже о них;
Высок холодный их приют,
На склоне буром и нагом,
Где сосны тёмные встают.
Дортониона склон крутой
Ветрам бесплодных гор открыт
И их вершинам ледяным;
Там озеро в горах лежит,
Оно как небо сине днём,
А ночью гладь зеркальных вод,
Сверкая Эльберет росой,
Глядится в чёрный небосвод,
И вновь на Запад уходя,
Кружится белых звёзд узор.
Священным было место то,
Благословенным с давних пор.
Ни зла погибельная тень,
Ни вражья тварь ещё пока
Не оскверняли тишины,
Не покачнули тростника.
Берёзы тонкие росли
Серо-серебряным кольцом,
Шепталась ночью их листва,
Звенящим полнясь ветерком;
И пустошь тихая вокруг -
Высокий вереск, валуны,
Как кости древние земли,
Сквозь волны вереска видны.
То Айлуин; и ныне там
Гонимый лорд нашел приют,
И люди верные его
В пещерах у камней живут.
 
Несчастный Горлим был из них,
Как повесть говорит о том,
Отважнейшим во всех делах
И безнадежнейшим притом.
Сын Ангрима, когда-то он
Счастливым был; его жена
Была прекрасна и светла,
И Эйлинэль звалась она.
Была любовь их высока,
Пока её не смыло тьмой:
Уехал Горлим на войну,
Когда ж вернулся он домой,
Нашел сожженными поля
И дом свой страшным и пустым.
И пуст был обгорелый лес,
Темнея тихо перед ним.
И Эйлинэль - о, где она,
Никто не мог сказать ему -
Жива или уведена
На рабство или смерть во тьму.
И дня того глухая тьма
Всегда в душе его жила;
Но тень сомнений всё равно
Его оставить не могла,
Бессонной ночью ли, в пути
Он думал: может быть, она
Ещё до появленья тьмы
Смогла бежать, не пленена,
Во тьму лесов, и там жива,
Жива, и ищет, ждет его,
Или оплакивает смерть,
О нём не зная ничего.
И потому он иногда
Убежище своё бросал
И, тайно уходя один,
Путём опасным навещал
Свой обгорелый старый дом,
Пустой и тёмный средь ночи,
Не видя в окнах ни огня,
Ни света тоненькой свечи,
И кроме скорби ничего
Там Горлим вновь не находил,
Пока смотрел и ожидал,
Он лишь отчаянье будил.
Да, кроме скорби - ничего,
А может, хуже - ведь сейчас
За каждым путником следит
В лесах так много злобных глаз,
Пронзающих глухую тьму.
И Горлима печальный путь
Заметить многие могли
И донести кому-нибудь.
И как-то раз своим путём
Как прежде Горлим поспешил
Вдаль по заброшенным полям,
Где скорбный дождик моросил,
И горькой осени ветра
Свистели, плакали во тьме.
Но вдруг - смотри! - мелькнул огонь,
Неясный свет в пустом окне.
И рвётся сердце у него,
Трепещет там внезапный страх,
Надежда хрупкая горит
Безумием в его глазах.
Он заглянул в окно, и - да!
То Эйлинэль! О, как бледна,
Её не мог он не узнать,
Хоть изменилась так она -
Измучено её лицо,
Страданием истомлена,
Худа от голода, как тень,
В одеждах порванных, одна,
И тихие глаза её
От слёз огромны и мутны,
И тихие сквозь тихий плач
Услышал он слова жены:
“О Горлим, Горлим, никогда
Не забывал ты обо мне,
Я знаю - значит, ты убит,
Увы! Погиб ты в той войне,
И вот всего я лишена,
Должна я ныне жить одна
И тихо таять без любви,
Как голый камень, холодна...”
 
И крикнул он! Погас огонь
И в ветре волки взвыли вдруг;
Внезапно Горлим на плечах
Почуял хватку цепких рук,
Рук ада. Так он схвачен был,
И, связанный жестоко, он
Рабами Моргота в тот час
Был к Тху, вождю их, приведён.
Лорд волколаков звался тот,
Хозяин ужаса и мук,
Безжалостнее и подлей
Всех прочих Бауглира слуг.
Твердыня страшная его
На Тол-ин-Гаурхот была;
Но ныне вышел он в поход
По повеленью лорда зла,
Чтоб Барахира отыскать
И жизнь мятежника прервать.
И в тёмном лагере своём
Сидел он в этот час вождём,
Пока прислужники его
К нему добычу волокли.
Мученья тяжкие теперь
На тело Горлима легли,
Опутан тяжестью оков,
В ошейнике железном, он
Был долго по приказу Тху
В глубины боли погружён,
Чтоб волю твердую сломать,
Чтоб пыткой разум победить
Ценой предательства себе
Минуту отдыха купить.
Но верность крепче всех оков,
И он уста свои сковал,
В мученьях Горлим ничего
О Барахире не сказал,
Но прервался палач на миг,
И голос боли прервался,
И наклонилась тень над ним,
И шёпот мягкий полился,
И Горлим вздрогнул у столба:
Об Эйлинэль он говорил!
“Зачем же ныне, - он шептал, -
Ты о любви своей забыл?
Ты отвергаешь жизнь свою -
А нужно только пару слов,
Чтоб вам обоим в сей же час
Уйти отсюда без оков,
И в мире долго жить вдвоём
Вдали от боли и войны,
Под покровительством Его,
Его, владыки сумрачной страны?
Чего б ещё ты мог желать?”
И Горлим, пыткой истомлён,
Измучившийся без жены,
Которую, как думал он,
В плену жестоком держит Тху -
Позволил мысли той расти,
Поколебался он на миг -
И верность дрогнула в груди.
Наполовину только он
Решился на ужасный шаг,
Наполовину лишь желал -
Но вот уже ужасный враг
На камне перед ним сидит:
Пред лик его он приведён.
Глядит, не отрывая глаз,
В лицо чудовищное он.
И Саурон заговорил:
“Ты, смертный, ближе подойди!
Что слышу я? Теперь со мной
Поторговаться хочешь ты?
Ну что же, говори смелей,
Так какова твоя цена?”
И, низко голову склонив,
Исполнен горечью до дна,
За словом слово - Горлим тут
Так медленно заговорил,
И всё, чего он так желал,
Свою мольбу он повторил
Тому, кто верности не знал,
В чьём сердце милость не жила:
О том, что хочет он уйти
От этой пытки, тьмы и зла,
И Эйлинэль свою найти,
Уйти с ней жить в другой предел,
И войн с Владыкой избежать -
А большего он не хотел.
 
И улыбнулся Тху тогда.
“Да, раб, невелика цена
Твоя за столь большой позор!
Ну что ж, я заплачу сполна,
Хотя предательство твоё
И превышает, раб, её!
Ну что ж, я жду, так говори,
Но только правда мне нужна!”
Готов был Горлим отступить,
В нём вера не была сильна,
Но был он скован взглядом Тху,
И лгать он ныне не посмел.
Своим ужасным взглядом враг
Усталой волей овладел.
И Горлим начал говорить:
Шаг первый сделан - так идти
Теперь осталось до конца
Ему по тёмному пути,
На тёмный путь он обречен -
И рассказал он всё, что знал,
Друзей и лорда предал он,
И, кончив, молча ниц упал.
 
И тут расхохотался Тху:
“Тварь жалкая, ничтожный пёс,
Ты, низкий червь, а ну, вставай,
Испей до дна ты чашу слёз,
Что я наполнил для тебя!
Как сладко мне тебе открыть,
Как ошибался ты, глупец:
Ведь та, с кем ты собрался жить,
Кого ты в доме увидал -
Всего лишь призрак, горсть теней,
Что как приманку для тебя
Я создал магией своей!
И вот влюбленного глупца
Привлек мной созданный фантом!
Наверно, холодно с ним жить?
Попробуй-ка, женись на нём!
А Эйлинэль твоя мертва,
Давным-давно в земле она,
И служит пищей для червей
Твоя любимая жена!
Но всё ж в награду ты теперь
Получишь всё, что заслужил:
Ты к Эйлинэль пойдешь в постель,
И с ней вдвоём, как ты просил,
Навек забудешь о войне,
Как и о том, что муж ты ей.
Вот твоя плата, получай!
Довольствуйся ценой своей!”.
 
И был утащен Горлим прочь
И страшной смерти предан был.
А тело сбросили в курган,
Где Эйлинэль убитой стыл
Прах много лет в сырой золе.
Так Горлим злом был побеждён,
И, умирая, сам себя
С последним вздохом проклял он.
А Барахир теперь открыт
Для Моргота ловушек был;
Позор предательства в ничто
Благословенье обратил,
Хранимый Айлуин раскрыт,
Перед войной обнажены
Укрытья воинов теперь
И тропы тайной стороны.

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Был в годы давние король:
Еще дубрав земных покой
Шаг смертного не нарушал,
Когда он под своей рукой
Держал лощины и леса,
В тени пещер сокрыв свой трон.
В одеждах зеленей травы,
В венце из листьев правил он.
Сверкает длинных копий ряд,
Сияньем звезд щиты горят
В те дни до солнца, и луна
Еще была не зажжена.
Когда из Валинора шли
Войска эльфийские потом,
На Средиземья берега
Ступив в величии своем,
Огни сигнальные зажглись,
Высoко стяги их взвились,
Как Эльдамара короли
Под тьмой небес на битву шли.
Тогда запели серебром
Рога лесного короля,
И светом молодых светил
Была озарена земля.
В Белерианде далеко,
В сокрытом Дориате трон
Владыки Тингола стоял
Средь залов с множеством колонн.
Бериллы, жемчуг и опал
Сияньем украшали зал,
И, словно чешуя, блистал
Добытый в глубине металл.
В чертогах каменных хранил
Король доспехи и щиты,
Мечи, кольчуги, топоры
Хранились там средь темноты,
Но все богатства, что имел,
Король недорого ценил, -
Их все бы отдал он за ту,
Кого превыше всех любил,
Прекраснейшую в том краю -
За Лутиэн, за дочь свою.
С подобной легкостью никто
Не ступит по земле опять,
Подобной девы никогда
Под солнцем вам не отыскать,
И от заката до зари,
От солнца до глубин морей
Прекрасней не было ее
Среди Единого детей.
Был синим-синим плащ ее,
Как летним утром небеса,
Но как вечерний полумрак
Сияли серые глаза.
Вилось узором по плащу
Сплетенье лилий золотых,
Но волосы ее темны,
Темны, как тень ветвей ночных.
И ноги легкие ее
Порхали, словно птиц крыла,
Звучал весне подобный смех,
Когда она по травам шла,
Как ива тонкая, хрупка,
Стройней и гибче тростника,
Прекраснее она была,
Чем чистый голос родника,
Чем свет, пронзающий листву,
Чем трав весенних аромат -
Да, было ярче света их
Ее сияние стократ.
 
Так в радости жила она
Средь зачарованной страны,
Эльфийской магии кольцом
Ее леса оплетены.
И в светлый Дориат никто
Без позволенья не войдет,
И в зачарованном лесу
Никто листа не шевельнет -
Сокрыты в Дориат пути,
Туда незванным не войти.
А дальше к северу лежит
Беды и ужаса страна,
Где мертв и темен каждый путь -
Она Дунгортеб названа,
Холмы мрачны и холодны.
За ними Смерти тень лежит -
Таур-на-Фуин, чащи тьмы,
Где даже Солнце чуть горит
Огнем болезненным; луна
Сквозь тень бледна и чуть видна.
А к югу неизведан мир;
Ревущий древний океан
Вздыхает с западных границ -
Безбрежный край забытых стран;
К востоку пиков синий ряд,
Подернутый туманом, встал -
То мира внешнего предел,
Высоких облаков причал.
 
Так Тингол в Тысяче Пещер,
В Менегроте высоком жил.
Дороги смертной ни один
К нему еще не проложил.
И Королева рядом с ним,
Супруга дивная его,
Чье имя - Мелиан, вокруг
Ткала незримо волшебство,
Защитную завесу чар, -
Они окутывали трон,
Дерев касались и камней
И оплетали лес и склон.
Владыка вязов и дубов,
Король средь буковых ветвей,
Высок был яркий шлем его
И меч был молнии острей.
Когда длинна была листва
И зелена трава у ног,
Когда в ветвях пел песню дрозд
И расцветал в траве вьюнок,
Танцуя, пробегала там
В лучах небес, в тени дерев
Та, чья улыбка - как весна,
Прекраснейшая среди дев.
 
Когда средь сумрачных небес
Являлся острый звездный блеск,
И тихо таял свет дневной,
Вливаясь в сумерки струей,
Серебряную флейту брал
Тут в руки Дайрон, менестрель,
И пальцы тонкие его
Рождали трепетную трель,
И музыки волшебной нить,
Высокой, тонкой, колдовской,
Ткалась для Лутиэн одной,
Ткалась для самой дорогой.
Там звонки были голоса,
Там радость яркая цвела,
Сулило утро только свет
И ночь покой и мир несла;
Там тусклым блеском серебра
И златом ярким, как закат,
И искрами цветных камней
Мерцала узкая рука;
Там эланор в траве горел
И нифредиль не увядал,
Пока эльфийский долгий век
В Белерианде протекал,
И арфы прозвенит струна
О том, как мира вышел срок
И в день, когда сгорел покой,
Ступил на эти земли рок.

 

Оглавление

Следующий раздел

 

zzzzzzzz