Лейтиан

Вниз сквозь дрожащий гулкий мрак,
Как в лабиринты тьмы могил,
Вниз в коридоров жутких сеть,
Где смерть подземный ужас скрыл,
Вниз, к затаившемуся злу,
Вниз, в глубину, где корни гор
Болят и мучатся от зла,
В них вгрызшегося с давних пор,
Вниз, в бездну шли они вдвоём.
И арки сумрачный просвет
Оставлен ими за спиной,
Уже погас; возврата нет.
И приближался тяжкий гром,
Вставая с адской глубины,
И жар огня дохнул в лицо
Из сердца страха и войны.
Высоких каменных фигур
Ряды увидели они.
Казалось, мастер, что создал
Те формы ада и тени,
Насмешку показать хотел
Над самой формой смертных тел.
Те тролли каменных пещер -
Как стражи-призраки гробниц.
На каждом повороте здесь
Угрозу их недвижных лиц
Из тьмы выхватывал огонь
Дрожащих факелов, и гул
Далёких молотов вставал
И снова в глубине тонул.
И слышался бессильный стон,
Встающий с каменного дна,
И звон бесчисленных цепей
Из недр, где правит боль одна -
То пленников несчастных стон,
Кто вечной пытке обречён.
 
Вот поднялся ужасный смех -
Он исходил из глоток тех,
Кто отвратителен себе
И жалости к другим лишён.
И души будто бы пронзал
Ужасными мечами он.
Был красен сквозь дверной проём
Огонь на бронзовом полу,
Что отражался ярко в нём,
И арки, уходя во мглу,
Терялись в сумрачном дыму,
Что отсвет вверх не пропускал.
Тот черно-огненный проём
Вёл в Моргота высокий зал,
Где вёл он свой ужасный пир,
Где кровь животных, жизнь людей
Пил полной чашей властелин -
Туда последний из путей
Привел трепещущих двоих.
Дивясь и дыму, и огням,
Ползли они среди колонн,
Резьбой подобных страшным снам.
Казалось, держат на себе
Они высокий свод земной:
Вздымались башнями одни,
Другие же древа собой
Являли - корни их ушли
В отчаянье, плоды их - страх,
Их тени - смерть, и злая боль
Свивалась змеями в ветвях.
У их подножия стоит
С мечами Моргота орда.
Черным-черны доспехи их,
Но в шишке каждого щита
И на оружья остриях
Как кровь, пылает красный свет.
А под колонною одной,
Где даже красных бликов нет,
Воздвигся страшный
чёрный трон -
А у подножья, чуть видны,
Лежали те, кто обречён -
Добыча смерти и войны.
И, таны верные Врага,
Сидели балроги при нём;
Клыки их - сталь,
красна их плоть,
И гривы их полны огнём.
И, пресмыкаясь, снизу вверх
Смотрели волки у их ног.
И, высоко вознесены
Над войском ада, тьмы чертог
Огнем холодным озарив,
Сияли Сильмарилля три.
То Камни Рока, пленный свет,
Сокрытый в сердце зла.
 
Смотри,
Вдруг сквозь оскаленный портал
Тень проскользнула в гулкий зал;
Дыханье Берен перевёл:
Теперь он здесь один лежал,
И, распластавшись на камнях,
Он с содроганьем наблюдал.
Летучая скользнула мышь,
Безмолвная, к ветвям колонн
И затерялась там в дыму -
Но тут, как в беспокойный сон,
Незримая, проникла в зал
Тревога, как туман ночной,
И, безымянная, росла,
Заполнив всё вокруг собой,
Знаменьем смутным. Умер смех,
Тревогой унесён вовне.
И замер рокот голосов
В тысячеглазой тишине.
То страх бесформенный пришёл,
Сомнений безымянных рой
Сейчас объял пещеры зла
И рос, всё заслонив собой:
Он будто пробудил в сердцах
Забытый отзвук труб богов.
И раскололась тишина
От грома Морготовых слов:
“Спускайся, тень! Решила ты,
Что я не видел ничего?
О нет, никто не ускользнёт
От взгляда Лорда твоего.
Не избежит меня никто
И против воли не пойдёт.
И нет надежды для того,
Кто миновать черту ворот
Посмеет сам, незванный мной!
Спускайся, или раньше гнев
Сожжет крыла твои, глупец,
Что кружится, крыла надев,
О ты, летучей мыши плоть,
Внутри которой мыши нет!”
 
И Берен видел, как она
Спускается, дрожа, на свет
Горящих факелов, и вот
Спустилась вниз она, мала,
Хрупка и трепетна, одна -
К подножью трона тьмы и зла.
И только Моргот долгий взгляд
Направил прямо на неё,
Как Берен, весь дрожа, пополз,
Тело косматое своё
Влача бесшумно по земле -
Залил его холодный пот,
Но всё ж к подножью трона в тень
Он полз, хоть медленно - вперёд.
 
Тинувиэль звенящий глас
Безмолвие легко прервал:
“С законной целью я пришла,
С вестями Тху меня прислал.
Из Таур-на-Фуин темноты
Я послана к владыке им.
Из тёмных замков я неслась
Предстать перед лицом твоим”.
 
“Что ж, тварь визгливая, теперь
Своё мне имя назови!
Имею слухи я от Тху,
Он вести передал свои
Немногим раньше. Что ещё
Он ныне хочет мне сказать?
И почему он никого,
Кроме тебя, не мог послать?”
 
“Турингвэтиль - вот имя мне,
И я при меркнущей луне
Ношусь, и тень за мной летит,
Внизу ж Белерианд дрожит”.
 
“Ты лжешь. Тебе не обмануть
Вовеки взгляда моего.
Твой облик истинный иной,
Так покажи ты мне его,
Личину сбрось, предстань сейчас
Собой для рук моих и глаз!”
 
И медленно, как бы во сне,
Переменилась тут она:
Личина грязная сошла
И пала в сторону, темна,
Она же встала перед ним
Открыта аду. Шёлк волос
Как тень на тоненьких плечах
Лежал, и вкруг неё вилось
Дыханье чёрного плаща,
Где бледно вспыхивал и гас
Магический небесный свет,
Как и в глуби бездонных глаз.
И грёзы смутные пришли
Туда неслышно, чары сна;
Поднялся тонкий аромат
Цветов эльфийских, чья весна
Омыта ласковым дождём
В вечернем сумраке лугов.
И, жадно глядя на неё,
В благоухании цветов
Стояли твари темноты,
Голодно сгрудились, сопя.
Но дева рук не подняла, -
От взглядов защитить себя;
Она с опущенной главой
Стояла, и в её губах
Рождалась песня, тема сна,
Глубокого, как тьма в морях,
Ведущего всё вглубь и вглубь -
Всю силу хрупких чар своих
Влагала в пение она:
Таких напевов колдовских
Не знала Мелиан сама
В забытый час во тьме другой -
В мерцавшей сумеречной тьме,
Спокойной, тихой и густой.
 
Угасли Ангбанда огни,
Спустилась тень. Из глубины
Пустых широких гулких зал
Тянулись нити тишины,
Вставая с мирового дна;
Последний звук во мгле иссяк,
Движенье замерло кругом;
Дыханье орков и зверей
Напряжено и тяжело.
И лишь один огонь горел,
Не усыплён, над сонной мглой:
То были Моргота глаза,
Безвекий тяжкий взор мерцал.
И дышащую тишину
Один лишь гулкий звук прорвал:
Безрадостным тот голос был.
То Моргот с ней заговорил.
 
“Так, Лутиэн, что ж, Лутиэн,
Ты лгунья - впрочем, как любой
На свете эльф и человек.
Я рад увидеться с тобой!
Приветствую в своём дворце,
Здесь место есть любым рабам.
Какие вести от отца
Ты принесла к моим стопам?
Какая блажь владеет им
В его лесной норе, ответь,
Что нынче своего птенца
Он отпустил ко мне лететь?”
 
И, содрогнувшись, прервала
Напев свой трепетный она
И отвечала: “Далека
Была дорога и трудна,
Не Тингол посылал меня,
Нет, он не знает ничего -
Где ныне странствует одна
Дочь непокорная его.
Но ныне каждая тропа
Ведёт на север, и засим
Сейчас склоняюсь, трепеща,
Перед престолом я твоим.
Ведь Лутиэн всегда была
Весьма искусна как творец
Утех сладчайших, что дарят
Покой для царственных сердец”.
 
“Что ж, Лутиэн, теперь навек
Здесь оставаться ты изволь,
Чертоги эти - твой удел,
Познаешь радость ты иль боль -
Да, боль в дому моём живёт,
И боль - единая судьба
Для вора или беглеца,
Иль непокорного раба.
Ты скорби тягостный удел
Не хочешь с нами разделить?
Иль должен я мучений соль
На члены хрупкие излить?
Какой же ты награды ждешь
Иной - за песенки твои,
За смех дурацкий? Властен я,
И лучшие певцы мои
Приказа ждут лишь, чтобы петь.
Но дам тебе отсрочку я,
О Лутиэн, что всех нежней,
Игрушка славная моя
На отдыха короткий срок -
Что ж, поживи ещё часок.
Блаженствуя в своих садах,
Таких же свежих роз, как ты,
В безделье боги много рвут -
Сладки сначала те цветы,
Но в сладострастии своём
Недолго боги их хранят
И вот отбрасывают прочь,
Едва иссякнет аромат,
И порванные лепестки
Не замечают возле ног.
Но здесь, где долог тяжкий труд,
Так редко встретится цветок
Тебе подобный - здесь у нас
Такая редкость - праздный час!
И кто бы отказаться смог
Таких медовых губ испить
Иль хрупкость бледных лепестков
Ногою тяжкой раздавить?
Тот уподобится богам,
Кто сладкой жизни их испил!
А! Боги, проклинаю вас,
Мне голод всё нутро спалил,
И жажды яростной огонь
Палит нещадно изнутри.
Ещё немного потерпи,
О жажда жгучая - смотри,
Я утолю тебя на час
Той каплей, что возьму сейчас!”
 
И вспыхнул пламенем огонь
В безжалостных глазах его,
Он руку к деве протянул
С бесстыдным тёмным торжеством.
“Не так, король! О нет, не так, -
Как тень, она метнулась вбок, -
Не так внимают короли
Певцам, чей путь был столь далёк;
Ведь менестрели все разны,
И каждый на свой лад поёт,
Пусть голос одного силён,
Другой же мягко песнь ведёт.
Достоин всё ж любой из них
Быть выслушанным королём,
Пусть даже голос будет груб
И песнь бессмысленна при том.
Но Лутиэн всегда была
Весьма искусна как творец
Мелодий хитрых, что дарят
Утеху царственных сердец.
Послушай!” - и крыла свои,
Спеша, накинула она,
Быстрее мысли ускользнув
От хватки рук, не пленена,
И воспарив к его глазам,
Ткала крылатый танец свой,
В движенье путаном вилась
Над коронованной главой.
Внезапно песня ожила,
Опять родившись на губах;
Спустился мягко глас её,
Как росы на ночных лугах.
На обречённый тот чертог
Ложился нежным волшебством
И рос лепечущий ручей,
Бегущий бледным серебром
В озёра сонной тьмы и сна,
Чья глубина темным темна.
 
И вот заклятье тёмных снов
Она в полёте повела,
Порхая от стены к стене
В крылатом танце, что плела
Быстрее ласточки, нежней
Летучей мыши в час теней,
Что промелькнёт сквозь спящий дом
Летящим шёлка лоскутком,
Волшебнее воздушых дев
В чертогах Варды, чьи крыла
Прозрачную бросают тень
На синих сводов купола -
Ни эльф, ни фея никогда
Подобных танцев не вели.
И, сонные, склонились орк
И гордый балрог до земли.
Слипаются у всех глаза
И тяжелеет голова,
Чуть-чуть померк
в сердцах огонь,
Пока волшебные слова
Она роняет вниз, паря
Над спящим миром без огней,
Заставив весь его застыть
Пред хрупкой магией своей.
Уже сомкнулись все глаза,
Лишь из-под Моргота бровей
Сверкали очи, как угли,
Всё медленно следя за ней,
Но вот движенье их сошло
На нет, и их огонь увял,
Качнулась воля, на глаза
Заклятья тяжкий полог пал.
И вот едва в тени глазниц
Они сомкнулись - как в чаду
Земных глубин - сияньем звёзд
Три камня вспыхнули в аду,
Три Сильмарилля, тёмный свод
Осеребрив огнём высот.
 
И вдруг скатился их огонь
Вниз, вниз, и наземь с высоты.
То низко тёмное чело
Склонилось, глыбой черноты
Осели плечи, как гора -
И на пол тяжестью скалы
Гигант во сне глубоком пал
И распростёрся тучей мглы.
Корона Моргота, скатясь
С его главы, не замерла,
Гремя железным колесом,
На землю около легла,
И умер тут последний звук,
Такая встала тишина,
Как будто сердце у земли
Сковали вдруг оковы сна.
 
Под троном чёрным и пустым
Как камень, сонмища гадюк
Застыли; словно мертвецы,
Лежали волки трона вкруг,
И Берен среди них лежал -
Ни мысль, ни образ, ни мечта
Не озаряли мозг его,
Где воцарилась темнота.
“Вставай, вставай!
Вот пробил час,
Лорд Ангбанда лежит, сражён!
Скорей, скорей!
Вдвоём мы зрим
Пустым ужасный этот трон!”
И этот голос ночь вспугнул,
Где он в тенётах чар тонул;
Коснулась лба его рука
Свежее и нежней цветка;
И дрогнул тихий омут сна,
Он пробудился, и вперёд
Сначала медленно пополз -
И вот, отбросив волчью плоть,
Вскочил он на ноги, взглянул
Вокруг, в беззвучный
сумрак зал -
Как будто в тьме гробницы он,
Единственный живой, стоял!
А рядом, сжавшись и дрожа,
Стояла Лутиэн, больна,
Истратив магию свою,
Бессильна и измождена.
И он, чтоб деву поддержать,
Спешил к себе её прижать.
 
И вот увидел, поражён,
Алмазы Феанора он.
У самых ног их, на земле,
Пылал огонь их в чёрной мгле.
В себе он силы не нашёл
Железный тяжкий шлем поднять,
И вот в отчаянье своём
Рукой безумной начал рвать
Награду за тяжелый путь,
Пока не вспомнил, утомлён,
То утро хладное, когда
Боролся с Куруфином он.
Он из-за пояса достал
Кинжал без ножен, и рукой
Проверил крепость острия
Из гномьей стали колдовской.
Над ним тянулась песня чар
Великих гномьих мастеров
Под молотов неспешный ритм,
Под сводом сгинувших веков.
Как древесину, разрезал
Железо чудный тот клинок,
Кольчуги крепкие легко,
Как шерсть, распарывать он мог.
Клешней железо разрубив,
Алмаз державших, как клыки,
Он вырвал Сильмариль из них,
И скозь живую плоть руки
Сиянье белое прошло
Сияньем алым. Снова тут
Нагнулся он к святым камням,
Чтоб вырвать из железных пут
Ещё один - но для иных
Творений Феанора рок
Назначен был совсем другой,
И им ещё не вышел срок
Покинуть ненависти дом -
И предал ногродский клинок,
Лихой кузнец его сковал -
Сломалась гномья сталь не в срок.
И, чистый резкий звук издав,
Сломался пополам кинжал,
И отлетел его конец,
Копью подобный, и попал
В надбровье Морготу, задев
Так сильно, что во сне издал
Тот замогильный тяжкий стон,
И страхом их сердца сковал.
Тот стон подобен ветру был
В пещерной гулкой пустоте.
За стоном - вздох; свистящий звук
Пронёсся вихрем в темноте,
И орк ли иль иная тварь -
Все сильно вздрогнули во сне,
Где правили свой гадкий пир;
И шевельнулись в тишине
Сквозь сон свой балроги с трудом,
И, по туннелям прокатясь,
Издалека и свысока
Тень эха слабо разнеслась -
То был исполненный тоской
Холодный, долгий волчий вой.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Однажды, тенью окружен,
Стоял король Финголфин там.
Лучилась бледная звезда
С небесно-синего щита.
Пылая гневом, он один
Стоял у ненавистных врат,
Пока высокий чистый звон
Двоился, яростней стократ,
В бессчетных каменных стенах,
В несметных башнях темных сил:
Услышь, то нолдор гневный лорд
В свой рог серебряный трубил.
И без сомненья прокричал
Он безнадёжный вызов свой:
“Тьмы повелитель, выходи!
Иди сюда, на честный бой!
О ненавистнейший из всех
Земле и небу, выходи!
Ну, распахни врата - и сам
Хоть раз на битву погляди,
Ты, спрятанный во тьме пещер,
Дрожишь за каменной стеной,
Ты правишь толпами рабов -
Так бейся сам, своей рукой!
Иди смелей, ты, враг богов,
Тиран трусливый, полный лжи,
Иди, я здесь, я жду тебя!
Своё лицо мне покажи!”
И Моргот выступил на зов.
В последний раз поднялся он,
За дни великих войн посмев
Покинуть свой подземный трон.
И шаг его напоминал
Землетрясенья тяжкий гул.
В доспехах черных, словно тьма,
В венце железном, он шагнул
На свет из крепостных ворот -
Подобен башне, он стоял,
И грозовою тучей щит
Без блеска, черный, нависал
Над светлой вспышкой - королём,
Мерцавшим ледяной звездой.
И Молот Ада поднял Враг,
Свой тяжкий Гронд, над головой,
На землю пал он, словно гром,
И скалы вздрогнули вдали,
И из пробоины потек
Смердящий дым из недр земли.
Финголфин, как мгновенный свет,
Сверкнувшей вспышкой отскочил
Под облаком гнетущей тьмы -
И меч свой, Рингиль, обнажил,
Подобный голубому льду.
Своим смертельным остриём,
Как молния, пронзал он плоть,
Эльфийским полон волшебством.
И льдистой сталью в битве той
Он семь глубоких ран нанёс,
И, содрогая корни гор,
Семь криков боли разнеслось,
И крику Моргота, дрожа,
Внимали Ангбанда рабы.
Но орк расскажет, хохоча,
Как поединок кончен был,
Тот поединок без надежд
У страшных Ангбанда ворот.
О том эльфийских песен нет,
И чистый голос вам споёт
Всего одну - когда земля
Укрыла тело короля,
Тогда сложили песню ту,
Ведь в земли горести и слёз
О гибели король орлов,
Торондор, весть с высот принес.
Король Финголфин трижды был
Врага ударом поражён,
Он на колени падал в прах
И трижды поднимался он,
Он вскакивал под тучей тьмы
И поднимал разбитый щит
Всё так же гордою рукой,
И ледяной звездой горит
Изрубленный высокий шлем,
Что погасить не в силах тьма.
Но в рытвинах вокруг него,
Изранена земля сама,
И вот не удержался он,
И поскользнулся, истомлён,
И наземь пал. И Враг его,
Словно обвалом придавил - 
На шею тяжкою ногой
Поверженному наступил,
Подобно рухнувшей горе -
И так король был поражён,
Повержен к вражеским стопам,
Повержен, но не побеждён:
В порыве безнадёжном он
Клинок сверкающий занёс
И умирающей рукой
Удар отчаянный нанес,
И бледный Рингиль глубоко
Стопу могучую пронзил,
И крови угольный фонтан
Из раны яростно забил.
Навеки Моргот охромел
От раны, что тогда добыл,
Навек запомнил он тот бой -
Но короля он победил,
И тело он швырнуть волкам
На растерзание хотел;
Но слушай! - крыльев
громкий шум -
Торондор то с небес слетел.
С высоких каменных вершин,
Где Манвэ повелел ему
Жить и бессонно наблюдать,
Пронзая взглядом свет и тьму.
В лицо Врага король орлов
Свой клюв сверкающий вонзил,
И, расправляя крыльев тень -
Фатомов тридцать - в небо взмыл,
И тело эльфов короля
Под крики громкие врагов
Он нес с собою вдаль и ввысь,
На юг, где каменных рогов
Кольцо сомкнулось в вышине
Вкруг Гондолина светлых стен.
И там, средь снежных пиков гор,
На величайшей высоте,
На одинокий светлый пик
Он лорда нолдор опустил.
Ни орк, ни демон никогда
Тот перевал не проходил,
Куда смотрел святой курган
Финголфина, храня пути -
Высокий королевский холм -
Вовек врагу там не пройти
До дня, когда настанет срок
И Гондолин настигнет рок.
 
Так появился тёмный шрам
На мрачных Моргота чертах,
И боя памятью ему
Навек осталась хромота.
Теперь он правил в глубине,
На троне, скрытом под землёй,
И там обдумывал во тьме
Он замысел жестокий свой,
Как вольный мир поработить,
Врагов рабами обратить -
Великих армий властелин,
Великой скорби господин,
Врагам и собственным рабам
Не позволяя отдохнуть,
Шпионами он наводнил
Теперь к Востоку каждый путь.
Лазутчиков его число
Отныне втрое возросло.
Весь север был ему открыт -
Кто бьётся ныне, кто убит,
Кто в дальний выступил поход
И кто оружие куёт,
Кто в тайне что-нибудь творит
И кто сокровища хранит,
Прекрасна ль дева, горд ли лорд -
Враг всё прекрасно знал о том,
В чужие думы и сердца
Проникнув чёрным колдовством.
Сокрыт был Дориат один,
Хранимый Мелиан от зла -
Тьма ни поранить, ни порвать
Её завесу не могла.
Туманны были слухи, что
Враг получал о тех краях.
Но вести ясные пришли
О Феанора сыновьях,
О приближении войны
И о Нарготронде, о том,
Что Фингон, нолдорский король,
Войска сбирает под холмом -
Из Хитлума лесной тени
Враг эти вести получал.
Огромной мощью наделён,
Он всё же страх опять познал.
И имя Берена опять
Услышал он, и даль лесов
Лай Хуана наполнил вновь -
Лай величайшего из псов.
И весть о Лутиэн пришла -
О том, что странствует она,
Оставив отчую страну,
Совсем свободна и одна;
И целям Тингола дивясь,
О деве Моргот размышлял,
Что так прекрасна и хрупка -
И орочий отряд послал
С жестокой сталью и огнём,
Поставив Болдога вождём,
К границам Дориата, но
Недалеко дошёл отряд:
Не возвратился ни один
Из войска Болдога назад,
Чтоб вести в Ангбанд принести.
Враг Тинглом был посрамлён,
И, чёрным гневом запылав,
Внимал всем новым слухам он -
О том, как был повержен Тху
И остров колдовской разбит,
О том, как хитростью врагов
Путь хитрости его закрыт,
И, вспомнив, что такое страх,
Враг никому не доверял,
И каждый орк или шпион
В нём подозренье вызывал.
И воздух, как струна, звенел,
Вновь лаем полнилась земля -
И был то Хуан, пёс войны,
Что в Валинорских рос полях.
 
И думал Враг о роке пса,
Что был давным-давно речён,
Ведь духи злобные из тех,
Кто в волчью шкуру заключен,
Служили в множестве ему -
Их яростный голодный вой
Звучал во мраке их пещер,
Рождая эха смутный рой.
Из них детёныша избрав,
Взял Моргот злую тварь с собой
И плотью эльфов и людей
Вскормил его своей рукой.
Тела прекрасных мертвецов
Служили пищею ему,
Пока не вырос он велик,
Как сгусток тьмы, заполнив тьму
Своей пещеры; недвижим,
У самых Бауглира ног,
Не тратя на движенье сил,
Он к трону чёрному возлёг.
Мерцали жуткие глаза,
Насмешливо пронзая тьму.
Ни орк, ни балрог и ни зверь
Не смели подойти к нему.
Он омерзительный свой пир
Справлял один у ног вождя,
Зубами разрывая плоть,
Костями хрупкими хрустя.
И силою подземных чар
Вся сила адской глубины
Вошла в него; ужасней всех,
Что мощью зла порождены,
С кровавым пламенем в зрачках,
С багровым жаром челюстей,
С дыханьем хриплым, смрадней, чем
Могильных дух гнилых костей,
Он был огромней и страшней
Всех тварей ада и земли,
Зверей ужасных, что в лесах,
В пещерах ли приют нашли.
Превосходящий весь свой род,
Драуглуина семя, он
Был величайшим из волков,
Огнем и адом порождён.
 
И имя Кархарот ему
В эльфийских песнях древних лет.
Багровой Пастью назван он,
И вот, из адских врат на свет
Он ныне выступил, как тьма,
Губителен, непобедим,
Бессонной смертью выжидал
Того, кто должен биться с ним.
Мерцание кровавых глаз
В гнетущем сумраке ворот,
Клинки зубов, дыханья смрад -
Он ныне Ангбанд стережёт.
Здесь не пробиться никому,
Ни подползти, ни проскользнуть:
Бессонным ужасом храним
В пещеры Бауглира путь.
 
Смотри! Всевидящ взор его,
Он видит тени, что спешат
По хмурой выжженной земле
К разверстой чёрной пасти врат.
То остановятся взглянуть,
То снова тронутся вперёд.
И впереди могучий дух,
Одетый в волчью плоть, ползёт,
Над ним же тень нетопыря
Круги широкие чертит,
Раскинув грязные крыла,
Огромным призраком парит.
Неудивительно - здесь дом
Для всех, подобных тем двоим;
Но что-то было в них не то,
И страж восстал навстречу им.
 
“Привратник страшный, смерть сама
У входа нас с тобою ждет!
О, что за ужас мы нашли
У самых Моргота ворот?
Так долог был наш путь сюда!
Неужто стоило идти,
Лишь для того, чтоб видеть смерть
Меж нами и концом пути!
Давно угас надежды свет,
Но нам назад дороги нет!”
Так Берен молвил, становясь
Так близко пред врагом своим,
Глазами волчьими смотря
На ужас, вставший перед ним,
И двинулся вперёд - один -
Меж рытвин чёрных тех времён,
Когда король Финголфин пал -
Повержен, но не побеждён.
 
И Кархарот, сомненья полн,
Пришельцев странных озирал,
И, эхо хриплое будя,
Неторопливо прорычал:
“Драуглуин, привет тебе,
Привет, о вождь и родич мой!
Так много времени прошло,
Пока вернулся ты домой.
Да, странно видеть мне тебя:
Ты страшно изменился, лорд,
Что был стремительней огня,
Как сталь, непобедим и тверд.
Теперь же, слаб и изможден,
Едва ползешь средь валунов.
Наверно, тяжело дышать,
Отведав Хуана зубов,
И хватки крепкой, словно смерть,
На горле чувствуя следы?
Какими судьбами, скажи,
Опять к живым вернулся ты,
Коль ты и впрямь Драуглуин?
Эй, ближе подойди сюда -
Тебя я должен разглядеть,
Узнаю, кто ты, я тогда!”
 
“Да кто такой ты предо мной,
Голодный и тупой щенок,
Чтоб вместо помощи моим
Путям препятствовать ты мог?
Я вести срочные несу
От Тху, что прячется в лесу;
С дороги! Должен я войти
И вести лорду отнести;
А хочешь - так вперёд пойди
И обо мне предупреди”.
 
Но неподвижен страж стоял,
И мрачной злобою горел
Мерцающий багровым взгляд,
Так на пришельцев он смотрел,
И прорычал: “Драуглуин!
Раз это ты - иди один!
Но кто там позади ползёт,
Кто прячется в твоей тени?
Подобных тварей знаю я,
И мне не нравятся они,
Шныряющие взад-вперёд,
Им нет числа, но помню всех,
Всех, кроме этой. Стой, вампир!
Я не терплю тебя и тех,
Тебе подобных. Ну-ка, стой,
Сюда, крылатая ты вошь,
И отвечай, какую весть
Ты ныне королю несёшь!
Не сомневаюсь, чепуха -
Войдешь вовнутрь ты или нет,
Размажу ли тебя сейчас
Я, словно муху, по стене,
Иль крылья оборву твои,
Чтоб только ползать ты могла -
Не думаю, что причиню
Я этим лорду много зла!”
 
И он приблизился, но тут
Сверкнули Берена зрачки,
И на загривке встала шерсть:
Ведь злой личине вопреки
Плыл аромат бессмертных трав
И нескончаемой весны,
Серебряных соцветий дух,
Блаженной Амана страны
Вокруг Тинувиэль вился.
Куда б ни шла она, везде
Благоухание текло,
И из-под призрачных одежд
Теперь сочился аромат;
Когда б почувствовал его
Враг колдовским своим чутьём -
Не скрыть бы боле ничего.
В сомненье морду поднял волк,
Принюхиваясь, и ему
Дорогу Берен заступил,
Уже готовый ко всему -
С врагом сразиться без надежд
И на пороге ада пасть,
И - морда к морде - встали так -
Глаза безумны, в пене пасть -
Поддельный Драуглуин и
Жестокий Кархарот, зрачки
Их встретились, сверкнув огнем -
Но слушай! Смерти вопреки
Тут сила древняя пришла,
Мощь Расы Запада святой.
Она в Тинувиэль спала
И пробудилась в битве той.
Как пламя, вспыхнула внутри -
И, сбросив плоть нетопыря,
Откинув в сторону её,
Она сверкнула, как заря,
И, жаворонком воспарив,
Что утро в сумраке зовёт,
Острой серебряной стрелой
Высокий глас повел полет.
И рвущий небо звук рогов,
Далёких тонких длинных труб,
Сияющ и непобедим,
Сорвался с пересохших губ -
Так холодом рассветных звёзд
Звучит заклятие; как мгла,
Взвился её туманный плащ,
Что белая рука ткала -
Всепокоряющий покой,
Всё укрывающий туман;
Струился от воздетых рук
Вечерний сладостный дурман,
И, легкая, шагнув вперёд -
О, сила в трепетных шагах! -
Взамхнула пеленою сна
На страшные глаза врага,
На боль, отчаянье и страх -
Мерцанье звёзд в иных садах.
“Усни теперь, несчастный раб!
Ты так устал! Уйди в покой,
Исполнен скорби, всё забудь,
Глаза, измученный, закрой,
И падай, падай, падай в сон,
Укрывшись тень от цепей,
От голода и злых оков -
Всех бед больной души твоей,
И падай вниз, в колодец сна,
Бессветный, тихий и пустой!
Забудь на час о тьме судьбы,
Уйди на час, пади в покой!”
Сомкнулись злобные глаза,
Обмякли члены; он упал,
Сотрясши землю до глубин,
Как тяжкая скала в обвал.
Подобен смерти, недвижим,
Беззвучно он упал в покой,
И на пути, рыча во сне,
Застыл темнеющей горой.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
Не мало песен в мире есть 
На языках эльфийских стран,
Как Берен с Лутиэн вдвоём
Бродили, исцелясь от ран,
Долина Сириона им
Была как дом; где двое шли -
Там птицы пели средь зимы
И на снегу цветы цвели.
Так были радостью полны
Они, что лёгкие следы
Там оставляли свет весны,
Сиянье солнце, плеск воды.
Тинувиэль! Тинувиэль!
Где шли они - цветёт трава,
И птицы до сих пор поют
Зимою - песни торжества.
Полны сияньем были дни.
 
От острова ушли они,
Остался только малый холм,
Увенчан камнем, зелен он.
Там кости белые лежат,
Там Финрод Светлый погребён.
И вновь прекрасен остров тот,
Чиста могила короля,
Пока не изменИтся мир
И утомлённая земля
Не ляжет на морское дно.
А Финрод - в Эльдамар давно
Смеётся в солнечных лесах,
Бродя под кронами берёз,
И не вернётся никогда
В наш серый мир войны и слёз.
 
В Нарготронд не вернулся он,
Но вскоре весть туда пришла
О том, что их король свершил,
Какою смерть его была,
О том, как Лутиэн - одной -
Лорд Волколаков побеждён,
И слабой девичьей рукой
Во прах повержен его трон.
Вернулись многие тогда,
Кто так давно в плену пропал,
Вернулся Хуан, хоть ему
Хозяин славы не воздал.
Он словно тень скользнул из мглы,
Не ожидая похвалы.
 
Пришёл в Нарготронд гнев и стыд,
И поднялся свирепый шквал.
Предавший короля народ
Во много голосов кричал,
Что следует во всём винить
Неверных лордов, их убить,
Что Дом Финарфина в ничто
Они стремились обратить.
“Идём! Убъём же их сейчас!
Предатели живут у нас!”
Но медленно Ородрет рёк,
И вняли все его словам:
“Остерегайтесь! Горших зол
Не принести бы миру вам!
Ведь кровь рождает только кровь.
Я здесь король, раз Финрод пал.
И я теперь скажу вам так,
Как он бы, верно, приказал.
Я не позволю никогда
Злу обернуться бoльшим злом;
Нарготронд будет чист, пока
Финарфина здесь правит Дом!
Так что ж - оплачьте короля!
Врагу готовьте меч и месть!
Но не прольётся кровь родни,
Проклятья тень не ляжет здесь.
А двое братьев пусть уйдут.
Ни хлеб, ни кров здесь не найдут.
Кто Дом Финарфина в ничто
Стремился обратить - сюда
Их приведите сей же час,
Не причиняя им вреда.
Покажут пусть, кто не забыл,
Как благороден Финрод был.”
 
Прямой, как тонкое копьё,
Недвижно Кэлегорм стоял,
И гневной гордости огонь
В глазах безумных полыхал.
С улыбкой тонкой на губах,
С ним рядом Куруфин молчал:
Глаза тревожны, а рука
Сжимает длинный свой кинжал.
“Ну? - рассмеялся тихо он, -
Ну, Лорд Наместник, что сказать
Ты хочешь нам? Но поспеши,
Должны мы скоро уезжать.
Скажи же нам, зачем позвал,
Что хочешь ты, что нyжды в том?”
 
И холодно Ородрет рёк:
“Стоите вы пред королём.
И знайте - ничего от вас
Ему не нужно. Вы пришли,
Чтоб выслушать его приказ
И чтоб исполнить. С сей земли
Вы изгнаны, и до того,
Как этот день в моря падёт,
Покинете Нарготронд вы,
И боле путь не приведёт
Сюда ни вас и ни других
Из Феанора сыновей.
Меж нами больше нет любви,
И общих нет у нас путей.”
 
“Мы будем помнить, - был ответ,
И, оседлав коней, вдвоём
Стремительно умчались прочь
С собакой, луком и копьём
Два брата, словно ветр ночной,
Ни слова боле не сказав,
Лишь протрубив в свои рога -
Как взмах огня средь вялых трав,
Пылая гневом, унеслись,
Как будто гнев вперёд их вёл,
И из народа их никто
За ними следом не пошёл.
 
А два скитальца подошли
К границам Тингола земли,
К границам Дориата. Здесь,
Не чуя ранней зимней тьмы,
Под льдом небес лилась их песнь
В шипении ветров зимы,
Ветров зимы в седой траве,
Взлетая к бледным небесам.
Здесь узкий Миндеба поток,
Блестя, открылся их глазам,
У самых западных границ
Завесы Мелиан, и вот
Укрытая от зла страна
Глазам скитальцев предстаёт.
Коснулась Берена печаль:
“Увы, Тинувиэль! Опять
Ту песнь, что пели мы вдвоём,
Вот здесь придётся нам прервать.
Как коротка она была!
Теперь же снова - путь и мгла.”
“Но почему? Расстаться вновь,
Покинуть хочешь ты меня,
Когда так близок наш рассвет,
Рассвет сияющего дня?”
“Но здесь лежит твоя страна,
Хранима Мелиан от бед.
Здесь можешь ты бродить одна,
Найти свой дом, покой и свет,
Деревья, что любила ты,
В снегах - знакомые цветы.”
“Когда-то это было так.
И для меня страна моя
Была прекрасна и свята.
А ныне ненавижу я!
Покинув Дориат с тобой,
Я бросила свой дом, свой род.
Я не смогу теперь смотреть,
Как лист растёт, трава цветёт,
Когда не будешь ты со мной!
Коль разлучиться мы должны -
Эсгалдуин течёт во тьму,
И берега его черны,
И мне останется сидеть
У бесконечных тёмных вод
И в безнадёжной песне петь
Одну лишь боль, что не уйдёт,
Безжалостной, как лёд, реке
Петь одиночество в тоске?!”
“Но в Дориат, ведь знаешь ты,
Нет больше Берену пути,
Хотя бы Тингол сам позвал,
Я не смогу туда войти.
Ведь это там я дал обет,
Что не вернусь я налегке,
И обрету там дом и свет,
Лишь Сильмариль держа в руке.
Ни сталь, ни камень, ни огонь,
Ни пламя Моргота, ни рать,
Ни силы всех эльфийских стран,
Не смогут мой алмаз отнять!
Про Лутиэн так клялся я,
И слово я своё сдержу,
Пусть к достижению мечты
Сквозь скорбь дорогу проложу.”
“Раз так, то знай же, что назад
Нет больше Лутиэн пути.
Ей не смеяться и не петь,
Сквозь лес пустой в слезах брести,
И если не позволишь ты
С тобой - так следом за тобой
Она пойдёт, не сможешь ты
Избрать заставить путь другой,
Она за Береном пойдёт,
Пока не встретятся они,
Соединившись - на земле
Иль в странах, тонущих в тени.”
“Нет, Лутиэн! Отважна ты -
Так стань отважней и смирись.
Твоя любовь меня спасла,
Она в меня вдыхает жизнь,
Но в сердце страха никогда
Тебя с собой я не возьму,
Смертельна даже мысль о том,
Что весь твой свет падёт во тьму!
Нет, никогда!” - он повторял
И содрогался, а она
Молила у него в руках,
И тут прорвалась тишина
От оглушительных рогов.
То налетели, как гроза,
Могучий Куруфин, а с ним
И Кэлегорм с огнём в глазах.
Копыта били по земле,
В безумной спешке братьев путь
Близ Дориата ныне лёг,
А дальше думали свернуть
Они на север и восток,
Где узкий Аглон стережёт
Холм Химринг, вечно ледяной -
Там правит Феанора род.
 
Увидев странников, они
На них направили коней,
Будто желая растоптать
Влюблённых в ярости своей,
И кони гордые едва
Успели отклониться вбок,
В безумной скачке ни с одним
Хозяин совладать не смог.
Могучий Куруфин, склонясь,
На всём скаку тогда схватил
Внезапно Лутиэн, смеясь,
И на седло к себе втащил.
Но поспешил он; хэй, смотри -
Прыжок; как пламя, вспыхнул гнев,
Стремительнее, чем олень,
Как раной разъярённый лев,
Сбил Берен с лошади его;
Со всадником и конь упал,
И, насмерть в тишине борясь,
Руками горло Берен сжал
Противнику; а на траве
Сухой, где стынет ветра свист,
Безмолвна, ошеломлена,
Лежала Лутиэн, как лист.
У нолдо свет в глазах темнел,
На горле пальцы чуял он,
Не в силах крикнуть, он хрипел
И задыхался, побеждён.
Но скачет Кэлегорм с копьём,
И снова гибель так близка
К тому, кто спасся из темниц,
От Тху - эльфийская рука
Грозила Берена убить,
Эльфийской сталью был бы он,
Порвавший тысячи цепей,
У самой цели поражён.
Но от служенья своего
Отрёкся Хуан в этот миг
И на хозяина восстал;
Горящий взгляд, могучий рык,
Шерсть дыбом, острые клыки -
Так загонял он дичь не раз,
Но гнев его был обращён
На Кэлегорма в этот час.
И в сторону метнулся конь,
Едва не сбросив седока.
Не смог с ним всадник совладать,
Была так ярость велика,
Что крикнул Кэлегорм: “Ты смел
Предать меня! Будь проклят, пёс!”
Но Хуана не превозмочь,
Он в свите Оромэ возрос.
Он обнажил свои клыки,
Гоня прочь лорда своего:
Не страшны ни копьё, ни меч,
Ни сам хозяин для него.
 
Так жизнь бы Куруфин отдал,
В тот час бы смерть его взяла,
Но Лутиэн вступилась вдруг,
Не допустив такого зла.
Поднявшись, крикнула она,
Чтоб Берен убивать не смел:
“Мой лорд, прошу, умерь свой гнев!
Достойных орка бойся дел!
Так много в мире есть врагов,
Так что ж - ещё вести войну,
Чтоб древнего проклятья тень
Самим нести в свою страну?
Ведь нет страшнее ничего!
Умерь свой пыл, оставь его!”
 
Тут Куруфин отпущен был.
Но Берен у него забрал
Его кольчугу и копьё,
И бледно блещущий кинжал.
Он гномами откован был,
Ковался он под песни чар,
Любую плоть легко пронзал
И верно наносил удар.
Как древесину, разрезал
Железо чудный тот клинок,
Кольчуги крепкие легко,
Как шерсть, распарывать он мог.
Но в новой он ладони сжат,
Владелец у него другой:
Хозяин прежний на земле
Сейчас лежал, едва живой.
И Берен, отшвырнув его,
Вслед крикнул в гневе: “Уходи!
Ты поступил как негодяй,
В изгнанье пыл свой остуди!
Вставай и убирайся прочь,
Не совершая больше дел,
Которые своим рабам
Сам Моргот делать повелел!
Ты, гордый Феанора сын,
Дел подостойней не нашёл -
Так постарайся их найти!”
И Берен Лутиэн увёл,
А Хуан, словно страж, стоял
И уходящих прикрывал.
А вслед им яростно: “Прощай! -
Прекрасный Кэлегорм кричит. -
Спеши отсюда, убегай,
Но лучше бы ты был убит,
Ведь это легче, чем познать
Гнев Феанора сыновей.
Тебя настигнет он везде -
Среди холмов, среди степей;
Не будешь долго им владеть
Ни Сильмарилем и ни ей:
Отныне проклят ты навек
Проклятьем тяжче ста смертей!
Прощай же!” - поднял брата он
И взял его к себе в седло,
Потом схватил свой верный лук -
И смертоносною стрелой
В бессилье гнева наградил
Влюблённых, шедших без забот.
Не обернулся ни один,
Не зная, что их сзади ждёт.
Стрелу, издав могучий рык,
В полёте пёс перехватил.
Но вслед за ней летит ещё,
Её он не остановил.
И Берен Лутиэн собой
В последний миг закрыл легко...
Как глубоко вонзилось в грудь
То оперённое древко...
Стрелок смеялся, правя в лес,
А Берен медленно упал.
Теперь скакали братья прочь,
Но Хуан в гневе их догнал
И гнал их прочь, как дикий вихрь,
В смятенье приводящий всех.
Был страшен смех разбитых губ,
Безумный Куруфина смех,
Но перед ними тень плыла,
И в земли севера, как знак,
Быстрее их она пришла -
Как ненависть, что сеет Враг.
 
Вовек не следовали псы
За рогом братьев с этих пор.
Хоть весь их дом в руинах лёг,
Хоть мир накрыл великий шторм,
Но Хуан больше никогда
К ногам хозяина не лёг.
Теперь он следовал всегда
Отважной Лутиэн у ног.
Склонясь над Береном, она
Стрелу из раны извлекла,
Промыв её потоком слёз,
Перевязала, как смогла,
И останавливала кровь,
Когда вернулся верный пёс.
Он листья бледные в зубах -
Целебную траву принёс.
Знал Хуан силы разных трав,
И долго он искал в тот день
Вечнозелёные листы,
Укрытые в лесную тень.
И быстро он облегчил боль,
Покуда Лутиэн плела
Заклятья трепетную песнь
Из тех, что в дни скорбей и зла
Ткёт магия эльфийских жён -
Покой для тела и души.
Она шептала в темноте,
Склонясь над Береном в тиши.
 
И удлиннились тени гор,
И север утонул в тени.
Над ним поднялся Серп Богов,
Семь звёзд горящих, и они
Сияли в каменной ночи
Белейшим ледяным огнём.
А на земле горел костёр,
Огонь горячим языком
Дрова трескучие лизал,
Тень в танце ластилась к углям.
И Берен в сумраке лежал,
Бродя по тихим берегам,
Скитаясь по дорогам сна.
Над ним же девушка сидит,
Стук сердца слушает она,
Склонясь к израненной груди,
Лаская спящего, поёт
Чуть слышно - колдовскую песнь,
Могущественней древних рун,
Заклятий всех, что пелись здесь.
Ночь медленно течёт вовне,
И так же медленно плывёт
Холодный сумрачный рассвет,
Что пробуждение несёт.
 
Открыв усталые глаза,
Приподнимаясь, он сказал:
“Я видел блик иных небес,
Один в тумане я блуждал,
И долог, холоден был путь
К теням, где мёртвые живут.
Я, спотыкаясь, брёл во мгле -
И голос я услышал тут,
Как пенье птиц, как звук рогов,
Как арфы и колокола,
Была как музыка без слов
Та песня, что меня звала,
Звала, звала сквозь тень и боль,
И силой возвращала в свет!
Я исцелён, и боль ушла,
Со мною больше тени нет,
Вернулось наше утро к нам,
Дорога светит и зовёт;
Меня - к победе через скорбь,
Тебя же - под древесный свод.
Ты будешь в Дориате ждать,
Со мной же на пути моём
Пребудет эхо песни той,
Что пели мы с тобой вдвоём.”
 
“Тебе предсказываю я:
Вражда и скорбь эльфийских стран
Стоят пред нами, как стена,
Не будет путь твой осиян,
И в нём получат только смерть
Отважный Хуан, ты и я:
Священный Феанора свет
Ввек не сожмёт рука твоя,
Не сложит к Тингола ногам
Горящий камень никогда!
Так Моргота не одолеть!
Зачем тебе идти туда?
От слёз и страха мы уйдём,
Свободны, под древесный свод,
И будет нам весь мир как дом-
Нам, кто без дома проживёт,
У гор, на берегах морей,
Под ветром солнечных степей.”
 
Так долго спорили они,
И крепла горечь в их сердцах.
Ни ветви тонких нежных рук,
Ни свет молящего лица,
Ни голос, повторявший вновь
Мольбы и слёзы - не помог
Ему решенье изменить.
Он в Дориат идти не мог,
И он к границам подошёл,
Лишь чтоб её оставить здесь.
В Нарготронд он бы не пошёл,
Чтоб не нести войну и месть
Туда, ведя её с собой,
И не позволил бы себе
Прекраснейшую изо всех
Бродяжьей подвергать судьбе,
В неверном мире не иметь
Ни кров, ни отдых, уводя
Любимую с земли без бед,
Где жить она могла всегда.
“Ведь силы Моргота не спят,
Дрожат долины и холмы,
Идёт охота на тебя,
И ищёт, где укрылись мы,
За каждым деревом таясь,
Тебя добыть они должны -
Прекраснейшая изо всех,
Дитя эльфийской стороны!
Устало сердце у меня.
Я проклинаю этот рок
И проклинаю свой обет,
И день, когда среди дорог
Тебя я встретил - и вовлёк
В свой путь тоскливый, средь теней,
В свою изгнанничью судьбу,
В цепь бесконечных тёмных дней!
Так поспешим же! Мы должны
Скорее, до прихода дня
Достичь сияющей страны,
Где нет дороги для меня;
Мы изберём кратчайший путь,
И в Дориат, в твой светлый дом,
Куда дороги нет у зла,
Под своды буков мы войдём,
Где к шагу, слышному едва,
Прислушивается листва.”
 
Казалось, что, покорена,
Она словам его вняла.
И вот открылась их глазам
Страна, свободная от зла.
На отдых встали, лишь войдя
В границы благостной земли.
Среди проталины большой
Они пристанище нашли,
У стройных буков, чья кора
Сияет, как из серебра,
И песнь об их святой любви
В тех землях до сих пор звучит,
Хоть та поляна под водой,
Морской водой давно лежит.
Однажды утром, как она
На серебристом мху спала
И то, как горек будет день,
Ещё предвидеть не могла,
Встал Берен ,и, поцеловав
Шёлк сумрачных её волос,
Ушёл, её оставил спать,
Не удержав беззвучных слёз.
“О добрый Хуан, я прошу:
Храни, храни её от бед,
От холода и злых ветров,
От странствий, слёз, затмивших свет,
От рук недобрых, что её
Хотят схватить и увести.
В тернистой чаще, знаю я,
Сей хрупкой розе не цвести,
Цветку ведь не благоухать
В полях, где травы не растут.
Меня же гордость и судьба
Продолжить тёмный путь зовут.”
 
Он взял коня и ускакал,
Не смея посмотреть назад.
На север путь его лежал,
На север лишь бросал он взгляд,
Весь день один спешил он вдаль,
И сердце было словно сталь.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
Широкою равниной той
Когда-то армии прошли,
Сверкая белым серебром
На яркой зелени земли;
Король Финголфин войско вёл,
Их кони белы и горды,
Сияла длинных копий сталь
И лунно-бледные щиты.
И гордым вызовом звенел
Эльфийских труб высокий звук,
Пронзая тучу плотной мглы,
Лежащей сумраком вокруг
Тех башен северных и скал,
Где Моргот часа выжидал.
И реки пламени в ночи
Холодной белою зимой
Рванулись струями огня,
Шипящей огненной водой,
И, всполохами озарён,
Сверкнул багровым небосклон.
И с Хитлума высоких стен
Огонь увидели войска
И дыма грозного клубы,
Как грозовые облака;
Исчезли звёзды в душной мгле,
Где были травы - пепел лёг.
Равнина обратилась в пыль,
В зыбучий пепельный песок.
Остались меж безводных дюн
Лишь грязно-ржавые следы,
И груды выжженных костей
Пылились меж камней седых.
И Дор-на-Фауглит теперь,
Равнина Жажды, названа
Когда-то светлая земля -
Пустыней сделалась она,
Дождям открытый мрачный склеп
Для многих светлых, павших тут,
Почивших под вороний крик,
Пока их души свет найдут.
И смотрит каменистый склеп
На север сумрачной страны,
От тени леса Смерти Тень,
Где сосны, остры и черны,
Вонзаются в небесный свод,
Как мачты тёмных кораблей,
Плывущих с смертью в парусах
В дыханье призрачных морей.
 
С тоскою Берен озирал
Моря зыбучего песка,
И серых дюн сухих волну,
Где видятся издалека
Клыки зловещих крепостей
Над Тангородримом в дыму.
Поникнув, встал голодный конь,
Покорный страху своему.
Боялся леса гордый зверь:
Теперь коням здесь нет пути,
Им страшных выжженных земель
Давно как прежде не пройти.
И Берен, спешившись, ему
Слова прощания сказал:
“Ты добрый конь, хоть злому ты
Хозяину принадлежал.
Прощай, эльфийский добрый конь,
Скачи с поднятой головой
В долину Сириона, где
Тху бросил ныне остров свой,
И там на острове найди
И шёлк травы, и мёд воды.
Коль Куруфина не найдёшь -
Не вижу в том большой беды,
Свободен, странствуй без помех
Вдали от службы и войны,
Вернувшись в Валинор в мечтах,
К полям родной твоей страны,
Откуда выступил в поход
Из края Тавроса твой род.”
 
Конь скрылся; Берен же сидел
И, одинок, в безумье пел,
И, не заботясь ни о чем,
Так громко глас его звенел,
Хоть мог услышать орк его
Иль волк - любой из тварей злых,
Из Таур-на-Фуин проскользнув;
Но не остерегался их
Певец в отчаянье своем,
Прощаясь с миром, светом днем,
И, горьким гневом окрылен,
Он пел, отчаян, обречен.
 
“Прощай навек, листва дерев
И ветра музыка в ветвях!
Прощайте, светлые цветы,
Что помнят весен легкий шаг!
Прощайте, пение ручья
И тишина лесных озер,
Прощайте, рощи и холмы,
И свет высоких древних гор!
Прощайте, ветер и мороз,
Холодный дождь, туман ночной,
Прощайте, сумрак облаков
И воздух неба голубой,
Прощайте, звезды и луна,
Дарящая прозрачный свет;
Светить ты будешь, не узнав,
Что Берена на свете нет,
Что он погиб - иль погребен
Живым - в безумной глубине,
Где даже эхо не придет
На стон в смертельной тишине,
Да, задыхаясь там, в дыму
Лежать в цепях судьба ему.
Прощай, свет северных небес
И светлая страна,
Благословенною навек
Теперь ты стать должна,
Ведь проходила здесь, хрупка,
Нежнее юного цветка -
Лутиэн Тинувиэль,
Прекраснее, чем менестрель
Устами смертными споет.
Пусть все разрушится, и мир
В руинах и огне падет
Обратно в древнее Ничто -
Не зря он в бездне просиял,
Не тщетны были день и ночь,
Глубины моря, пики скал:
Ведь даже пусть на краткий миг
Здесь Лутиэн явила лик!”
 
И, вскинув высоко клинок,
Бросая вызов, одинок,
Стоял он, стиснув рукоять,
Пред черной силой грозовой;
И без сомненья сорвались
Слова безумья с уст его,
Он проклял крепости Врага,
Темницы, залы, сень дворцов,
Всю мощь и ненависть его,
И длань, и поступь, и лицо,
Конец, начало, корни, пик -
И, развернувшись, под обрыв
Он зашагал навстречу тьме,
Забыв надежду, страх забыв.
 
“А, Берен, Берен! - дальний звук
Внезапно темень принесла.
- Едва не опоздала я,
Но всё же я тебя нашла!
О сердце гордое, кому
Вовеки страх неведом был,
Ещё мы не разлучены,
“Прощай” ты рано говорил!
Своих любимых не бросал
Никто из эльфов никогда,
А сила у моей любви
Твоей не меньше, чтоб врата
Разбить смертельных крепостей,
Хоть вызов слабый им пошлёт,
Но не уступит никогда
И никогда не подведет,
Пусть хоть весь мир во прах падет.
Глупец любимый! Ты хотел,
Не доверяя мне, бежать!
О слабый в силе, думал ты,
Что лучше от любви спасать
Свою любимую? Поверь,
Желанней смерть и муки мне,
Чем пытка вечная в душе,
Тьма в охраняемой стране -
Безкрылой и бессильной жить,
Беспомощной тебе помочь,
Тебе, чьё имя и любовь
В рассвет бы обратили ночь!”
 
Так Лутиэн вернулась вновь,
Так Лутиэн пришла к нему,
Туда, где рвутся все пути
И есть один лишь путь - во тьму.
И на границе дня и тьмы
Теперь стоят они вдвоём,
Меж леса черною стеной
И злой пустыни тяжким сном.
 
Он заглянул в её лицо,
Целуя губ раскрытых свет,
Держа в объятиях цветок,
Он трижды проклял свой обет,
Что ныне вёл её во тьму.
“Но где же Хуан, - он спросил,
- Где пес, которому тебя
Я под защиту поручил?
Где тот, кого я заклинал
К тебе любовью - сохранить
Тебя от горести и зла
И в путь смертельный не пустить?”
 
“Не знаю! Но скажу одно:
Тебя добрей он и мудрей,
Суровый лорд мой, если пёс
Послушался мольбы моей!
Молила долго я его,
Пока меня он не понес,
Как я просила, по следам.
Стремительным конем был пёс.
Смеялся бы, наверно, ты,
Увидев, как скакали мы:
Точь-в-точь на волколаке орк
Неслись, как пламя среди тьмы.
За ночью ночь, сквозь топь болот
Через леса и мглу долин.
Но только услыхала я,
Как голос твой запел один -
(Да, песню горькую твою
О Лутиэн слыхала зло!
И слово каждое теперь
До вражеских ушей дошло!) -
Встревожился мой добрый друг,
Меня ссадил он на бегу
И поспешил куда-то прочь,
Куда ж - сказать я не могу.
 
Но вскоре Берен всё узнал,
Как Хуан снова их нагнал.
От бега часто дышит он,
Но пламя плещется в глазах.
На помощь к деве он летел,
Им брошенной себе на страх -
Вдруг попадется в руки зла
В его отсутствие? Не мог
Пёс успокоиться, пока
Их не догнал, сложив у ног
Две шкуры, темных,
словно тень,
Что на Тол-Сирион добыл.
Личины первой господин
Драуглуин когда-то был,
Обличье волколака то
Огромно, грязно и темно,
Длинна свалявшаяся шерсть,
Злых чар исполнено оно.
Большой летучей мыши плоть
Другой личиною была,
Когтями острыми, как гвоздь,
В изгибах щерятся крыла.
Такие крылья, словно тень
От грязной тучи в вышине,
Скрывали сумраком луну,
Когда при меркнущей луне
По небу весть посланец Тху
Из Таур-на-Фуин нес Врагу.
 
“Но что это и для чего
Ты эти шкуры нам принес?
Нам непонятна мысль твоя.
Что ты задумал, добрый пёс?
Твои трофеи - славный знак
Того, что Тху ты победил,
Но чем они помогут нам?” -
Тут Берен Хуана спросил.
И Хуан снова в этот час
Дар речи получил назад.
Так гулкие колокола
На башнях Валмара гудят.
“Невольно, волей ли своей -
Теперь алмаз ты украдешь,
У Моргота ли ты его,
У Тингола ли отберешь.
И ныне выбирать тебе,
Любовь важней или обет.
Но если клятву нарушать
Тебе уже дороги нет,
То Лутиэн умрёт одна
Или умрёт вдвоем с тобой,
На смерть ступая по следам
За страшною твоей судьбой.
Да, безнадёжен этот путь,
Но не безумен, нет, поверь,
Когда одежду скинешь ты
И облик смертный свой теперь
Сотрешь, чтоб к смерти
не прийти.
Был мудрым Фелагунда план,
Но может стать ещё мудрей -
Совет вам новый будет дан.
Смотри! От Хуана совет
Прошу тебя принять сейчас.
Я одеяния принес
Чудовищ мерзостных для вас:
С Тол-Сириона волколак
И мышь летучая, вампир -
То тварь крылатая из тех,
Что в сумраке рождает мир.
Увы! В такую темноту
Двоих вас рок ведет, друзья,
О те, кого я так люблю
И за кого сражался я!
Я дальше вас сопровождать
Не должен, кто слыхал о том,
Чтоб к самым Ангбанда вратам
Шёл волк бок о бок с гончим псом.
Странна была бы дружба та!
Но сердце мне моё твердит -
Найдете вы у тех ворот
То, что мне гибелью грозит,
Найдете вы мою судьбу,
Хоть я и знаю наперёд -
Не оказаться никогда
Мне самому у тех ворот.
Подернута надежда тьмой,
Глаза мои застлал туман,
И ясно мне не разглядеть,
Что нам готовит эта тьма.
Но может быть, вернетесь вы,
И - сверх надежд - опять пути
Коснутся Дориата, где
Друг друга сможем мы найти.
И, глянув гибели в лицо,
Мы будем вместе пред концом”.
 
И слушали они, дивясь,
Его глубокий, чистый глас,
А он внезапно ускользнул
От глаз их изумленных прочь,
И, заливая тьмой следы,
В мир медленно спускалась ночь.
И страшный тот совет приняв,
Отринув светлые тела,
Они готовились надеть
Обличья тварей, полных зла.
И чары Лутиэн ткала,
Чтоб гадкие личины тьмы
В безумье их не привели,
Не замутили их умы
И не сломили их сердца:
Защиту Лутиэн ткала,
Эльфийской магии струя
До часа полночи текла.
 
И в волчью шкуру облачась,
Лег Берен наземь: страшен он,
Голодной пасти красный жар
И жуткий взгляд - как страшный сон.
Но вместо яростного зла
Таились у него в глазах
Усталость, тягостная боль,
И в глубине плеснулся страх
Как подползла к его ногам
Нетопыря большая тень,
Скрипя когтями по камням,
Влача шуршащих крыльев сень.
И, испустив могучий вой,
Вперед под бледною луной
Скачками вниз помчался он,
Но не один: за ним неслась
Над склоном призрачная тварь,
Как грязный лист
во мгле кружась.
 
В золу и пыль безводных дюн
Под блеклым светом путь их лег,
Под тусклым холодом небес
Через вздыхающий песок,
Холодный воздух и сухой,
А под ногами - прах смертей,
И спины острые камней,
И груды выжженных костей.
И медленно бредет вперед
Со шкурой пыльной, с языком,
Что от усталости повис,
Тварь адская своим путём.
И много лиг еще ждало,
И много было позади,
Когда поднялся робко день
И снова скрыла ночь пути.
И в свисте призрачных ветров
Над бесконечной пустотой
Несла безрадостная ночь
Сомнений новых темный рой.
И утром сумрачным вторым
Полуослепший, чуть живой,
Брел, спотыкаясь, волколак,
Оставив дюны за спиной.
Преодолев немало лиг,
Предгорий северных достиг
Он ныне; и, сложив крыла,
Как тень, на нём, едва видна,
Летучая висела мышь,
Совсем слепая в свете дня.
 
Вздымались скалы, как клыки,
По сторонам дороги той,
Как когти чьих-то злобных лап,
Стояли острою стеной,
Дорогу скорби сторожа,
Ведущую во глубину
Туннелей страшных Черных Гор,
Ворот в погибели страну.
Они вползли в густую тень
И замерли, укрывшись в ней.
Там долго прятались они,
Дрожа средь холода камней,
И в грезах видели страну,
Где плещет пенье птиц в листве,
Свой Дориат, сиянье, смех
И в чистом небе звёздный свет.
И, пробудившись ото сна,
Дрожанье эха под землёй
Они услышали, как гром
Далёкий, гулкий и густой.
То были кузницы Врага
В подземный спрятаны чертог.
Прислушиваясь, слышат тут
В тревоге топот тяжких ног,
Подкованных железом стоп:
То орки целым войском шли
Вперёд, к насилью и войне
Их балроги-вожди вели.
 
И встали двое, и в тени
Бессчётных туч, несущих мрак,
Опять продолжили свой путь,
Не замедляя больше шаг.
И в тёмном облаке они,
Две твари тёмные, пошли,
По делу будто бы - вперёд,
По склонам вверх спеша в пыли,
По острым скалам на пути
Стервятники встречали их
Недобрым криком, чёрной тьмой
Пугали пропасти двоих,
На дне тех дымных пропастей
Сплетались длинных змей тела,
Пока дорога наконец
Их в сгусток тьмы не привела,
Тяжелой, душной, горькой тьмы,
Что Тангородрим оплела,
Грозой окутав корни гор,
Как тучи черноты и зла.
Над угольной стеною гор
Вздымались башни крепостей,
И на равнине тени их
Последний скрыли из путей
Перед последнею стеной,
Чей верх терялся в хмурой мгле.
Огромен Моргота чертог
В его безжалостной земле,
Где изможденных пришлецов
Огромной тенью у ворот
Бессонно, сгорбясь, страшный страж
Неясною угрозой ждет.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

 
В тот час на острове Волков,
В бессветном холоде тюрьмы,
В жестоком холоде оков,
С глазами, чёрными от тьмы,
Лежали двое. Да, теперь
Осталось только двое их,
Лишь груды ломаных костей
Напоминали о других,
О тех, кто более не жил,
Кто верно королю служил.
 
И Берен Финроду сказал:
“Будь мёртв я - не было б беды.
Решил я ныне всё открыть,
Так, может быть, спасёшься ты,
И может, вырву жизнь твою
Я так из ада. Твой обет
С тебя снимаю я теперь,
Мне слишком много этих бед,
Твои страдания - нет сил -
Их больше, чем я заслужил”.
 
“А! Берен, Берен, как же ты
Не видишь после стольких ран,
Что клятвы Моргота рабов
Неверны, как ночной туман!
Нам света боле не видать,
От муки боле не уйти,
Неважно, будем ли молчать
Иль выдадим свои пути.
И мука горшая стократ,
Поверь, нам будет суждена,
И тьма чернее, если Тху
Узнает наши имена, -
Что Барахира сын сейчас
И Фелагунд - в его руках!
Но хуже, коль узнает он,
Куда мы шли сквозь тьму и страх”.
И снова - смех, ужасный смех,
Он здесь, он рядом, он везде:
“Да, правду, правду ты сказал:
Будь мёртвым ты - не быть беде,
Бродяга - смертный! Но король,
Бессмертный Эльф - переживёт
Такую пытку, страх и боль,
Какую смертный не снесёт.
Хотя, быть может, твой народ,
Услышав о твоей судьбе,
Богатый выкуп принесёт -
Смягчить страдания тебе.
Но гордый Кэлегорм навряд
Тебя захочет выкупать,
Он всё оставит так, как есть,
Чтоб власть с короною забрать.
Возможно, я узнаю цель,
Наступит срок её узнать!
Волк голоден, и близок час,
Недолго Берен будет ждать”.
 
Как время медленно ползёт.
Вот вспыхивают два зрачка,
И Берен видит смерть свою,
Что так близка, что так мерзка,
Те путы не для смертных сил,
Напрягшись, тщетно рвётся он...
Но слушай! Яростный рывок
И рваных звеньев резкий звон,
Оковы порваны! Прыжок
На тень, ползущую во мгле -
И верный Фелагунд, в клубок
Сплетясь со зверем, по земле
Катается, забыв про боль,
Не думая про яд клыков.
И насмерть бьются в чёрной тьме
Дух - оборотень и король.
Рука на горле, зубы в плоть,
И пальцы сжаты, как металл.
И слышал Берен, как у ног
Волк, задыхаясь, издыхал.
И голос - как издалека -
И голос Берен слышит вдруг:
 
“Прощай! Мне больше нет нужды
Быть в мире, Берен, смелый друг.
Разорвана душа моя
И холод члены пронизал.
Все силы ныне отдал я,
Когда оковы разрывал,
И от отравленных зубов
Осталось слишком много ран.
Теперь и отдых я, и кров
Найду в сиянье дальних стран,
В Зал Безвременья, к Тимбретинг
Я ныне должен уходить,
Там слышен смех Богов, и свет
В воде морской светло горит”.
О короле - струн тихий звон.
“Оплачь его. Так умер он”.
 
Нет ни слезы, есть только скорбь.
Отчаянье убило страх.
Так Берен ждёт шагов судьбы,
Безмолвно лёжа на камнях.
Молчанье глубже, чем курган
Давно забытых королей,
Зарытых в глубину земли,
Засыпанных песком степей,
Бессчётным тягостным песком -
Как тьма над Берена лицом.
 
И вдруг - хрустальный дальний плеск,
Звук, содрогнувший тишину,
Высокий голос средь камней
Троится эхом, в глубину
Сквозь тьму слетает, словно луч -
И Берен чует звёздный свет,
И мягкой ночи тёплый вздох,
Как будто бы темницы нет,
Коснись растрескавшихся губ,
Благоуханье издали!
Как соловьи поют в ветвях
Укрытой сумраком земли...
Как флейта тонкая поёт,
Как мягко светится луна...
И танцы трепетные ткёт
Та, что прекрасней всех, она -
Трепещет, кружит и летит,
Как узкий лист, совсем одна -
И он запел, укрытый сном,
И умирает тишина,
Разбита голосом его -
Он битвы севера поёт,
О древних подвигах людей,
И голос крепнет и растёт,
Когда он вспоминает дни
Побед, горящих в темноте,
Великих битв - и надо всем,
В невыразимой высоте -
Семь звёзд хрустальных, Варды свет,
Над миром век они плывут,
Их люди Северных земель
Горящим Вереском зовут,
Они - сиянье в чёрной тьме,
Они - надежда в скорби, знак
Грядущих яростных времён,
Когда повержен будет Враг.
 
“О Хуан, Хуан! Слышу я
Далёкий голос; это он!
Он так далёк, он так устал,
Но он по-прежнему силён,
Я слышу голос, что давно
Слыхала каждый день в мечтах”.
О Лутиэн! То Мост Скорбей,
Слова здесь тают на губах.
Плащ зачарованный сокрыл
Ту, что заклятие поёт,
Пронзая песней Остров Чар
От подземелий до высот.
Ей каждый камень отвечал
Дрожащим эхом, пробудив
Слуг - волколаков злобный вой
В ответ на плещущий мотив.
А Хуан скрылся меж камней,
И, неподвижен, напряжён,
Смотрел на сумрак, слушал тьму
И ждал жестокой битвы он.
 
Услышав голос, замер Тху,
Одетый в чёрный капюшон,
Закутанный в свой узкий плащ,
И долго - долго слушал он,
И улыбнулся, как узнал:
“А! Крошка Лутиэн! Что в сеть,
Как муху глупую, её
Теперь заставило лететь?
Я буду щедро награждён,
Я знаю, Моргот много даст,
Когда к сокровищам его
Добавится такой алмаз”.
И Тху послал вперёд гонца,
Узнав и песню, и певца.
Всё пела Лутиэн, когда
Крадущаяся тень пришла,
С кровавой пастью, и на мост
Ступила тварь, отродье зла.
Всё пела Лутиэн, дрожа,
Потухшие глаза раскрыв.
Тварь прыгнула, и в тот же миг
Упала, смерть не победив.
Так шли они - по одному,
Отродья волчьи, смерть и зло,
Но не вернулся ни один,
Чтоб рассказать, что их ждало
На том мосту, лишь на воде
Мелькали пятна серых тел -
Их много было, он один,
Но Хуан побеждать умел.
И больше прежних встала тень,
Мост содрогнулся от шагов:
То был огромный серый лорд,
Драуглуин, король волков,
Седой, как тень, Драуглуин:
Когда-то вырастил его
И мясом пленников вскормил
Тху возле трона своего.
Тут вой и рык прервали ночь...
И наконец, лишившись сил,
Волк подыхающий дополз
До трона, где он вскормлен был.
И, прохрипев, что Хуан - здесь,
Дух испустил король волков.
Исполнен ненавистью Тху
И гордостью - превыше слов.
“Лишь величайшим из волков
Убитым быть судьба ему” -
Он предсказанье вспоминал.
И, глядя в ледяную тьму,
Он вышел медленно на мост -
Космата шкура, яд в клыках,
С огнём страшней, чем у волков,
В своих безжалостных зрачках.
Огромен телом, словно тень,
Он близится, не торопясь,
Мучение в его зубах,
Мучение в мерцанье глаз.
Дыханье смрадное, как смерть,
Коснулось Лутиэн, и вот
Внезапно песня умерла,
Муть отвращения, как лёд,
Как пелена, коснулась глаз -
И свет качнулся и угас.
 
Так Тху пришел - страшней его
Еще не знал горящий юг,
Был величайший из волков
Ужасней прочих Вражьих слуг.
И Хуан в тень метнулся прочь,
Как прыгнул чёрный зверь туда,
Где пала Лутиэн без чувств -
Бледна, недвижна. Но когда
Её лица коснулся смрад
Дыханья вражьей пасти злой,
Она на миг пришла в себя,
И плащ свой слабою рукой
Качнула на его глаза,
И слово тише ветерка
Шепнули бледные уста, -
И волк замешкался слегка.
Пусть Тху замешкался на миг -
Довольно Хуану того.
Стремительно мелькнула тень -
То Хуан прыгнул на него.
И, содрогая звёздный свод,
Язык охотящихся псов,
Которым гибель не страшна,
Смешался с кличами волков.
И бились волк и пёс, сплетясь,
То поднимаясь, то опять
Борясь, катаясь по земле,
Чтоб умереть - иль устоять.
Но Хуан превозмог его,
Достал врага за горло он.
Сжимая жизнь его в зубах,
Он понял - Тху им побеждён.
Из волка превратясь в червя,
Тху формы магией менял,
И настоящий облик свой
В бессилье демон принимал,
Но не ослабла хватка пса,
Всё так же горло он сжимал,
И дьявольским искусством всем
Тху ничего не изменял:
Что - магия тебе, о пёс,
Когда ты в Валиноре рос.
И подлый дух был побеждён.
Почти оставил тело он,
Как Лутиэн в себя пришла,
И, с содроганьем видя бой,
К Тху обратила ясный взгляд:
“Я буду говорить с тобой,
О подлый демон, полный лжи,
О тёмный призрак, ты умрёшь,
Лишённый тела, ты, дрожа,
На суд к хозяину придёшь,
Чтоб вечно выносить потом
Его презрение и гнев.
Тогда узнает подлый дух,
Что заслужил он, умерев.
Но я клянусь, уйдешь живым,
Отдав ключи от башни мне,
Сказав мне Слово, чтоб порвать
Все узы чар, всю связь камней,
Что держит магия твоя.
Скажи! Приказываю я”.
 
И, задыхаясь и дрожа,
Он рёк заклятия слова
И, поражение признав,
Отпущен был, живой едва.
Смотри! Как яркий взмах огня,
Поток сиянья тронул мост,
И руки девы пронизал
Ручей дневных дрожащих звёзд.
Раскинув руки широко,
Заклятье говорит она,
И голос чистый, словно рог
В стране, где мрак и тишина,
Эльфийский рог среди холмов
Рождает эха ясный звук.
В тот миг рассветный луч сверкнул
На хмурых лицах гор вокруг,
И содрогнулся спящий холм,
А башни, словно из песка,
Всё оседают, рушась, вниз,
Как грозовые облака,
Разбит заклятьем Мост Скорбей,
Сомкнулся Сирион над ним,
Вздымившись пеной. Крыльев шум -
То совы, словно грязный дым,
Мышей летучих дымный сонм -
Летят от рушащихся стен
Искать убежища себе
В Таур-на-Фуин, Смерти Тень.
И волколаки от руин
Бегут кошмаром бледных снов,
И тени шаткие встают,
Звеня обрывками оков -
В слезах надежды и в слезах
Ушедшей тьмы, прошедших бед,
То вышли узники на свет,
Прикрыв ослепшие глаза
Ладонями - так мир горит,
Привыкших к ночи он слепит.
Большая тень нетопыря,
Раскрыв зубчатые крыла,
Взлетела с шумом от земли,
За ней тянулась кровь и мгла,
И Хуан увидал на мху
Труп волка, брошенную плоть.
Так убегал с позором Тху -
В Таур-на-Фуин он придёт,
А там воздвигнуть новый трон
Уже задумывает он.
 
Тревожно Лутиэн лицо.
Вот плачут пленники пред ней,
Они её благодарят,
Зовут владычицей своей,
Но нету Берена меж них,
Не видит Берена она.
“О Хуан, Хуан, средь живых
Его не вижу! Есть одна
Теперь у нас с тобою цель -
Пусть среди мёртвых - но найти
Того, за кем мы шли сюда,
И хоть достойно погрести”.
Карабкаясь на валуны,
Спускаясь в глубину земли,
Искали Лутиэн и пёс -
И наконец его нашли.
Недвижно, как мертвец, лежал
У тела Фелагунда он,
И не услышал их шагов,
В глубины скорби погружён.
“А! Берен, Берен, поздно я,
Как поздно я тебя нашла!
Увы! Из всех прекрасных душ
Прекраснейшую смерть взяла!
Увы! Мы встретим много слёз,
Немало их пришлось пролить,
Но в тех слезах, и в тех скорбях
Не может слаще встречи быть”.
 
И голос звал так горячо,
Такой любовью полон был,
Что голос скорби тише стал,
И он глаза свои открыл.
И сердце полнилось огнём,
Как только думалось ему,
Как шла любимая за ним,
Как шла нежнейшая во тьму.
 
“О Лутиэн, цветок в руках,
О Лутиэн, сиянье дня!
Тебя любовь вела сюда...
За что ты любишь так меня?
В поганом логове врага
Неужто впрямь я вижу тень
Твоих волос, и ветви рук,
И лик светлей, чем юный день?”
И распустился новый день
В тот миг, когда, измождена,
Ладони друга в темноте
Найдя, лишилась чувств она.
 

 

Предыдущий раздел

Оглавление

Следующий раздел

 

Еще статьи...

  1. Canto 8
  2. Canto 7
  3. Canto 6
  4. Canto 5
zzzzzzzz