Лейтиан

 
О Валиноре речь пойдёт,
О гончих Валинора псах
В ошейниках из серебра.
В зелёных благостных лесах
Бродили трепетная лань,
Лиса, и заяц, и кабан.
Был Оромэ священный лорд
Лесов великих этих стран.
Охотничья звучала песнь
И крепкое лилось вино
В чертогах Тавроса - его
Назвали Нолдор так давно.
 
Ещё задолго до того,
Как развернулись в небесах
Знамёна Солнца и Луны,
Скакал он в сумрачных лесах,
Копыта у его коней
Сверкали золотом подков.
Широкий сумеречный мир
Один любил он из богов.
Владел он в западной земле
Бессмертной расой гончих псов,
Бессчётных псов, чей гулкий лай
Разносится в тиши лесов,
Чья шерсть мягка, как длинный шёлк,
Белы, и серы, и черны,
Они стремительней стрелы
И словно воины верны.
Как Валмара колокола,
Глубокие их голоса,
И драгоценный свет живой
Лучат их ясные глаза.
Как обнажённые клинки,
Блестят их белые клыки.
По следу бегают все дни
На радость Тавроса они.
 
В зелёных Тавроса лугах
Был Хуан, молодой щенок.
Быстрейшим из быстрейших псов
Он вырос за короткий срок,
И Кэлегорму отдан в дар
Он был быстрейшим из богов -
Тому, кто следовать любил
За звуком Оромэ рогов.
И в час Исхода он один
Из псов сияющей земли
Шёл за хозяином своим
На север, ждущий их вдали,
И после с лордом разделил
Опасности его дорог,
И в пламени охот и битв
Не раз он выстоять помог.
Он лорда-нолдо прикрывал
От злобных орочьих клинков,
Стремителен, неутомим,
Он был грозою для волков -
Могучий серый волкодав,
Чьих глаз свирепый яркий свет
Пронзал любой туман и тень;
Он находил неясный след
В песке ли, в топях ли, в листве,
Из края в край он исходил
Белерианда сети троп;
Но больше он волков любил -
Любил, сжимая горло им,
Дыханье злобное пресечь,
И страшен был он тварям Тху -
Ведь ни заклятие, ни меч,
Ни яд, ни чары, ни клыки
Ему не в силах повредить:
Ведь спрядена была давно
Его судьбы великой нить.
Лишь величайшим из волков
Убитым быть - судьба его;
Но мало Хуан-волкодав
Страшится рока своего,
Того, что известен всем:
Немало в мире прочих зол,
И величайший из волков
Ещё на землю не пришёл.
 
Хэй! Там, в Нарготронде, вдали
Над Сирионом лай летит,
И эхо дальних голосов,
И звук рогов, и стук копыт.
Охота наполняет лес.
Чей рог двоится средь холмов?
То Кэлегорм и брат его
Спустили ныне гончих псов.
Охота волчья там была,
Неслись по следу псы легко:
Ведь осмелели волки Тху,
И что-то стали далеко
И слишком часто забредать.
Мерцанье глаз их по ночам
Виднелось в рёве быстрых вод,
У Нарога, по берегам.
И братья, до рассвета встав,
Седлали радостно коней,
Готовили копьё и лук -
Ведь властью тёмною своей
Волков, должно быть, Тху послал
К земле, где бук и вяз растут,
Чтоб тайные советы знать,
Что лорды нолдор там ведут.
 
Так молвил Куруфин: “О брат,
Мне знаки кажутся темны.
То злые твари, и скорей
Покончить с ними мы должны.
Охотой полнится душа,
Волков убить бы я желал!”.
И, наклонившись к брату, он,
Понизив голос, прошептал,
Что не Ородрет здесь король,
Что он медлителен и туп,
И нет вестей о короле,
Давно ушедшем в темноту.
“А знать бы выгодно тебе
Хотя бы - жив он или нет,
Так собирай свои войска,
Зови народ ты на совет,
И им скажи, что на волков
Мы поохотиться должны;
Пусть думают, что нужно нам
Одно лишь благо для страны.
Но можно выведать в лесах,
Что слышно нового вокруг,
Что стало ныне с королём;
И если он вернётся вдруг
По милости слепой судьбы
Тропой безумною своей -
Быть может, свет он принесёт,
Горящий ярче всех огней,
Наш Сильмариль - я не скажу
Ни слова больше, только вот
По праву этот камень твой
(И мой, конечно). В свой черёд
Подумаем о троне мы -
Быть может, нашим будет он.
Наш дом - древнейший изо всех,
Имеем мы права на трон”.
 
Ни слова Кэлегорм в ответ,
Всё выслушав, не отвечал,
Но после за короткий срок
Отряд могучий он собрал,
И мчался Хуан впереди
Под звуки радостных рогов,
И вёл всю свору за собой
Вождь гончих Кэлегорма псов.
Три дня охотились они,
И тварей Тху теснили вон,
И сняли много серых шкур
Охотники до тех времён,
Пока они не подошли
К границам Тингола земли,
К границам западным, и тут
Остановились отдохнуть.
 
Охота наполняла лес.
Неясный крик, и звук рогов,
И в отдалении звенел
Лай множества бегущих псов.
И кто-то смутный, словно тень,
Как птица малая, дрожа,
Будто танцуя, трепетал
И через лес летел, спеша;
Не знала дева, что за шум
Наполнил всё, кто бьётся здесь.
Вдали от дома, заплутав,
Как призрак бледная, сквозь лес
Она летела, и в груди
Металось сердце, свет тускнел
В глазах усталых, и её
Путь утомленьем одолел.
 
Взгляд Хуана заметил тень,
Трепещущую, как туман,
Как сумрак, что спешит уйти,
Лучами утра осиян.
Залаял, вскакивая, он
И погнался быстрей стрелы
За странным, робким существом,
Порхнувшим бабочкою мглы.
На крыльях ужаса она
Так задыхалась, прочь несясь,
Остановилась наконец,
К стволу в бессилье прислонясь.
Пред ней остановился пёс.
Ни хрупкой магии слова,
Ни чары тёмного плаща,
Исполненного волшебства,
Не помогали ей сейчас -
Ведь Хуан в Валиноре рос,
И не подвластен силе чар
Бессмертной древней расы пёс.
Был Хуан первым, на кого
Не действовало волшебство,
И Лутиэн изумлена,
Испугана, дрожит она,
Но в голосе печали дрожь
И звёзды слёз в озёрах глаз,
И бледность грустного лица
Сковали Хуана в тот час,
Не знавший страха смерти, он
Был красотою укрощён.
 
И поднял он её легко,
Легко дрожащую понёс.
И Кэлегорм был поражён:
“Что за добыча, добрый пёс?
Быть может, тёмных эльфов дочь,
Иль фея дикого ручья,
Иль призрак? Ныне, признаюсь,
Ждал не такой охоты я!”.
 
“То Лутиэн, - им был ответ, -
Из Дориата я пришла.
Вдали от солнечных полян
Тропа неверная легла,
Отвага гаснет в том пути,
Надежда увядает в нём”.
Она откинула свой плащ
И белым вспыхнула огнём,
Представши в белом с серебром,
И замерцали, как роса,
Алмазы звёздные на ней,
И синий, словно небеса,
Расшитый золотом цветов,
Плащ заискрился при лучах.
Кто зрит такую красоту
Без изумления в очах?
В её прекрасное лицо
Так долго Куруфин смотрел;
Благоухание волос
И ветви рук - вернее стрел
Пронзили сердце; он теперь
Как зачарованный стоял.
“О леди светлая, куда
Твой одинокий путь лежал?
О царственная, ты одна
Бежишь от горя и войны?
Скажи, прошу, какое зло
Затмило свет твоей страны?
Что в Дориате? Но поверь,
Тебя удача к нам вела.
Чтоб ни случилось - но теперь
Ты здесь друзей своих нашла”.
Так Кэлегорм сказал в тот час,
Не отводя от девы глаз.
 
В душе он знал хотя бы часть
Того, о чём молчит она,
Но не прочтёшь того в лице,
Одна улыбка там видна.
“Но кто вы, лорды, чьи рога
В тревожном сем лесу трубят?” -
Она спросила, и ответ
Приветлив был на первый взгляд:
“Князья Нарготронда тебя
Приветствуют в сей светлый час.
О леди, слуги мы твои,
И просим мы принять от нас
Любую помощь и совет,
Тебя с собою мы зовём,
Чтобы, вернувшись к тем холмам,
Проследовать в наш светлый дом,
Найти там отдых и покой,
Забыть на время скорбь свою.
Но только нужно перед тем
Нам повесть выслушать твою”.
 
И дева повела рассказ
О славных Берена делах,
О том, как в Дориат от гор
Его дорога привела,
О гневе Тингола, о том,
В какой ужасный путь послал
Он Берена. Но ни один
Из братьев виду не подал,
Что повесть грустная её
Касалась близко их самих.
Легко поведала она
О долгих странствиях своих,
Поведала про свой побег,
Про плащ волшебный, что ткала;
Но солнечный и лунный свет
В её словах сокрыла мгла,
И в Дориате танец звёзд
В её словах не просиял,
Звёзд, танцевавших до того,
Как Берен тёмный путь избрал.
“О лорды, надо нам спешить!
Отсрочку отдых повлечёт.
От Мелиан узнала я,
Что Берена погибель ждёт.
Глаза Владычицы остры,
А сердце видит дальше глаз.
Из плена страшного его
Никто не вырвет, кроме нас.
Имеет чёрные, как смерть,
Темницы Господин Волков,
Он господи цепей и мук,
Заклятий пытки и оков.
Томится ныне Берен там,
Скорбеть ему - иль умереть,
Ведь злые твари принесут
Желанье смерти или смерть”.
И содрогнулась дева вся,
И голос в скорби прервался.
 
Понизив голос, в стороне
Тут брату Куруфин сказал:
“Вот и о Фелагунде весть,
Как я тебя предупреждал;
Теперь к тому же знаем мы,
Куда стремились твари Тху.
Что делать ныне, знаю я
И посоветовать могу”.
И прошептал другой совет -
Что нужно говорить в ответ.
 
“О леди, - Кэлегорм сказал, -
Мы шли охотиться сюда;
Хоть войско наше велико,
Мы не посмеем никогда
С такими силами идти
На остров, крепость штурмовать.
Не думай, что собрались мы
Перед врагами отступать!
Смотри! Домой мы повернём,
Охоту бросив с полпути,
И соберём совет - решать,
Как лучше Берена спасти”.
 
И братья деву повезли
В Нарготронд; мучилась она
В дурных предчувствиях беды,
Их цель казалась ей темна,
И, промедления боясь,
Она страдала каждый миг,
Поняв, что, несмотря на всё,
Не так кратка дорога их,
Как быть могла бы. Впереди
И днём и ночью Хуан мчал,
И всякий раз, взглянув назад,
Обеспокоен он бывал.
Что ищет ныне лорд его,
Зачем как пламя не летит,
И с вожделеньем почему
На деву Куруфин глядит -
Подолгу Хуан размышлял,
И чувствовал, что злая тень
Проклятья древнего к ним всем
Подкралась близко в этот день.
И тут склонилось сердце пса
К беде, что Берен испытал,
И Лутиэн, цветок лесов,
И Финрод, тот, кто страх не знал.
 
Горят в Нарготронде огни
И громко музыка слышна;
Идёт великий долгий пир,
Печальна Лутиэн одна.
И горько плакала она
О ныне прерванном пути,
О том, что пленницей теперь
Её держали взаперти,
Отняв её волшебный плащ,
Не отвечая на мольбы,
Не говоря ей ничего,
К её страданиям слепы.
Казалось, позабыли все
О тех, кто, мукой истомлён,
Сейчас страдал в чужой земле,
В темнице чёрной погребён;
Увы, но слишком поздно тут
Измену дева поняла.
И знал Нарготронда народ,
Что пленницей она была,
Что Феанора сыновья
Её держали взаперти,
И мало было им причин
На помощь Берену идти,
Иль Короля от Тху спасать,
Что не был братьями любим
И клятву ненависти в них
Уходом пробудил своим.
И знал Ородрет, как черна
Их нынешняя цель была:
Оставить Финрода на смерть
В темнице чёрной, сердце зла,
И род свой с Тинголом связать
Навеки - узами родства,
Неважно, силу применив
Иль убеждения слова.
Но сил Ородрет не имел,
Чтоб воспрепятствовать тому:
Ведь ныне весь его народ
Повиновался не ему,
Не слушали его совет,
Под властью братьев целиком,
И честь, и стыд свой позабыв,
Они не думали о том,
Что лорд их, Фелагунд, пленён,
Какие муки терпит он.
 
За ночью ночь и день за днём
В ногах Тинувиэль без сна
Стоял могучий гончий пёс,
И говорила с ним она
В печали - мягко и тепло:
“О Хуан, быстрый, как стрела,
Быстрейший в смертных пёс,
Скажи мне, тень какого зла
Твоими лордами сейчас
Владеет, что виной тому?
И слёзы горькие мои
Их не смягчают почему?
Был Барахир, глава Людей,
Великим другом верных псов,
И Берен в странствиях своих
Средь тёмных северных лесов
Известен был как друг всем тем,
На ком есть перья или мех,
И духам каменных пещер -
Товарищем он был для всех.
Но ныне Эльф ли, Человек
Меня из плена не спасёт,
И дочке Мелиан вовек
Никто на помощь не придёт, -
Хотя б из памяти о том,
Кто не склонился пред Врагом”.
 
В молчанье слушал пёс её.
Но Куруфин с тех пор не смел
Её коснуться; он теперь
На деву издали смотрел,
Перед клыками отступив:
Защитником ей Хуан стал.
И как-то ночью, в час, когда
В сыром тумане чуть мерцал
Светильник меркнущей луны,
Звёзд еле видные огни -
В прорывы между мокрых туч
Мерцали, бледные, они,
И рог зимы уже трубил
Песнь холода и темноты,
И Лутиэн опять без сна
Лежала и ждала беды,
Смотри! То Хуан к ней пришёл.
Тень отделилась от стены,
Среди бесформенных теней,
Что сумраком порождены,
И плащ волшебный мягко пал
У ложа на пол, будто сам,
И дева вздрогнула чуть-чуть,
Увидев рядом морду пса,
Услышав голос - гулкий, как
Далёкие колокола.
Впервые медленная речь
Псу Хуану дана была,
Впервые он заговорил -
И после только дважды он
В своих дорогах долгих был
Эльфийской речью наделён.
 
“О леди милая, кому
Все люди бы служить должны
И силы всех эльфийских стран -
Тебе все те зато верны,
На ком есть перья или мех.
Одень свой плащ! Вставай! Бежим!
Должны мы до начал дня
Расстаться с городом моим,
С Нарготрондом; оставив плен,
На север путь направим свой,
К печалям сумрачной земли
Мы поспешим вдвоём с тобой”.
 
И до того, как онеметь,
Он мудрый деве дал совет -
Как можно цели их достичь,
Избегнув многих новых бед.
И Лутиэн ему внимать
Без изумленья не могла,
И, глядя с нежностью на пса,
Руками шею обвила
В порыве Хуану она:
Теперь все беды на двоих.
Куда б дорога ни вела,
Лишь смерть разрушит дружбу их.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
Тропою риска и утрат
Нарготронд оставлял отряд,
Двенадцать воинов - одни
Безвестным сумрачным путём,
На север, тонущий в тени,
Теряясь в сумрак вместе с днём.
Ни песнь, ни голоса рогов
Не прозвучали в этот день,
Как в серых шлемах и плащах
Под цвет теней - скользнули в тень.
И - вверх по Нарогу, туда,
Откуда он берёт исток,
Где светло плещется вода,
Хрустальный ледяной поток,
Где воды Иврина дрожат,
Где воды Иврина поют,
К Горам Теней ступил отряд -
Их Эред Вэтрин здесь зовут.
 
Теперь осталась позади
Страна, свободная от зла,
И страхом полнится земля,
Куда дорога их легла.
И долго ждать и наблюдать
Пришлось им в сумрачных лесах,
Пока не стали завывать
Ветра осенние в ветвях,
А ночь темна и широка -
Созвездья тонут в облаках,
И кружат мёртвые листы
В холодных осени руках.
 
Сначала ветер издалИ
Принёс лишь шорохи дорог;
Вот различимы голоса,
И хриплый смех, и топот ног;
Всё громче - слышно, как гудит
Усталая земля от них.
Всё громче смех, всё ближе треск,
И грязно - красные огни
Бликуют в копьях и щитах.
Отряд мгновенно скрыла мгла,
И близко видели они,
Как мимо банда орков шла.
Их лица подлы и темны,
Их провожал совиный крик,
И вился сумраком вокруг
Мышей летучих тёмный блик.
Они прошли, скрипучий смех
И крики - в сумрак унеслись.
И вслед за ними по тропе,
Беззвучней, чем крадётся лис,
Чем лис - охотник по следам -
Ступает маленький отряд.
Король и Берен во главе,
А орки отдыха хотят,
Сидят у жаркого огня -
И так легко их сосчитать:
Всего их тридцать. Красен свет,
И можно лица увидать.
А лучники в тени дерев
Глядят сквозь тёмную листву,
И каждый медленно свою
Натягивает тетиву.
 
Хэй, слушай! Вскакивает враг,
Клич Финрода услышав вдруг;
Двенадцать орков на земле,
А эльфы, опуская лук,
Из ножен яркие мечи
Выхватывают; битва та
В тени дерев была быстра,
Стремительна и непроста,
Но вот упал последний враг,
Никто из орков не ушёл,
Им скорби новой не нести
Тем землям, стонущим от зол,
Но эльфы песен не поют,
Не радуются торжеству:
Столь малой шайкой, знают все,
Не ходят орки наяву.
 
Раздев холодные тела,
Бросают их в глубокий ров.
То мудрый Фелагунда план:
Свой путь в обличии врагов
Продолжить. Луки из рогов
И копья орочьи берут;
Кривыми саблями врагов
Вооружиться надо тут;
И эльфам было нелегко
Лохмотья Ангбанда надеть,
Теперь осталось кисти рук
И лица - краской натереть.
А с мерзких гоблинских голов
Пришлось им волосы срезать,
Чтоб с нолдорским искусством их
Крепить под шлем за прядью прядь.
В лицо товарищам глядеть
Теперь так дико было, что
Дрожь отвращенья побороть
Пока ещё не мог никто.
 
И Фелагунд заклятье сплёл,
И песня оплетала их;
Заклятье измененья форм,
Заклятье образов чужих.
Теперь двенадцать орков здесь -
Так искажается отряд:
Вот лезут острые клыки
И уши длинные торчат.
Одежду нолдор сбросить в ров -
И - вдаль, неведомым путём,
За орков мерзостным вождём,
Что был светлейшим Королём.
 
На север шли они. И вот
Их встретил орочий отряд,
Что поприветствовал своих,
Чем сделал их смелей стократ.
Дорога их легла туда,
Где Сирион в долине тёк,
Сверкая бледным серебром,
Струясь у их усталых ног.
Таур-на-Фуин, Смерти Тень
Звался непроходимый лес,
Стоявший тёмною стеной
У северной черты небес.
 
Как отколовшийся от гор
Огромный камень средь долин,
Двойным потоком окружён,
Там остров-холм стоял один.
Омытый с двух сторон рекой,
Когда-то остров светел был,
Он был сторожевым постом,
Эльфийский род здесь раньше жил.
Но ныне с ненавистью он
На путь в Белерианд смотрел,
Стоял там ныне тёмный трон,
Твердыней этой враг владел.
В Белерианд - один лишь путь,
Другие же - к земле скорбей,
На север стонущий, во мглу.
Был остров стражем тех путей.
И с башни видно далеко
Белерианд, весь в бледной мгле,
А дальше - тень средь пыльных дюн
И пыль на выжженной земле,
А дальше - темень облаков
От Тангородима клыков.
 
Да, ныне крепость та была
Твердыней тьмы, оплотом зла;
Бессонные глаза огня
Смотрели вдаль, во мглу долин.
Нет с севера иных путей,
Лишь узкий Аглон есть один,
Да тёмная тропа тоски,
Что даже оркам страх несёт -
Сквозь Таур-на-Фуин, Смерти Тень,
Куда не всякий орк пойдёт.
А Аглон в Дориат ведёт,
И эту узкую тропу
Дом Феанора стережёт.
 
Тот, кого люди звали Тху,
Когда-то стал для них как бог,
И храмы строили ему,
Склонялись в ужасе у ног.
А ныне был он первый лорд,
Сильнейший Моргота слуга,
Могущественнейший из всех,
Живущих под рукой Врага.
Он звался Господин Волков,
Чей вой двоился средь холмов,
Хозяин подлости и лжи,
Заклятий пытки и оков.
И силой магии своей
Могучих духов тьмы и зла -
Своих рабов и верных слуг -
Он в волчьи заключал тела,
И правил островом один
Он, Волколаков Господин.
 
И был отряд замечен Тху,
Хоть шёл, таясь в лесной тени.
Тху видел. И послал волков,
Узнать желая, кто они,
Те орки странные, сказав:
“Идите! Пусть они придут,
Зачем они идут таясь,
Как будто им неловко тут?
Хочу узнать я, почему
С докладом не зашли ко мне,
Ко мне, ко Тху? Таков закон
Для всех рабов в моей стране!”.
 
И глядя вдаль, он молча ждал,
И мысли чёрные ползли,
И подозренье в нём росло,
Пока отряд к нему вели.
Зажатые в кольце волков,
Они стояли, и легли
На сердце тени страшных снов,
Тень мук. Увы! Но свет земли,
Родной земли - иссяк вдали.
Но медлить тщетно, хоть и тьма
Легла на сердце. Перейти
Мост скорби каменный, и вот
Пришли на Остров Чар пути.
Там тьма и кровь, там зла оплот,
Там Тху на чёрном троне ждёт.
 
“Где вы бывали? Что вы видали?”.
 
“В эльфийской стране;
она тонет в войне,
Там слёзы и страх,
там кровь на камнях,
Там мы бывали, всё это видали.
Мы тридцать убили, тела их зарыли,
Прах их сокрыт. Там ворон сидит
И совы кричат, где был наш отряд”.
 
“Скажите правду мне, рабы,
Что там, в эльфийской Стороне?
В Нарготронде бывали вы?
Кто правит там, скажите мне!”.
 
“Мы были только у границ,
И мало что известно нам.
Но, если хочешь ты узнать,
То Финрод Светлый правит там”.
 
“А вы не слышали ещё
Про Финрода - ушёл ведь он,
И Кэлегорм теперь король,
Ему досталась власть и трон”.
 
“Неправда! Если он ушёл,
Ородрет правит за него”.
 
“Да, уши ваши столь остры!
Сам я не знаю ничего
О том, что рассказали вы,
Хоть не бывали в той стране!
Хочу я слышать имена!
И кто ваш вождь, скажите мне?”.
 
“Я - Дунгалеф, он - Нереб. Вот -
Десяток воинов простых.
Жилище наше в темноте,
Под сводом гор, земель пустых.
Мы так спешили - нас призвал
Наш Болдог, вождь, он ждёт нас там,
Где пламя бесится сквозь дым.
Спешить приказ его был нам”.
 
“Я слышал, Болдог был убит.
Он на границы послан был
Страны, где Тингол-вор сидит,
Где трусость магией он скрыл.
То Дориат. И слышно, там
Есть крошка Лутиэн одна;
Так нежно тело у неё!
Та крошка Морготу нужна.
Был Болдог послан - он убит.
И странно мне, что вы не с ним!
Эй, Нереб, чтo ты помрачнел?
Что стало вдруг с лицом твоим?
Что опечалило тебя?
Ах, крошка Лутиэн! Но ведь
Забавно, правда, если лорд
Сумеет ею овладеть,
И станет грязью чистота,
И свет раздавит темнота?
Кто ваш хозяин? Свет иль тьма?
Кто величайший из владык?
Кто щедр на золото и власть?
Кто из великих впрямь велик?
Кто отнял радость у богов,
У жадных отнял их любовь?
И - повторите ваш обет,
Скажите ваши клятвы вновь,
Эй, орки, повторяйте вы:
“Смерть свету, правде и любви,
Будь проклят лунный, звёздный свет,
Пусть темнота за гранью лет
Затопит солнце злом своим,
И Манвэ, Варду вместе с ним,
Будь ненависть - исток всему,
Конец же - зло. Весь мир - во тьму,
Всё - в стон бессолнечных морей!
Пусть тьма придёт, придёт скорей!”.
 
Такою клятва та была,
Но ведь ни эльф, ни человек
Не смогут это повторить,
Не смогут клясься так вовек.
И Берен прошептал в тиши:
“Да кто есть Тху? Он на пути,
Но мы же служим не ему,
К тому же нам пора идти”.
 
Ответом им был только смех.
“Терпение! Ещё терпеть
Недолго вам.Ведь я теперь
Вам на прощанье буду петь”.
И взгляд пылающий его
Нашарил их в пришедшей мгле;
Клубы тумана, жгущий взгляд
Остались видны на земле
Для тех, стоящих в двух шагах,
Закованных в туман и страх.
 
Тху плёл сеть магии ночной,
Песнь проницания он ткал,
Своей могучей волей злой
Он сквозь покровы проникал,
Он начал об измене петь,
Но Финрод вдруг заклятья сеть
Порвал, о том запев в ответ,
Что вечны верность, стойкость, свет,
Что устоят любовь и честь,
Пока отвага в мире есть,
Что лопнет цепь, падёт тюрьма,
Нахлынет свет, отступит тьма.
Заклятья гибельный мотив
Всё рос и бился, как прилив,
Как шквал свирепый, с ног валил,
И Фелагунд, лишаясь сил,
Призвал всю мощь и свет в борьбе
Эльфийской магии к себе.
И песнь во мраке полилась -
В Нарготронде птиц чистый глас,
Дыханье Моря вдалеке,
В алмазном западном песке;
Но Валинор закрыла мгла,
Из гавани она ползла,
Где нолдор силой увели
Сияющие корабли,
Полотна белых парусов
Наполнил вой чужих ветров,
И волчий вой нарушил сон,
И скрежет льда, и крик ворон,
И в Ангбанде несчастных стон...
Ударил гром, огонь вспылал -
И Финрод перед троном пал.
 
Смотри! Вернулась их краса,
Их лица светлы, ясен взгляд.
Исчезли орочьи клыки,
И больше нет пути назад.
Теперь они в руках у Тху,
И рвутся в скорби их сердца,
Они узнали приговор
И видят близко тень конца.
Теперь они во тьме, в цепях,
В цепях, впивающихся в плоть,
И ночь приносит только страх,
И день надежды не несёт.
 
Но чары Финрода не все
Тху смог заклятьем распознать:
Ведь он не знает их имён,
И цель похода не понять.
И смерть ужасную сулит
Он пленникам: для всех - одна,
Пока один не выдаст всех,
Открыв их цель и имена.
В темнице чёрной чёрный волк
Теперь пожрёт их день за днём,
По одиночке, на глазах
Тех, кто остался. А потом,
Когда останется один,
Познает он такую боль,
Что Тху узнает, что хотел -
Будь он слуга, будь он король,
Не будет быстрой смерть его,
И в бесконечной пытке он
Расскажет всё в конце концов,
Последним будет побеждён.
 
Как обещал он, так и есть.
И вот в безглазой темноте
Вновь загораются глаза -
И крик ужасней ста смертей
Доносится до тех, кто жив,
И - тишина, и хруст костей,
И - запах крови... Снова смерть -
Ужаснее, чем сто смертей.
Никто не сломлен. Каждый пал,
Никто ни слова не сказал.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
Так время быстро, как всегда,
От дня печали потекло;
И хоть отныне из лесов
Проклятье немоты ушло,
Но флейта Дайрона нема,
И песня Лутиэн мертва.
Опять ветра запели песнь,
Шепталась шорохом трава
У врат в чертоги короля -
Но нет танцующих шагов
От легкой Лутиэн стопы
По злату лиственных ковров.
Ибо в забвенье и в тоске
Она теперь сидела там,
Где катит черную волну
Эсгалдуин по валунам.
Там Берен некогда сидел -
Усталый, в тягостной тоске,
А ныне Лутиэн, скорбя,
Дарила жалобы реке:
“О, бесконечный шелест вод,
Безжалостных волшебных вод,
К тебе я ныне принесла
Любовь, что седце мне гнетёт,
Но холодна вода твоя,
И одинока в горе я”.
 
Минуло лето. И в ветвях
Запели линии дождей,
И зазвучала песнь ветров
Средь жёлтых лиственных морей,
И скрип бесчисленных стволов
До слуха осень донесла.
Не слышался один лишь зов,
И тщетно девушка ждала,
Что эхо снова принесёт
В ветрах из солнечных времён
То имя, имя соловья,
Нежнейшее из всех имён.
“Тинувиэль! Тинувиэль!” -
Но память - как вдали свирель,
Как колокол иных земель:
“Тинувиэль! Тинувиэль!”
 
“О мама Мелиан, скажи,
Что разглядел твой тёмный взгляд?
Открой хоть часть мне - жив ли он,
И где пути его лежат?
Каких врагов встречает он -
В пустыне ли, среди холмов,
Дарит ли небо солнца свет
Иль дождь из чёрных облаков?”
“Нет, Лутиэн, дитя моё,
Боюсь, недолго жить ему.
Он в забытье лежит в цепях,
В тоске по пенью твоему.
Имеет чёрные, как смерть,
Темницы Господин Волков,
Он властелин цепей и мук,
Заклятий пытки и оков”.
 
“Тогда и я пойду туда -
В пещеры ужаса, во тьму,
Ведь в целом мире ни один
На помощь не придёт к нему,
Да, кроме могущей лишь петь
Эльфийской девушки одной,
Чья сила в радости была -
И та теперь уж не со мной!”
Молчала Мелиан в ответ,
Хоть дико говорила дочь.
И дева разрыдалась вновь
И бросилась по лесу прочь,
Несясь, как загнанный олень -
В глазах её плескался страх,
И тёмный шёлк её волос
За ней летел, струясь в ветрах.
И Дайрона она нашла:
Присев на листья, он молчал,
И папоротник в волосах
Чело склонённое венчал.
На землю рядом опустясь,
Она воскликнула в слезах:
“О Дайрон, Дайрон! Горе нам!
Нет больше радости в лесах!
Играй, играй же ныне ты
Мелодию беды больней!
Лишь страх и боль в моей душе -
Сыграй же песню боли мне!”
 
“Для мёртвой музыки нет нот” -
Ответил Дайрон и поник.
Метнулась кисть его руки
И горло стиснула на миг.
Но всё же флейту он поднёс
К губам, и горестная трель
Печалью воздух сотрясла,
И все созданья тех земель
Остановились, про свои
Дела и радости забыв,
Безмолвно слушали его,
Пред музыкой сердца раскрыв.
Молчали птичьи голоса,
Пока мелодия плыла.
Но Лутиэн страдала так,
Что даже плакать не могла.
И вот заговорила вновь,
Едва последний звук угас.
“Мой друг, мне так нужны друзья,
Как и тому, кто в тёмный час
Ушёл отчаянья путём,
Не смея поглядеть назад,
Где свечи ясные в окне
Навек оставленном горят.
А перед ним стоит лишь ночь,
Так трудно в ней найти тот свет,
Что он ушёл искать один,
Что отыскать он дал обет”.
О страшных Мелиан словах
Поведала она ему,
И о решении своём
Вслед за судьбой пойти во тьму,
К руинам северных держав,
Что тёмной магии полны,
Огонь и горы миновав,
Достигнуть гибельной страны -
Ей, хрупкой деве без меча,
Без силы в членах, без брони.
Просила помощи она -
Ей путь на север, путь в тени
Помочь найти иль указать,
Коль разделить её пути
Он не захочет из любви
И не решится с ней уйти.
“Зачем же Дайрону идти
К страданиям, - он отвечал, -
Лишь чтобы смертного спасти,
Что радость у него украл?
“Зачем же Дайрону идти
К страданиям, - он отвечал, -
Лишь чтобы смертного спасти,
Что радость у него украл?
Нет, Берен, Барахира сын
Не заслужил любви моей!
Не мне оплакивать его,
Довольно мне своих цепей -
Они ж темны и тяжелы
И в этом радостном лесу.
Но вот тебя - о, я клянусь,
Тебя от смерти я спасу,
И защитить тебя я рад
От гибельной дороги в ад”.
 
Не говорили в этот день
Друг с другом более они.
Она ещё не поняла,
Что он задумал учинить.
В печали поблагодарив,
Она опять ушла одна
И дерево себе нашла,
Откуда даль была видна.
Легко взобравшись на него,
Стояла девушка; летел
Над лесом шелк её волос,
И взгляд встревоженный блестел,
Стремясь за дымкой разглядеть
В тумане тени крепостей
За зубьями Тенистых Гор,
В смешенье облачных теней,
Где до холодных бледных гор
Размыты долгие пути.
А Дайрон к королю пошел -
До слуха вести донести
О том, что ныне дочь его
Безумье к гибели ведет,
Коль от беды её король
Своею волей не спасёт.
И Тингол гневом воспылал
И был немало поражён.
И так, встревожен глубоко,
Смотрел на менестреля он
И молвил: “Дайрон, ты был прав.
Меж нами вечно быть любви,
Пока мой Дориат стоит,
Слова незыблемы мои:
Средь буков ты и вязов - принц!”
И он за Лутиэн послал,
И дочь увидев пред собой,
Дивясь и гневаясь, сказал:
“О дева светлая, ответь,
Что повлекло тебя бежать,
В своём отчаянье конца
В безумном странствии искать?
Отцовской воли не спросив,
Бежать из Дориата ты
Хотела, словно дикий зверь,
В чужие земли, что пусты,
Где может смерть тебя найти -
Что повлекло тебя туда?”
“Отец, лишь мудрость”, - был ответ,
И не клялась она тогда
Забыть безумие своё,
Отвергнуть мысль свою бежать,
Из разума или любви
Остаться в Дориате ждать
Отцовской воли - лишь один
Обет себе она дала:
Не доверять теперь вовек,
Когда б уйти она смогла,
Своих секретов никому,
Одной бороться до конца
И помощи не принимать
Народа своего отца.
И если ей судьба уйти -
Уйти одной, и без друзей
Осмелиться на тьму пути
К подножью стен и крепостей.
 
В любви жесток, в тревоге слеп,
Король совет собрал - решить,
Как дорожайшую из всех
Ему сдержать и охранить.
Не мог он узы наложить
Иль ввергнуть в тесную тюрьму
Родную Лутиэн свою,
Что всех милей была ему.
Ведь там без воздуха небес
Зачахла вскоре бы она,
Увянув, как цветок земли,
Луны и солнца лишена.
Но трон лесной его стоял
Неподалеку от корней
Великой Хирилорн - её
Здесь бука не было древней.
Вздымала Буков Госпожа
Тройной могучий голый ствол:
Внизу без веток и сучков
Он, как колонна, в небо шёл,
Лишь высоко-превысоко
Мерцали зеленью листы.
Обширней кроны нет в лесу,
Далёко видно с высоты.
Сплетенье мощных тех ветвей
Как зал, раскинулось на ней,
Короны большей не несло
Здесь дерево с начала дней.
И сер был цвет её колонн,
И словно шелк нежна кора,
И чутких белок путь пролёг
По тем стволам из серебра.
И быстрые глаза зверьков
С трудом бы различить смогли
Всех тех, что далеко внизу
К подножью дерева пришли.
То Тингол слуг своих послал -
Как можно выше от земли,
На дереве, так высоко,
Как лестницы достать могли,
Построить дом, воздушный дом -
Приказ был малое жильё
Для девы выстроить, и вот
Готов был домик для неё.
Средь листьев светлых над землёй
Держался он на трёх стволах,
Что как опоры в высоту
Вздымались в трёх его углах.
И окна были в доме том,
Что трудно снизу разглядеть,
Ведь лёгкой древесины вязь
Сплеталась часто, словно сеть.
Там Лутиэн должна была
Отныне жить до той поры,
Покуда помыслы её
Не сделаются вновь мудры,
Пока безумье не пройдет -
И вот в свой новый дом, смирясь,
По длинной лестнице она
Наверх безмолвно поднялась -
В листву густую, в птичий сад,
Без слов, без песни на устах,
Мерцая белым огоньком,
Она растаяла в ветвях,
И ясно слышали внизу,
Как дверь за ней закрылась там.
Убрали лестницы. Теперь
Некоро вновь её стопам
Ступать по россыпям цветов
Эсгалдуина берегов.
 
Наверх ей приносили всё,
В чём узнице была нужда;
Под страхом смерти кто бы смел
Оставить лестницу туда
Иль тайно прислонить к стволу
Её, подкравшись в час ночной!
Ночами стража не спала
У стоп Владычицы лесной,
Где дева-узница, грустя,
Жила одна в тюрьме своей.
И Дайрон часто приходил
Под дерево, скорбя о ней,
И флейта Дайрона ткала
Печальных песен волшебство,
И с высоты своих окон
Смотрела дева на него,
И вот за дивную тоску,
Которой музыка полна,
Теперь предательства слова
Простила Дайрону она
И позволяла лишь ему
Сидеть подолгу у корней.
Тянулись долгие часы,
И солнца луч плясал над ней,
Играя в буковой листве,
Сменяясь острым светом звёзд -
И много так прошло ночей,
И дней немало пронеслось.
И как-то в предрассветной мгле
Приснился деве странный сон -
Он мог быть волею богов
Иль силой Мелиан рождён.
Ей Берена приснился зов,
Пришедший, как внезапный свет:
“Тинувиэль! Тинувиэль!” -
И сердце дрогнуло в ответ:
“Пора идти, забыв о всех,
Идти к нему, искать его!”
Она проснулась; лунный свет
Дрожал в листве над головой,
И на руках её мерцал,
Когда, склонясь к рукам, без сна
Теперь о воле и пути,
О бегстве думала она.
 
И Лутиэн, обдумав всё,
За дело принялась сполна.
Ведь, майи Мелиан дитя,
Владела магией она,
И сила знания её
Была безмерно велика,
И превзойти её никто
Не мог в те давние века,
И в мира поздние года
Средь дев эльфийских равной нет.
И ночь в раздумье протекла,
И потускневший лунный свет
Увял, погасли звёзд огни,
Рассвет расрыл свои крыла -
И вот на Лутиэн губах
Лучом улыбка расцвела.
И солнце утра поднялось,
Сияя бликами вокруг.
Тут Лутиэн, открыв окно,
Окликнула бессонных слуг.
Когда поднялся первый к ней,
Она просила одного:
Эсгалдуина чистых вод
Из тёмных омутов его.
“Серебряную чашу ты
Наполни в полночь, в тишине,
И лёд ночных прозрачных вод
В молчании отдай ты мне”.
Другому же дала наказ -
Вина в кувшине золотом,
Увитом золотом цветов,
Ей принести в древесный дом.
“С весёлой песней должен ты
Мне в полдень принести вино”.
И поручение слуге
Она дала ещё одно:
“Прошу я, будь моим гонцом
И к леди Мелиан ступай,
Представ перед её лицом,
Мои слова ей передай:
«Скучает ныне дочь твоя
И просит прялку ей прислать,
Чтоб долгие часы тоски
Ей было чем себя занять»”.
И Дайрона она звала:
“Ты слышишь, друг мой, отзовись!
Чтоб с Лутиэн поговорить,
Наверх скорее поднимись!”
И обратилась тут к нему
Принцесса с просьбою такой:
“Мой Дайрон, ведь искусен ты
Не только в музыке одной!
Подвластно дерево твоим
Искусным мастера рукам.
Скажи, прошу, не мог бы ты
Мне сделать ткацкого станка?
Поставлю в угол я его,
И пальцы праздные найдут
Себе работу наконец -
И, может быть, сотку я тут
Узор сияющих цветов,
Куда закат я и рассвет
Вотку, и лунную печаль,
И золотистый солнца свет -
И блеск, что дарят листья мне,
Замрёт в волшебном полотне”.
Ей сделал Дайрон ткацкий стан,
Спросив пред тем, как отдавать:
“О Лутиэн, о Лутиэн,
Что будешь прясть?
Что будешь ткать?”
“Волшебной будет нить моя,
В неё я магию вплету,
Из паутинной тени чар
Я нить чудесную спряду,
Чтоб не смогли её порвать
Ни силы ада и ни страх!”
Дивился Дайрон, но смолчал
Пред Тинголом о тех словах,
Но тень тревоги с этих пор
Он в сердце сохранял своём:
Темна ему казалась цель
Искусства странного её.
 
Осталась Лутиэн одна
И песню магии своей
Тотчас же завела она,
Неведомую для людей.
И воду трижды девять раз
Смешала в пении с вином.
Когда до капли были все
Они в кувшине золотом,
То песнь цветения и дня
Она творила, а когда
Переливала в серебро -
Иную песнь плели уста.
И песня ночи то была
И беспредельной темноты,
Встающей пологом до звёзд
Необозримой высоты,
Полёта, воли без границ -
Тут назывались имена
Вещей, длиннейших на земле -
И перечислила она
Так пряди гномьей бороды,
Драуглуина хвост седой
И тело Гломунда-змеи,
И острых пиков лес густой,
Что содрогаются во мгле
Над дымом Ангбанда огней.
И цепь Ангайнор, сталь и боль -
Рок Моргота пребудет в ней,
Как боги эту цепь скуют.
Так назывались имена,
И Нана меч, могучий Гленд,
В заклятье призвала она,
Был назван Гилим-великан,
И вот заклятье улеглось -
Последним назван был поток
Безмерных Уинэн волос,
Волос владычицы морей, -
Покуда весь наш мир живёт,
Они струятся без конца
Во всех струях подзвёздных вод.
Потом волшебною водой
Омыла голову она,
И песней новою сплела
Мотив дремоты, тему сна,
Сна глубочайшего, без дна,
Всеоблекающего сна,
И тёмного до глубины
Как пряди Лутиэн темны,
Чей каждый волос был нежней
И тоньше нити паутин,
Что звёздный сумрак тихо ткёт
На травах дремлющих равнин,
Среди склонившихся стеблей
И спящих чашечек цветов.
А пряди делались длинней
Под музыку волшебных слов,
И, между пальцев пробежав,
Свивались сумраком у ног.
Уже озёра смутной мглы
Заполнили её чертог,
И Лутиэн упала в сон,
В своём заклятье утонув,
И на постели в этот час
Лежала, глубоко уснув,
А волосы её росли,
И утро заглянуло в дом,
Коснувшись спящего лица
Несмелым призрачным огнём.
Она проснулась, а вокруг
Как будто комната в дыму -
Или вечерний сумрак то,
Что скоро перейдёт во тьму -
Смотри! То волосы её
Сквозь окна веют по ветрам,
Сбегают, как потоки вод,
Вниз по серебряным стволам,
И дышат, словно ветр ночной,
В ветвях владычицы лесной.
 
Наощупь ножницы найдя,
По уши начала срезать
Она волос волшебных шёлк -
За прядью прядь, за прядью прядь.
Вновь медленно они росли
И вскоре сделались длинней,
Почти такие, как тогда -
Но были срезанных темней.
А ныне долгий-долгий труд
С усердьем дева начала.
Немало времени пряла,
Немало дней она ткала.
И хоть с эльфийским мастерством
Легко работала она,
Тянулись долгие часы,
Пока была завершена
Её работа. И когда
О ней справлялись снизу - “Нет,
Мне здесь не нужно ничего,
Меня оставьте! - был ответ, -
Ослабла я, и только спать
Сейчас хочу, устав рыдать”.
 
Взволнован ныне Дайрон был
И будто чуял сердцем тьму.
Взывал он снизу, и три дня
Ответа не было ему.
Из сумрачных её волос
Нить паутинная сплелась,
Подобна воздуху ночей,
Когда луна не поднялась;
И плащ искусною рукой
Принцесса соткала - как тень,
Что под деревьями лежит
Обрывком ночи в ясный день.
То был магический наряд,
Пропитанный глубоким сном:
Была то магия сильней,
Чем та, которую давно
На Тингола в забытый час
Наслала Мелиан сама -
Под звёздным куполом небес,
На землях, где царила тьма,
Над предрассветным мира сном.
Плащ Лутиэн теперь готов,
Его накинула она,
Скрывая золото цветов
На синем вышитом плаще,
Где драгоценностей огни
Мерцали, словно россыпь звёзд,
И платье белое в тени
Глубоких снов и тайных грёз,
Что сеял тёмный плащ вокруг,
Укрыла дева, а потом
Движеньями искусных рук
Верёвку длинную свила
Из тех оставшихся волос,
Что не пошли на тёмный плащ -
И быстро вервие вилось,
И было крепко и длинно.
Вот ловко спущено оно
К подножью Хилилорн. Теперь
К свободе ей открыта дверь.
Работа кончена. Она
Глядит на север из окна.
 
Уже стал красным солнца свет
Через листву против окна,
И сумерек чуть слышный шаг
Уже услышала она,
И тихо зазвучала песнь -
Так ветер в камышах поёт.
Всё громче, чётче - вот внизу
Уже услышали её,
Она же, свесив из окна
Ночную мглу волос своих,
Что достигала до земли,
Всё пела, заклиная их,
И тёмный навалился сон
На стражей - замер разговор,
Лишь слышно пение её -
То сон крыла свои простёр.
И стражи в медленный напев
Упали, чар не одолев.
 
Она легко спустилась вниз,
Одета словно в облака,
По вервию своих волос
Скользнув, как белочка, легка,
А ныне прочь, скорее прочь,
И скажет ли хоть кто-нибудь -
Своей танцующей стопой
Куда она направит путь?
Нет на траве следов, и как
Дыханье ветра, легок шаг.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
То было в день, когда пришло
В сиянье Валинора зло,
Убитых Морготом дерев
Навек угас священный свет;
Поклялся Феанор тогда,
И повторили тот обет
Семь сыновей его - во тьме,
На Туне, в городе своём,
На коронованном холме
Давали клятву за отцом,
И ныне эхо клятвы той
Несло войну и скорбь с собой.
 
Туманы медленно ползли
От вод бессолнечных морей,
Слепые тени там легли,
Где раньше в красоте своей
Два Древа сеяли свой свет -
Цвёл Бельтиль ясным серебром,
И Глингал каждый лист тянул
Как острым золотым лучом
И свет эльфийских белых стен
Кольцом туманы взяли в плен.
И нолдор принесли на сбор
Бессчётных факелов огни,
Из умирающих домов
Спешили к площади они,
На площадь лестницы вели,
И эхо пряталось во мгле,
Мерцанье факелов и гул,
Нет больше света на земле.
 
Там Феанор скорбел, лишась
Камней сияющих своих,
Но как огонь была та скорбь -
И как вино пьянили их
Мощь и безумье слов его,
Когда в смертельной тишине
Толпа молчала, как один,
Сгорая в бешеном огня.
И дики были, и мудры
Слова его, огонь души:
Наполовину - истин свет,
Наполовину - плод той лжи,
Что сеял Моргот. Но в иных
Преданьях сказано о том.
Он нолдор убеждал бежать,
Оставить свой священный дом
И через море, тьму и лёд,
По бездорожью, без пути,
По побережьям и горам
Вослед за Морготом идти,
Преследовать его, пока
Земля стоит и есть пути,
Оставить всё, чтоб новый дом
Во Внешних Землях обрести.
Они клялись, соединив
Безумье душ, ладони рук:
К слезам и войнам - но вперёд,
И звёзды услыхали звук
Святых имён: семь сыновей
Там Варды именем клялись,
Создавшей свет в начале дней,
Поднявшей свет в ночную высь,
И Тимбрентинг, белейший пик,
Где Манвэ, короля богов,
Чертог Безвременья стоит,
Они назвали. Этих слов
Нельзя нарушить, хоть бы мир
Сотрясся весь с высот до дна.
Навеки скован клятвой тот,
Кто звал такие имена.
 
И был то Куруфин, а с ним
Прекрасный Кэлегорм стоял,
Дамрод и Дириэль клялись,
И тёмный Крантир клятву дал,
Высокий Майдрос был средь них
(Кто после боль испил до дна),
Могучий Маглор - песнь его
Теперь лишь горечью полна.
“Будь друг он, враг
иль вражья тварь,
Дух или Бауглира зло,
Иль Эру смертное дитя,
Что в мир пока что не пришло -
Ни мощь богов и ни любовь,
Ни лиги ада, ни закон
От Феанора сыновей
Не защитят его, коль он
Посмеет взять иль утаить
Их Сильмарилли, камня три,
Что до конца, до вечной тьмы
Живой огонь хранят внутри”.
 
Скитанья нолдор, битвы их
Воспеты в повестях других.
Вдали от дома зажжены
На севере костры войны.
И Фингон выступить - один -
В отчаянный поход посмел,
Он в земли вражьи шёл искать,
Где Майдрос, друг его, висел
В жестокой муке на скале,
Прикованный за кисть руки,
Смотрел, страдая без надежд,
На Тангородрима клыки -
Иль в пропасть -
взгляд усталых глаз -
И мир кружился вновь и гас.
О тех деяньях древних дней
Немало песен знает свет,
И Фингон, нолдорский король,
Военачальник - в них воспет:
О том, как в пламени мечей
Он пал, прославленный навек,
А с ним товарищи его
И стяги белые, как снег.
О том, как Майдроса он спас
И загасил огонь вражды
Меж Финна гордыми детьми;
Как оградил он от беды
Покой и свет эльфийских стран -
Он Ангбанд осадил тогда,
Осаду ту не мог прорвать
Никто бессчётные года.
Дни утешения и мир
На землю наконец пришли
Под юным солнцем смех звучал,
И вольно странствовать могли
По миру люди - юный род,
Они не знали стран светлей.
Осадой Ангбанда зовут
То время - время долгих дней,
Цветенья, счастья, полноты -
Когда эльфийские клинки
Скрывали, словно частокол,
Весь мир от Моргота руки.
Но клятва тенью там легла,
Бессмертная, она ждала,
И в недрах Ангбанда давно
Скрывала Сильмарилли мгла.
 
Переменился ветр судьбы,
И день пришёл - сгорел покой,
Как пламя, опалила месть
Врага, как ливень, грянул бой.
Готовил Моргот войско то
Давно и тайно, под землёй,
Осаду Ангбанда прорвав,
В огне и дыме начал бой.
Рассеялись его враги,
И орки убивали их,
На лезвиях дымилась кровь,
На злобных лезвиях кривых.
Там был бы Фелагунд убит,
Но Барахир, могуч и смел,
В час, когда Финрод ранен был,
К нему на помощь подоспел,
И вместе с верными людьми
Пробиться к топям Финрод смог.
От гибели его спасли
Щит Барахира и клинок.
И Фелагунд поклялся там
В любви и дружбе - навсегда -
Ему и семени его.
А в час, когда придёт нужда,
Любую помощь дал обет
Он оказать ему в час бед.
Но из Финарфина детей
В той битве смерть пришла к двоим:
Из четверых там Ангрод пал,
И гордый Эгнор вместе с ним.
Ородрет с Финродом тогда
Остаток воинов своих,
Детей прекрасных, юных дев
Собрав, уводят к югу их,
Чтобы укрыть их от войны
В пещерном городе, вдали,
Где быстрый Нарог очертил
Границу новой их земли.
Смотрели скрытые врата
На Нарог; заперты, они
Стояли плотною стеной,
Лишь в Турина открывшись дни.
Пока же здесь неведом страх,
В секретных Нарога стенах.
 
Здесь Куруфин нашёл приют,
С ним светлый Кэлегорм живёт,
И в тайной Нарога земле
Растёт могучий их народ.
Нарготронд светлый скрыт от зла,
Там Финрод правит много лет -
Подземной крепости король,
Что Барахиру дал обет.
А ныне сын его бредёт,
Как в грёзе, сквозь холодный лес
Вниз по Эсгалдуину он,
Один, как тень, во тьме исчез,
Эсгалдуина устье там,
Где льётся лента тёмных вод
В светло - серебряный поток,
Что к морю Сирион несёт.
 
К озёрам Берен подошёл,
К широким мелким озерцам,
Великий Сирион свой бег
Там остужает по ночам,
Искрясь средь частых тростников
Потоки новые вобрав,
Пройдя меж тонких берегов,
Он в бездну падает стремглав,
И под землёй немало лиг
Струи могучие бегут.
То область Сумрачных Озёр,
Их Умбот-Муилин зовут,
Сера, как слёзы, их вода.
С вершины Берен увидал
Через укрытую в туман
Хранимую Равнину - даль
Сквозь стену серого дождя,
Поющего вокруг без слов,
И ветром обожжённый ряд
Сырых Охотничьих Холмов.
И в дымке падающих струй,
Шипящих в сумрачной воде,
Он Нарога увидел путь,
Изломанный холмами, где
Сокрыт сторожевой чертог,
Где своды Финрода палат;
Там водопады Ингвиль, вниз
Стеною падая, шумят.
Держали Нолдор там посты,
От них врагу не ускользнуть;
Увенчан башней каждый холм,
Храним бессонно каждый путь -
От Нарога безумных струй
До Сириона бледных вод.
От промаха не знавших стрел
Никто незваный не уйдёт.
Про стражей Берен знал, и он
Шёл не таясь, открыв лицо,
И в поднятой руке его
Мерцало Финрода кольцо.
Он то и дело восклицал:
“Идёт не орк и не шпион,
А Берен, Барахира сын -
Был с Фелагундом в дружбе он!”.
И так он Нарога достиг,
Его восточных берегов,
Где с рёвом катится вода
По чёрным спинам валунов.
Был остановлен он, и там
В кольцо был лучниками взят.
Хоть Берен бедно был одет
И неказист на первый взгляд,
Кольцо получше разглядев,
Склонились стражи перед ним.
И вдаль на север, по ночам,
Путём, известным только им,
Они скитальца повели -
Ведь нет ни брода, ни моста,
Где быстрый Нарог стережёт
Подземной крепости врата,
И там ни другу, ни врагу
Не пересечь ревущих вод.
А севернее Нарог юн,
Он узкой лентой там течёт,
Встречая Гинглит золотой,
Короткий ласковый поток.
Там Нарог перейдён был вброд,
А дальше за кратчайший срок
К подземным сумрачным дворцам,
К Нарготронду пришли они,
Увидев тайные врата
Под узеньким серпом луны.
На тяжких каменных столбах,
Как камень, прочны и темны,
Открывшись медленно вовнутрь
Впустили пришлецов они.
И в сердце града путь лежал,
Где Фелагунд на троне ждал.
 
Прекрасны были те слова,
Что Берену король сказал:
Он вспоминал про горечь битв
И про пути, где тот блуждал.
И сели, двери затворив,
Чтоб говорить наедине:
Пытался Берен рассказать,
Что с ним случилось в той стране,
И слов достойных не нашёл
О том, как Лутиэн в лесах
Танцует, как летящий свет,
С цветком дурмана в волосах,
Как среди сумеречных звёзд
Трепещет голос в вышине...
Он рассказал о том, что зрел
В волшебной Тингола стране,
О залах, где фонтаны бьют,
Мерцая сказочным огнём,
И соловьи во мгле поют
Для королевы с королём.
И о задаче он сказал,
Что Тингол наложил смеясь
И презирая, на него:
Он должен ради светлых глаз
Прекраснейшей на всей земле -
Тинувиэль, её любви
Смерть несомненную принять,
Сжечь в пустоте пути свои,
В огне и тьме, где гаснет звук,
Узнать вкус гибели и мук.
 
Дивился Финрод тем словам,
И с тяжким сердцем отвечал:
“Король в тот миг, сдаётся мне,
Лишь смерти для тебя желал.
Все знают - негасимый свет,
Огонь волшебных тех камней
Проклятьем ныне омрачён,
В нём тень бесчисленных скорбей.
Лишь Феанора сыновья
Имеют право им владеть,
В своих сокровищницах свет
Не сможет Тингол запереть,
Не удержать ему камней,
Не сохранить, будь даже он
Владыкой всех эльфийских стран,
Единым лордом всех племён.
Ты говоришь, иной цены
Нет возвращенью твоему?
Тогда тропа, что пред тобой,
Предвижу я - ведёт во тьму,
Ведь даже если сможешь ты
Уйти от Морготовых пут -
То Феанора сыновья
Тебя преследовать начнут,
Коль сложишь к Тингола ногам
Ты пламя ярче всех огней.
Здесь Кэлегорм сейчас живёт
И Куруфин - в земле моей.
Я, сын Финарфина, здесь лорд,
Но власть большая им дана,
И многочислен их народ.
Лишь благо видела страна
И я, король её, от них,
Друзья мы были в час нужды -
Однако мало, я боюсь,
Сочувствия увидишь ты,
Когда они узнают цель
И путь, которым ты идёшь -
О Берен, Барахира сын,
У них любви ты не найдёшь”.
 
Правдивы были речи те.
Когда король собрал совет,
Чтоб всё народу рассказать,
Упомянув про свой обет,
Про то, как смертного копьё
От горькой смерти их спасло
Давно на севере, в полях,
Где много ратей полегло -
Зажглись отвагою сердца
У многих, слушавших его.
Но вдруг - движенье, шум и вскрик,
И увидали одного
В толпе - безумно пламя глаз,
Мерцание волос у плеч.
То гордый Кэлегорм вскочил,
Выхватывая узкий меч.
Народ увидел взгляд его,
Взгляд непреклонный, как металл,
И твёрдость бледного лица -
И тишина покрыла зал.
 
“Будь друг он, враг иль вражья тварь,
Что Моргот сотворил во мгле,
Эльф или смертный человек -
Любой, живущий на земле -
Ни боги, ни любовь, ни ад,
Ни магия и ни закон
От Феанора сыновей
Не защитят его, коль он
Посмеет взять иль утаить
Их Сильмарили, камня три!
Они лишь нам принадлежат,
Огонь хранящие внутри!”.
 
Мощь и безумье слов его
Огнём дышало в их сердца,
Так в Тирионе в давний час
Звучала речь его отца.
И тёмный ужас сеял он,
Предсказывая скорбь войны,
Войны меж братьями - они ж
Внимали, ошеломлены,
И словно видели уже
В кровавых лужах сотни тел,
И дым руин встречает тех,
Кто с Береном пойти посмел,
Иль Дориат в огне войны,
Несущий кровь и стон с собой,
Когда владыка той страны
Получит камень роковой.
Теперь в смятеньи даже те,
Кто Финроду вернейшим был,
Жалели, что обет был дан,
Страшась, что им не хватит сил
И мудрости - идти войной
На Моргота, его искать,
И в самом логове Врага
Пасть без надежды устоять.
То Куруфин за братом вслед
Стал речью оплетать умы,
И так он души их сковал
Виденьями огня и тьмы,
Что из Нарготронда никто
С тех пор, как речь он говорил,
До самых Турина времён
В открытый бой не выходил.
Лишь скрытно, в страхе пред Врагом,
Засадами и колдовством,
Насторожённо, в тишине
Они хранили ныне дом -
С походкою беззвучней сна,
Скользя, как тени, по теням,
Выслеживая жертву днём,
Врасплох стреляя по ночам:
Охотник - призрак в тьме лесной,
Стрелок с отравленной стрелой -
И защищали только так
Они теперь Нарготронд свой,
Забыв о клятвах и родстве,
Забыв отвагу и покой.
Таков был тот великий страх,
Что Куруфин разжёг в сердцах.
 
В тот день забыта честь была
В плену у страха одного,
И эльфы в этот чёрный час
Отвергли лорда своего,
Не повинуясь королю,
И зашептались под конец,
Что сын Финарфина - не бог,
Как не был и его отец.
И лорд их Финрод средь толпы
Стоял один, высок и прям;
Он снял сpеребряный венец
И бросил вниз, к своим ногам
Нарготронда блестящий шлем,
Корону светлую свою.
“Что ж, нарушайте клятвы вы!
Но должен я сдержать мою.
Я ухожу. Но, может быть,
Хоть кто-то есть в моей стране,
Чьё сердце в страхе не дрожит,
Кто остаётся верен мне.
Тогда я спутников найду -
Хотя бы нескольких теперь -
И одиноким не уйду,
Как нищий, выгнанный за дверь -
Из королевства своего,
Отвергнут, изгнан от ворот,
Оставив здесь свой гордый трон,
Свою корону, свой народ”.
 
И слыша, что сказал король,
Тут десять воинов простых
Мгновенно встали рядом с ним -
Те, что в сражениях былых
Стояли рядом с королём
Под пламенем его знамён.
Из дома Финрода, они
Всегда сражались там, где он.
Один из воинов - смотри! -
Вперёд шагает, а затем
Он поднимает с плит, склонясь,
Нарготронда блестящий шлем.
“Покинуть город - нам судьба,
Покинуть - но не потерять
Твоё владычество над ним!
Прошу я, о Король, избрать
Теперь наместника, пока
Ты не вернёшься сам”. И вот
Из рук у воина свою
Корону Фелагунд берёт
И на Ородрета чело
Кладёт недрогнувшей рукой:
“Прими же, брат мой, сей венец.
Пока я не вернусь - он твой”.
Тут Кэлегорм покинул зал -
Здесь не было нужды в словах,
И Куруфин сопровождал
Его с улыбкой на губах.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
Упав ничком на мягкий холм,
Лицо укрыв в сухой листве,
Он на груди земной лежал
В невыносимом торжестве,
Он замер на сырой земле
В блаженстве свыше смертных сил,
Будто эльфийский поцелуй
Его навек заворожил.
И видел он бессмертный свет,
Что ярок сквозь любую тьму.
Полуослепшему во мгле,
Теперь тот свет сиял ему.
Неувядающий цветок
Пред взглядом у него стоял,
Хоть пеплом стал бы целый мир,
Он всё равно бы не увял.
И, погрузясь в туманы сна,
Он в море скорби утонул.
Разлукой вечной он платил
За встречу краткую одну,
Растаяла, скользнув из рук,
Благоухающая тень -
И холодней нагих камней
Нашёл его пришедший день.
 
“Куда ушла ты? День увял,
Свет солнца чёрен, в ветре лёд!
Тинувиэль, о где же ты?
Где лёгких стоп твоих полёт?
О путеводная звезда,
О, в мир пришедшая светить,
Цветок эльфийских светлых стран,
Чьей смертным сердцем не вместить
Невыразимой красоты!
Леса пусты! Леса пусты! -
Так вскрикнул, вскакивая, он, -
Леса пусты, весна ушла!
Едва родившись, в тот же час
Весна навеки умерла!”
И, спотыкаясь, как слепой,
По тропам ночи он плутал,
Руками шаря в темноте,
Огонь утерянный искал.
Так Берен мукою платил
За путь великий пред собой,
За ту бессмертную любовь,
Что Лутиэн была судьбой.
В бессмертии с ним смерть деля,
В тенётах рока одного
Её бессмертная любовь
Делила с ним судьбу его,
И ныне общий жребий их
Навек им цепи даровал,
И смертной боли тяжкий мрак
Живой любовью он сковал.
 
И вот превыше всех надежд
Вернулась в сумерках она,
Как пламенем далёких звёзд
Уже горела вышина,
И свет небесных звёзд дрожал
В её распахнутых глазах,
И аромат эльфийских роз
Струился в тёмных волосах.
 
Так та, кого ни западня,
Ни злых охотников стрела
И ни погоня по следам
Вовек пленить бы не смогла,
Так Лутиэн сама пришла
На имени нежнейший звук,
В Белерианде давних дней
Так встретилось тепло их рук.
В заворожённый давний час
Нашел в её объятьях он
Измученной душой своей
Давно желанный сладкий сон.
О! Лутиэн, Тинувиэль,
Зачем ты в эту мглу идешь,
Ты, лика свет и ветви рук,
В глазах звезды далёкой дрожь?
Так с сумерками каждый день
Она являлась, находя
Любимого, и лишь тогда
Обратно в сумрак уходя,
Когда тускнело пламя звёзд
И на востоке свет мерцал,
Серо-серебряным огнём
День крылья бледные вздымал.
Она взлетала перед ним
И танец трепетный плела,
Трепещущий; его рука
Её настигнуть не могла,
Смеясь, она звала его:
“Танцуй со мной, иди сюда!
О Берен, потанцуй со мной!
Иди ко мне - и я тогда
Взгляну, легко ль танцуешь ты,
Пусть стопы станут так легки,
Чтобы угнался ты за мной
Дорог печалям вопреки,
Пускай порхают ноги, что
Так много горьких лиг прошли,
Пока достигли наконец
Сиянья буковой земли”.
 
И Берен в сказочных лесах
Искусство новое познал,
Свободен в членах, лёгок весь,
Как никогда он не бывал,
С огнем мерцающим в глазах,
Зажжённым новым волшебством,
Её полёту вторил он -
И стопы легкие его
Скользили в танце без помех,
Как звуки флейты бился смех,
И голос у него звенел -
Как те, кто в Дориате пел,
Легко ступая по цветам,
Бродя по солнечным лесам,
И в песне Берен словно был
Из тех, кто здесь века прожил.
И к летним дням катился год,
И злату лета был черёд.
 
Короткие сменялись дни
И час за часом улетал,
Пока глазами, как огонь,
За ними Дайрон наблюдал,
Сокрывшись в сумраке дерев,
Он ждал весь день в тени ветвей,
И вот под бледною луной
Сходились нити их путей.
И в танце сладостном вдвоём
Влюблённых тени там сплелись,
И в зелени густой травы
Их ноги лёгкие неслись,
Где одинокий танец свой
Творила раньше в час ночной
Когда-то дева в тишине.
“Теперь ты ненавистна мне,
Земля дерев! Пускай падут
Безмолвие и ужас тут!
Из неподвижных пальцев пусть
Свирель безмолвная падёт,
Белерианд теперь молчит
И радость далеко уйдёт,
Погибнет музыка, навек
Утихнут звоны голосов,
И онемеют дерева
В безгласном сумраке лесов!”
 
Казалось, пала тишина,
Сковав оковами страну.
Стояла в воздухе она,
Всё излучало тишину.
В тревоге Тингола народ
Просил совета короля:
“Кто чары сплел, и почему
Безмолвьем скована земля?
И Дайрона свирель молчит -
Какая сеть тому виной?
Как будто тише пенье птиц,
Эсгалдуин, что пел водой,
Течёт бесшумно, как во сне,
Деревья не шумят листвой,
И крылышки не шелестят,
Когда летит пчелиный рой!”
 
И Лутиэн, что там была,
Взгляд незаметно отвела;
И королева лишь одна
Смогла увидеть, как она
Поспешно спрятала глаза.
Был Тингол вестью удивлён
И слуг за Дайроном послал -
Хотел спросить совета он.
Ждать менестреля сел король
На древний трон свой травяной -
У возвышенья у больших
Корней Владычицы Лесной,
Ей имя Хирилорн дано,
Что значит - Буков Госпожа.
Она тройной вздымала ствол,
Листвой могучею шурша,
Ветвями затмевая свод:
С начала мира не растёт
В нем более дерев таких -
Старейших, мудрых и больших.
На берегу она росла
Эсгалдуина; это там
Тянулся вниз пологий склон
К хранимым города вратам,
К чертогам Тысячи Пещер,
Где эхо прячется во мгле.
Там Тингол ждал - и слышал он
Лишь шаг далёкий по земле;
Ни звука более вокруг -
Ни пенье птиц, ни голоса,
Ни тонкая свирели песнь
Не оживляла те леса,
И летний ветер не шептал
Среди притихнувших листов.
В молчанье Дайрон подошел
И средь народа стал без слов.
“О мудрый Дайрон, - Тингол рек, -
Твой чуток слух, остры глаза.
Ты в этих землях знаешь всё,
И можешь только ты сказать,
Понявший всё в своей стране,
Что ныне чувствует она?
Что за знаменье нам несёт
Спустившаяся тишина?
Каких призывов ждут леса?
Быть может, рога воздух ждет -
Не лорд ли Таврос вдалеке
Коня направил из ворот?
Теперь древесный свой чертог,
Быть может, покидает он,
И скачет мудрый бог лесной
Под тонких труб высокий звон
На яростном коне своём,
Со свитой гордой за конём,
Охотников в зелёном строй
На битву он ведёт с собой,
Оставив светлые сады
И изумрудные леса,
И в них священные плоды -
Земли блаженной чудеса?
Быть может, это слабый знак
От приближения его,
Пришедший с Запада в ветрах,
Коснулся леса волшебством,
И онемели дерева,
Внимая гону, что ведёт
Здесь раса древняя опять,
И Эннорат охоты ждёт.
Хотел бы я, чтоб было так!
Ведь годы долгие прошли
С поры, когда касались здесь
Копыта Нахара земли,
Дни древней радости ушли,
И с ними мир угас вдали.
И Эльдамара лорды, что
На битву с Морготом пришли,
Мятежные, с собою к нам
Войну и горе принесли.
Не Таврос ли на помощь им
Свои войска теперь ведёт?
Придёт ли он, коль это он?”
И молвил Дайрон: “Не придёт!
Священных стоп не повернёт
Пока он с дальних берегов,
Где Море Внешнее ревёт
Бессчетную гряду веков.
Ещё свершится много зла,
Пока услышим стук копыт.
Увы! Чужой пришёл сюда.
Не в ожиданье лес молчит -
Он тайны странные хранит,
И изумленья холод в нём.
Деревья думают теперь, -
Не знает мой король, о чём.
Вот королева, может быть,
И догадается ясней;
Да дева знает, кто всегда
Отныне бродит рядом с ней!”
 
“Что загадал ты, ясно мне, -
Король во гневе отвечал, -
Но мог сказать ты и ясней!
Так кто же он, ты не назвал -
Кто заслужил мой страшный гнев
И как пробрался он извне
В леса, где бук и вяз растут,
Чужой всему в моей стране?”
Но Лутиэн взглянув в лицо,
Запнулся Дайрон тут, узрев
В её глазах позор себе,
И молча королевский гнев
Он принял, об ином смолчав,
Ни слова боле не сказав.
И, обратясь к отцу, вперёд
Шагнула Лутиэн легко.
“Отец, на севере, средь гор,
Отсюда очень далеко
Лежит великая страна:
Под Моргота рукой она
Стенает ныне. С той земли
Явился странник издали,
Он был устал и измождён
От битв и тягостных путей.
Он ненавидим и гоним
Владыкой чёрных крепостей.
Последний, как поют о нём,
Из гордых Беора сынов,
И даже здесь, в твоих лесах,
Блуждает эхо этих слов
О том, как он, последний сын
Из дома Беора - хранил
Непобеждённым свой клинок,
Как он коленей не склонил,
То сердце недоступно злу,
Нет места тьме в его груди,
То Берен, Барахира сын,
И зла ты от него не жди.
И если хочешь говорить
Ты с ним - сначала поклянись,
Что ран ему не нанесёшь
И не отнимешь его жизнь,
Тогда я приведу к тебе -
И пусть решает всё судьба -
Его - как сына королей,
А не как смертного раба”.
И долго тут король не мог
Ответить; долго он смотрел
В безмолвии на дочь свою,
Хоть изнутри он весь горел.
Лишь леди Мелиан одна,
Спокойна, не удивлена,
Оглядывала их без слов.
“Ни лезвие, ни сталь оков,
Клянусь, ему не повредят, -
Дал слово Тингол наконец. -
Он в дальних землях побывал -
Пусть новости расскажет мне,
Те вести могут быть ценны,
Раз видел он так близко тьму.
А там посмотрим - может быть,
Найду я, что сказать ему”.
И Тингол отослал всех прочь,
Лишь Дайрон оставался с ним.
И Дайрона король спросил:
“Каким искусством колдовским,
Каким сплетеньем серых чар
Туманной северной страны
Сюда чужак проникнуть смог?
Как вести для меня темны!
Внемли! Ты знаешь все пути,
Так тайною тропой пойди
Сегодня в сумеречной мгле,
За Лутиэн ты проследи,
За Лутиэн - о, дочь моя,
Что за безумье вижу я,
Как этот рок зовется злой,
Что овладел твоей душой?
И ноги лёгкие твои
Какою сетью спутал Враг? -
За Лутиэн ты проследи,
Чтоб убежать назад во мрак,
Спасаться Берену тому
От гнева моего во тьму
Не приказала дочь моя:
Его увидеть должен я!
Возьми с собой лесных стрелков,
Будь незаметен, чуток будь,
Глаза и дух насторожив,
Не дай себя ты обмануть!”
 
И с тяжким сердцем уходя,
Исполнил Дайрон тот приказ:
Сокрыто было в мгле лесной
Теперь так много зорких глаз,
Но всё напрасно: в эту ночь
В чертоги Берена с собой
Без страха Лутиэн вела
Под бледно-золотой луной,
И привела его к мосту
Пред ждущим тёмным зевом врат,
Куда глядит молочный свет,
Где тени от колонн лежат.
 
И нежною своей рукой
Она вела его с собой
Вниз, в коридоров полумрак,
Где повороты озарял
Висячих ламп дрожащий свет,
И отсвет факелов мерцал
На каменных драконах стен,
И драгоценный свет их глаз
И ярких костяных зубов
В мерцанье вспыхивал и гас.
И вдруг в подземной тишине
Плеснула радость серебром,
Весельем камень зазвенел,
Запели соловьи кругом;
И влился узкий тёмный путь
Сквозь арок свод в просторный зал,
И Берен, светом изумлён,
Сиянье зала озирал.
Как будто и бессмертный день,
И ночь безоблачных небес
Соединили свой огонь,
И ночи страх навек исчез.
Как дерева тянулись ввысь,
Теряя в сводах крон листву,
И каменные их стволы,
Казалось, дышат и живут,
Ветвей волшебные листы,
Скрывая своды серых скал,
Светились, словно солнца луч
Насквозь их зелень пронизал:
На золотых стеблях своих,
Из драгоценнейших камней -
Лежал зелёный отсвет их
Кругом игрой резных теней.
Смотри! В невянущих цветах
В беседках скрыты соловьи,
У Мелиан над головой
Плетут мелодии свои,
И в гулком каменном полу
Хрустальные фонтаны бьют,
И воды вечные, искрясь,
Струями светлыми поют.
В чертоге Тингол восседал;
Венец зелёный с серебром
Сейчас чело его венчал,
Стояли воины кругом,
Мерцал оружья блеск стальной.
И на владыку поглядев,
Был Берен блеском изумлён,
Стоял он молча, замерев.
И в тот же миг вокруг него
Сомкнулось воинов кольцо,
И Берен опустил глаза,
Как Мелиан ему в лицо
Взглянула, взгляд его ловя.
Он низко голову склонил,
И не ответил ничего,
Когда король заговорил:
“Кто ты, пробравшийся сюда?
Никто не смеет никогда
Искать незванным этот трон,
Иначе не покинет он
Чертогов каменных вовек!”
И Берен в ужасе молчал,
Но Лутиэн стояла с ним,
И голос девы отвечал:
“Отец, послушай - пред тобой
Тот, кто прошёл совсем один
Сквозь пламя ненависти; вот -
Се Берен, Барахира сын.
Зачем же ныне должен он
Страшиться гнева твоего?
Врагам он нашим первый враг,
И, не имея никого,
Кто в чёрный час бы поддержал,
Он всё ж колени не склонял”.
 
“Пусть Берен отвечает сам! -
Король во гневе молвил тут. -
Что ищешь ты в моей земле,
И как привёл тебя твой путь
К сокрытым берегам, дикарь?
И как ты Лутиэн завлёк,
Посмев пробраться в этот лес?
Приходит оправданий срок,
Так говори же - если ты
Себя сумеешь оправдать,
Иначе никогда тебе
Дневного света не видать!”
И Берен Лутиэн в глаза
Взглянул - там бился звёздный свет.
На Мелиан он перевёл
Свой взгляд - и словно бы в ответ
Вздохнуло сердце у него,
Он разорвал оковы сна,
Теперь там страха больше нет,
Лишь гордость древняя одна.
Во взгляде холодом блеснул
Луч гнева вспышкой ледяной.
“Меня вела судьба, король,
Один мой жребий был со мной,
Он через горы вёл меня,
Нашёл я то, что не искал,
И держит здесь меня любовь,
Её лишь свет меня сковал.
И я дражайший твой алмаз
Желаю получить сейчас;
Ни сталь, ни камень, ни огонь,
Ни пламя Моргота, ни рать,
Ни силы всех эльфийских стран
Не смогут мой алмаз отнять!
Ведь отыскал я ту, кого
Прекрасней нет в любом краю:
Отдать не жалко ничего
За Лутиэн, за дочь твою”.
 
И пала тишина на зал,
Как будто все, кто там стоял,
Из камня были; лишь одна
Стояла, не поражена,
Но в землю очи опустив;
И лишь один смеялся там,
И горечью звучал тот смех,
Взлетая к каменным ветвям.
И, бледен, Дайрон-менестрель,
Стоял, к колонне прислонясь,
И пальцы хрупкие его
Едва касались, чуть светясь,
Безмолвной флейты, и она
Дрожала у него в руках,
И сердце было горячо,
И тьма была в его глазах.
“Ты смерть в награду заслужил,
О низкий смертный; изучил
Науку прятаться во мгле,
Крадясь, стелиться по земле,
Шпионить, скрывшись в тишине,
Ты, видно, в Моргота стране,
Как орк, что зло творить ползёт,
Как весь их низменный народ”.
И Дайрон эхом вторил: “Смерть!”
И низкий голос был горяч.
Но Лутиэн при тех словах
Сотряс беззвучной скорби плач.
“И смерть ты принял бы уже, -
Продолжил Тингол, - только я
Увы, обет поспешный дал -
Не пострадает плоть твоя
Ни от меча, ни от оков.
Ну что ж - пленённый без цепей,
Свободен, будешь ты блуждать
По лабиринтам без огней,
И в бесконечной темноте
Ходов, ведущих в глубь земли
От залов каменных моих,
Мы сети магии сплели,
Да, в безнадёжной пустоте
Сокрыт ты будешь навсегда,
И ?силы всех эльфийских стран?
Познаешь, может быть, тогда!”
“Не будет этого! - внемли,
То Берен вдруг заговорил,
Перебивая короля,
И холоден тот голос был. -
Твои темницы - тоже цепь,
И пленник там слепой убит.
Ты клятв своих не искажай,
Король эльфийский, чтоб не быть
Подобным Морготу во лжи!
Узнай же род мой по кольцу:
Когда-то Фелагунд в любви
Им клялся моему отцу,
Который защитил его
Своим оружьем в давний час,
Нарготрондского короля
Он от преследованья спас,
На дальних северных полях
Смерть сеяло его копьё.
Ты смерть мне можешь даровать,
Хоть я не заслужил её -
Но не приму я от тебя
Имён, порочащих мой род:
Не низкий раб я, не шпион,
Не орк, что зло творить ползёт!
Неужто принимают так
В чертогах Тингола гостей?”
И горды были те слова,
И свет зелёных двух камней
Горел в мерцающем кольце,
Куда смотрели все глаза.
То нолдорское мастерство
Создало много лет назад
Зелёные глаза двух змей,
Свивающихся меж собой;
И под короной из цветов,
Высокой, яркой, золотой
Встречались головы у них:
Хранила тот венец одна,
Другая же пожрать его
Пыталась, ярости полна.
И был Финарфина то знак,
Что он себе установил
И ныне Финрод, сын его,
В земле изгнания носил.
И королевский гнев утих,
Но не покинул дум его.
Он мысли тёмные таил
В глубинах сердца своего,
Хотя, склонясь к нему, бледна,
Шепнула Мелиан: “Король,
Сейчас о гордости забудь
И дать совет тебе позволь.
Вдали от дома твоего
Дорога Берена лежит,
Хоть ваши судьбы сплетены,
Он будет не тобой убит.
Будь осторожней, о король!”
Но он на Лутиэн взглянул,
И гнев, о мудрости забыв,
В душе так ярко полыхнул.
“Ярчайший свет эльфийских стран!
Несчастные сыны людей,
Потомки смертных королей,
Ничтожных, слабых их вождей
Осмелятся тебя любить?”
И, тяжкой думой омрачён, -
“Да, вижу я твоё кольцо, -
Вновь Берену ответил он. -
И вижу я, твой род высок,
На это нечего сказать.
Но мало подвигов отца,
Чтоб дочь мою завоевать,
И мало только гордых слов,
Чтоб я поверил в мощь твою.
Алмаза тоже жажду я,
И мне его ты завоюй,
Хоть скалы, сталь и лиги тьмы,
И пламя Моргота хранит
Его от сил эльфийских стран,
И путь к нему для всех закрыт.
Но я запомнил твой обет,
Тебе не страшно ничего,
Я вижу. Что ж, тогда иди
И принеси ты мне его,
Один из трёх святых камней,
Из Сильмариллей, что горят
В короне Моргота сейчас -
По возвращенье же назад
Пусть вложит Лутиэн ладонь
В твою, коль пожелает так!
Тогда возьмешь ты мой алмаз,
Как своего лишится Враг”.
 
И свита Тингола вокруг
Смеялась - громок был их смех,
Известны были здесь давно
Те песни древние для всех,
О том, как Феанор - один -
Три дивных камня сотворил,
И несравненной красотой
Три Сильмарилля наделил,
Наполнив светом изнутри
Их в землях Валар в давний год,
И свет они лучили свой,
Как звёзды новые высот,
В сокровищницах нолдор, там,
Где Глингал век не увядал
И Бельтиль серебром цветов
Ещё тот берег озарял,
И рёв бессолнечных морей
До Туна врат не долетал;
До дня, как Моргот в чёрный час
У нолдор камни те украл,
И нолдор, устремясь за ним,
Оставили свои дома;
До дня, как эльфов и людей
Несчастьями коснулась тьма;
До дня, как Берен был рожден
И Лутиэн пришла на свет;
Как Феанора сыновья
В безумье дали свой обет,
Обет ужасный. Но сейчас
Во тьму пропал камней тех блеск,
В темницах чёрных ныне он,
В пещерах Моргота исчез.
Железный украшать венец
Теперь должно сиянье их,
Лишь орки видят этот свет
Да сонм рабов едва живых.
Превыше всех иных богатств
Ценились камни те в аду,
И как зеницу ока Враг
Их охраняет на беду:
Никто не смеет тронуть их
И даже долго видеть свет;
Несметны орочьи войска,
Кривым их саблям счету нет,
И столько бесконечных стен,
Непробиваемых ворот
В венце железном у Врага
Три Сильмарилля стережёт,
А каждый, кто их миновал,
Ряды несчастных пополнял,
Рабов измученных - на свет
Вернуться им надежды нет.
Но Берен в горечи своей
Смеялся громче всех других:
“Задешево же короли
Детей возлюбленных своих
Продать готовы - за кольцо,
За ожерелье, за алмаз!
Раз воля такова твоя -
Что ж, я исполню твой приказ.
Ты ныне не последний раз
На Берена глядишь, боюсь!
Прощай, Тинувиэль моя,
О дева света, я вернусь,
Быстрей, чем вновь придёт весна -
Не покупать тебя, о нет,
За блеск камней - а чтоб найти
Моей любви бессмертный свет,
За этим я вернусь к тебе,
Цветок под куполом небес!”
И, поклонившись королю
И леди - развернулся он,
И стражников кольцо прорвав,
Не обернувшись, вышел вон,
И слышалось, как звук шагов
В тьме коридоров умирал.
Всё тише, тише...
“О отец,
Ты клятву лживую давал!
Ведь ты его обрек теперь
Клинкам и тяжести оков,
Ещё никто не выходил
Из страшных Моргота дворцов!” -
Сказала дева, и из глаз
Внезапно слёзы потекли,
И страхи тайные горой
На сердце Лутиэн легли.
Все взгляды тут же отвели
И день запомнили сполна:
Со дня печального того
Не пела более она.
И чистый голос прозвенел
Холодной речью в тишине:
“Король, хитёр был твой приказ!
Но коль не изменили мне
Мои глаза - тогда судьбой
Отмечен этот человек,
И лучше будет для тебя,
Чтоб не вернулся он вовек.
То лучше будет для тебя,
Но не для дочери твоей.
Пред ней я вижу тяжкий путь,
И тёмный рок лежит на ней”.
 
Ответил Мелиан король:
“Нет, людям я не продаю
Любимых мною больше всех,
Звезду единую мою.
Превыше всех вещей ценю
Я дочь; и если бы была
Надежды крохотной хоть тень,
Чтоб вновь дорога привела
В Пещеры Берена - клянусь,
Он не увидел бы опять
Ни солнца, ни полночных звёзд,
Ему б под небом не блуждать”.
Но Мелиан улыбкой лишь
На то ответила ему,
В глазах же затаилась боль,
Печаль провиденья сквозь тьму
И знанье горечи конца -
Ведь такова скорбь мудреца.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Еще статьи...

  1. Canto 3
  2. Canto 2
  3. Canto 1
zzzzzzzz