Расширенный Сильмариллион

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.

См. также:

Анонс проекта

Глава 16

Chapter 10

Of the Sindar


1. (1200-50) Now as has been told the power of Elwë and Melian increased in Middle-earth, and all the Elves of Beleriand, from the mariners of Círdan to the wandering hunters of the Blue Mountains beyond the River Gelion, owned Elwë as their lord; Elu Thingol he was called, King Greymantle, in the tongue of his people. They are called the Sindar, the Grey-elves of starlit Beleriand; and although they were Moriquendi, under the lordship of Thingol and the teaching of Melian they became the fairest and the most wise and skilful of all the Elves of Middle-earth. (c.1200) It is not known to any among Elves or Men when Lúthien, only child of Elwë and Melian, came into the World, fairest of all the Children of Ilúvatar that were or shall be. But it is held that it was And at the end of the first age of the Chaining of Melkor, when all the Earth had great peace and the glory of Valinor was at its noon, there came into the world Lúthien, the only child of Thingol and Melian. Though Middle-earth lay for the most part in the Sleep of Yavanna, in Beleriand under the power of Melian there was life and joy, and the bright stars shone as silver fires; and there in the forest of Neldoreth it is said that Lúthien was born and cradled under the stars of heaven (WJ:9), and the white flowers of niphredil came forth to greet her as stars from the earth.

2. (1250) It came to pass during the second age of the captivity of Melkor that Dwarves came over the Blue Mountains of Ered Luin into Beleriand. It is not known when Durin or his brethren first awoke, though some think that it was at the time of the departure of the Eldar over sea (WJ:211-12). Themselves they named Khazâd, but the Sindar called them Naugrim, the Stunted People. This name the exiled Noldor likewise took for them, but called them also the Nyrn, the hard (WJ:214) and Gonnhirrim, Masters of Stone.  And those who dwelt in Belegost Khazâd-dûm they called were called the Longbeards, for their beards swept the floor before their feet (WJ:205). Far to the east were the most ancient dwellings of the Naugrim, but they had delved for themselves great halls and mansions, after the manner of their kind, in the eastern side of Ered Luin; and those cities were named in their own tongue Gabilgathol and Tumunzahar. To the north of the great height of Mount Dolmed was Gabilgathol, which the Elves interpreted in their tongue Belegost, that is Mickleburg; and southward was delved Tumunzahar, by the Elves named Nogrod, the Hollowbold. Greatest of all the mansions of the Dwarves was Khazâd-dûm, the Dwarrowdelf, Hadhodrond in the Elvish tongue, that was afterwards in the days of its darkness called Moria; but it was far off in the Mountains of Mist beyond the wide leagues of Eriador, and to the Eldar came but as a name and a rumour from the words of the Dwarves of the Blue Mountains.

3. From Nogrod and Belegost the Naugrim came forth into Beleriand; and the Elves were filled with amazement, for they had believed themselves to be the only living things in Middle-earth that spoke with words or wrought with hands, and that all others were but birds and beasts. But they could understand no word of the tongue of the Naugrim, which to their ears was cumbrous and unlovely; and few ever of the Eldar have achieved the mastery of it. But the Dwarves were swift to learn (after a fashion), and indeed were more willing to learn the Elventongue than to teach their own to those of alien race. And soon there was much parley between the peoples (WJ:10). Few of the Eldar went ever to Nogrod and Belegost, save Eöl of Nan Elmoth and Maeglin his son; but the Dwarves trafficked into Beleriand, and they made a great road that passed under the shoulders of Mount Dolmed and followed the course of the River Ascar, crossing Gelion at Sarn Athrad, the Ford of Stones, where battle after befell. Ever cool was the friendship between the Naugrim and the Eldar, though much profit they had one of the other; but at that time those griefs that lay between them had not yet come to pass, and King Thingol welcomed them. But the Naugrim gave their friendship more readily to the Noldor in after days than to any others of Elves and Men, because of their love and reverence for Aulë; and the gems of the Noldor they praised above all other wealth. In the darkness of Arda already the Dwarves wrought great works, for even from the first days of their Fathers they had marvellous skill with metals and with stone, though their works had little beauty until they had met the Noldor and learned somewhat of their arts (WJ:204). But in that ancient time iron and copper they loved to work, rather than silver or gold; and the making of weapons and gear of war was their chief smith-craft (WJ:204).

4. (1300) Now Melian had much foresight, after the manner of the Maiar; and when the second age of the captivity of Melkor had passed, she counselled Thingol that the Peace of Arda would not last for ever. He took thought therefore how he should make for himself a kingly dwelling, and a place that should be strong, if evil were to awake again in Middle-earth; and he sought aid and counsel of the Dwarves of Belegost, whom he had befriended (WJ:10). They gave it willingly, for they were unwearied in those days and eager for new works; and though the Dwarves ever demanded a price for all that they did, whether with delight or with toil, at this time they held themselves paid. For Melian taught them much that they were eager to learn, and Thingol rewarded them with many fair pearls. These Círdan gave to him, for they were got in great number in the shallow waters about the Isle of Balar; but the Naugrim had not before seen their like, and they held them dear. One there was as great as a dove's egg, and its sheen was as starlight on the foam of the sea; Nimphelos it was named, and the chieftain of the Dwarves of Belegost prized it above a mountain of wealth.

5. Therefore the Naugrim laboured long and gladly for Thingol, and devised for him mansions after the fashion of their people, delved deep in the earth. Where the Esgalduin flowed down, and parted Neldoreth from Region, there rose in the midst of the forest a rocky hill, and the river ran at its feet. There they made the gates of the hall of Thingol, and they built a bridge of stone over the river, by which alone the gates could be entered. Beyond the gates wide passages ran down to high halls and chambers far below that were hewn in the living stone, so many and so great that that dwelling was named Menegroth, the Thousand Caves.

6. But the Elves also had part in that labour, and Elves and Dwarves together, each with their own skill, there wrought out the visions of Melian, images of the wonder and beauty of Valinor beyond the Sea. The pillars of Menegroth were hewn in the likeness of the beeches of Oromë, stock, bough, and leaf, and they were lit with lanterns of gold. The nightingales sang there as in the gardens of Lórien; and there were fountains of silver, and basins of marble, and floors of many-coloured stones. Carven figures of beasts and birds there ran upon the walls, or climbed upon the pillars, or peered among the branches entwined with many flowers. And as the years passed Melian and her maidens filled the halls with woven hangings of many hues (WJ:11) wherein could be read the deeds of the Valar, and many things that had befallen in Arda since its beginning, and shadows of things that were yet to be. That was the fairest dwelling of any king that has ever been east of the Sea.

7. (1300-1350) And when the building of Menegroth was achieved, and there was peace in the realm of Thingol and Melian, the Naugrim yet came ever and anon over the mountains and went in traffic about the lands; but they went seldom to the Falas, for they hated the sound of the sea and feared to look upon it. To Beleriand there came no other rumour or tidings of the world without.

8. But as the third age of the captivity of Melkor drew on, the Dwarves became troubled (1320), and they spoke to King Thingol, saying that the Valar had not rooted out utterly the evils of the North, and now the remnant, having long multiplied in the dark, were coming forth once more and roaming far and wide. 'There are fell beasts,' they said, 'in the land east of the mountains, and your ancient kindred that dwell there are flying from the plains to the hills.'

9. (1330) And ere long, in the year 1330 according to the annals that were made in Doriath, (WJ:12) the evil creatures came even to Beleriand, over passes in the mountains, or up from the south through the dark forests. Wolves there were, or creatures that walked in wolf-shapes, and other fell beings of shadow; and among them were the Orcs, who afterwards wrought ruin in Beleriand: but they were yet few and wary, and did but smell out the ways of the land, awaiting the return of their lord. Whence they came, or what they were, the Elves knew not then, thinking them perhaps to be Avari who had become evil and savage in the wild; in which they guessed all too near, it is said.

10. Therefore Thingol took thought for arms, which before his people had not needed, and these at first the Naugrim smithied for him; for they were greatly skilled in such work, though none among them surpassed the craftsmen of Nogrod, of whom Telchar the Smith was greatest in renown. A warlike race of old were all the Naugrim, and they would fight fiercely against whomsoever aggrieved them: servants of Melkor, or Eldar, or Avari, or wild beasts, or not seldom their own kin, Dwarves of other mansions and lordships. Their smithcraft indeed the Sindar soon learned of them; yet in the tempering of steel alone of all crafts the Dwarves were never outmatched even by the Noldor, and in the making of mail of linked rings, which was first contrived by the smiths of Belegost, and in the making of byrnies and of hauberks (WJ:204) their work had no rival.

10a. Thus they aided the Eldar greatly in their war with the Orcs of Morgoth; though the Noldor believed that some of that folk would not have been loath to smithy also for Morgoth, had he been in need of their work or open to their trade. For buying and selling and exchange were their delight, and the winning of wealth thereby; and this they gathered rather to hoard than to use, save in further trading (WJ:204).

11. At this time therefore the Sindar were well-armed, and they drove off an creatures of evil, and had peace again; but Thingol's armouries were stored with axes, the chief weapons of the Naugrim, and of the Sindar, (WJ:13) and with spears and swords, and tall helms, and long coats of bright mail; for the hauberks of the Dwarves were so fashioned that they rusted not but shone ever as if they were new-burnished. And that proved well for Thingol in the time that was to come.

12. (1350) Now as has been told, one Lenwë of the host of Olwë forsook the march of the Eldar at that time when the Teleri were halted by the shores of the Great River upon the borders of the westlands of Middle-earth. Little is known of the wanderings of the Nandor, whom he led away down Anduin: some, it is said, dwelt age-long in the woods of the Vale of the Great River, some came at last to its mouths and there dwelt by the Sea, and yet others passing by Ered Nimrais, the White Mountains, came north again and entered the wilderness of Eriador between Ered Luin and the far Mountains of Mist. Now these were a woodland people and had no weapons of steel metal (WJ:13), and the coming of the fell beasts of the North filled them with great fear, as the Naugrim declared to King Thingol in Menegroth. Therefore Denethor, the son of Lenwë, hearing rumour of the might of Thingol and his majesty, and of the peace of his realm, gathered such host of his scattered people as he could, and led them over the mountains into Beleriand. There they were welcomed by Thingol, as kin long lost that return, and they dwelt in Ossiriand, the Land of Seven Rivers in the south of his kingdom. For it was a great country, and yet little peopled (WJ:13).

13. Of the long years of peace that followed after the coming of Denethor there is little tale. In those days, it is said, [the Runes] were devised in Beleriand by the Sindar (LotR, Appendix E, ii). These, it is said, he [they] contrived first ere the building of Menegroth (c. 1300), and after bettered them (WJ:14). Before the end of the First Age, the Cirth, partly under the influence of the Tengwar of the Noldor, were rearranged and further developed. Their richest and most ordered form was known as the Alphabet of Daeron, since in Elvish tradition it was said to have been devised by (LotR, Appendix E, ii) Daeron the Minstrel, chief loremaster of the kingdom of Thingol, devised his Runes; . And the Naugrim that came to Thingol learned them, and were well-pleased with the device, esteeming Daeron's skill higher than did the Sindar, his own people. By the Naugrim the Cirth were taken east over the mountains and passed into the knowledge of many peoples. But it was not the custom of the Sindar to write down their songs or records, and the Runes of Dairon (save in Menegroth) were used chiefly for names and brief inscriptions cut upon wood, stone, or metal (WJ:20). They were little used by the Sindar for the keeping of records, until the days of the War, and much that was held in memory perished in the ruins of Doriath. But of bliss and glad life there is little to be said, before it ends; as works fair and wonderful, while still they endure for eyes to see, are their own record, and only when they are in peril or broken for ever do they pass into song.

14. In Beleriand in those days the Elves walked, and the rivers flowed, and the stars shone, and the night-flowers gave forth their scents; and the beauty of Melian was as the noon, and the beauty of Lúthien was as the dawn in spring. In Beleriand King Thingol upon his throne was as the lords of the Maiar, whose power is at rest, whose joy is as an air that they breathe in all their days, whose thought flows in a tide untroubled from the heights to the deeps. In Beleriand still at times rode Oromë the great, passing like a wind over the mountains, and the sound of his horn came down the leagues of the starlight, and the Elves feared him for the splendour of his countenance and the great noise of the onrush of Nahar; but when the Valaróma echoed in the hills, they knew well that all evil things were fled far away.

15. But it came to pass at last that the end of bliss was at hand, and the noontide of Valinor was drawing to its twilight. For as has been told and as is known to all, being written in lore and sung in many songs, Melkor slew the Trees of the Valar with the aid of Ungoliant, and escaped, and came back to Middle-earth. (1495) Far to the north befell the strife of Morgoth and Ungoliant; but the great cry of Morgoth echoed through Beleriand, and all its people shrank for fear; for though they knew not what it foreboded, they heard then the herald of death. Soon afterwards Ungoliant fled from the north and came into the realm of King Thingol, and a terror of darkness was about her; but by the power of Melian she was stayed, and entered not into Neldoreth, but abode long time under the shadow of the precipices in which Dorthonion fell southward. And they became known as Ered Gorgoroth, the Mountains of Terror, and none dared go thither, or pass nigh them; there life and light were strangled, and there all waters were poisoned. But Morgoth, as has before been told, returned to Angband, and built it anew, and above its doors he reared the reeking towers of Thangorodrim; and the gates of Morgoth were it is said (WJ:15) but one hundred and fifty leagues distant from the bridge of Menegroth: far and yet all too near.

16. (1497) Now the Orcs that multiplied in the darkness of the earth grew strong and fell, and their dark lord filled them with a lust of ruin and death; and they issued from Angband's gates under the clouds that Morgoth sent forth, and passed silently into the highlands of the north. Thence on a sudden a great army came into Beleriand and assailed King Thingol. Now in his wide realm many Elves wandered free in the wild, or dwelt at peace in small kindreds of quiet folk (WJ:15) far sundered; and only about Menegroth in the midst of the land, and along the Falas in the country of the mariners, were there numerous peoples. But the Orcs came down upon either side of Menegroth, and from camps in the east between Celon and Gelion, and west in the plains between Sirion and Narog, they plundered far and wide; and Thingol was cut off from Círdan at Eglarest. Therefore he called upon Denethor; and the Elves came in force from Region beyond Aros and from Ossiriand, and fought the first battle in the Wars of Beleriand. And the eastern host of the Orcs was taken between the armies of the Eldar, north of the Andram and midway between Aros and Gelion, and there they were utterly defeated, and those that fled north from the great slaughter were waylaid by the axes of the Naugrim that issued from Mount Dolmed: few indeed returned to Angband.

17. But the victory of the Elves was dear-bought For those of Ossiriand were light-armed, and no match for the Orcs, who were shod with iron and iron-shielded and bore great spears with broad blades; and Denethor was cut off and surrounded upon the hill of Amon Ereb. There he fell and all his nearest kin about him, before the host of Thingol could come to his aid. Bitterly though his fall was avenged, when Thingol came upon the rear of the Orcs and slew them in heaps, his people lamented him ever after and took no king again. After the battle some returned to Ossiriand, and their tidings filled the remnant of their people with great fear, so that thereafter they came never forth in open war, but kept themselves by wariness and secrecy; and they were called the Laiquendi, the Green-elves, because of their raiment of the colour of leaves. But many went north and entered the guarded realm of Thingol, and were merged with his people.

17a. In the event they did not mingle happily with the Teleri of Doriath, and so dwelt mostly in the small land Arthórien under their own chief, between Aros and Celon in the east of Doriath, wandering at times over Celon into the wild lands beyond. Some of them were "darkhearted", though this did not necessarily appear, except under strain or provocation. [In after days] they were no friends to the Edain since their passage through Ossiriand and settlement in Estolad. The chief of the "Guest-elves", as they were called, was given a permanent place in Thingol's council; and Saeros was the son of the chief, and had been for a long time resident in Menegroth (WJ:112).

18. And when Thingol came again to Menegroth he learned that the Orc-host in the west was victorious, and had driven Círdan to the rim of the sea. Therefore he withdrew all his people that his summons could reach within the fastness of Neldoreth and Region, and Melian put forth her power and fenced all that dominion round about with an unseen wall of shadow and bewilderment: the Girdle of Melian, that none thereafter could pass against her will or the will of King Thingol, unless one should come with a power greater than that of Melian the Maia. And this inner land, which was long named Eglador, was after called Doriath, the guarded kingdom, Land of the Girdle. Within it there was yet a watchful peace; but without there was peril and great fear, and the servants of Morgoth roamed at will, save in the walled havens of the Falas.

19. But new tidings were at hand, which none in Middle-earth had foreseen, neither Morgoth in his pits nor Melian in Menegroth; for no news came out of Aman whether by messenger, or by spirit, or by vision in dream, after the death of the Trees. In this same time, in this same year of the Valar (but some seven years after in the later reckoning of time) (WJ:16) Fëanor came over the Sea in the white ships of the Teleri and landed in the Firth of Drengist, and there burned the ships at Losgar.


Приложение (TI:454-55)

The Alphabet of Daeron


The Sindar of Beleriand devised an alphabet of ‘runes', or angular letters used in inscriptions. This became widespread in Beleriand, already before the exile of the Noldor of Valinor, and showed various divergences in forms and uses at different times and places. Its chief elaboration took place in Doriath, where a written form was developed. No actual Elvish inscription or book in this script was preserved. Knowledge of its use by the Elves is now preserved only in books in Eressëa – in the works of Pengolod of Gondolin upon the Beleriandic languages, and other similar writings. Pengolod copied and gave extracts from various inscriptions and books that were still extant in his day. Of the books, or written form, his principal source was some fragments of the songs of King Thingol's minstrel Daeron. The western Dwarves early borrowed and adapted the full inscriptional Alphabet of Daeron, and most of the inscriptions in this form that survived the Great War in Eriador and elsewhere are of Dwarvish origin, though their language is seldom the secret tongue of the Dwarves.

This alphabet was not much used by the exiled Noldor, but in certain cases, in the absence of parchment or for carving on wood, or where as at Sirion's mouth they were mingled with Sindar, they employed these letters during their exile, and modified their forms or applications to fit their own language. Pengolod gives some examples of this Noldorin usage. The greatest elaboration was reached in Eregion and Moria, where during the Second Age Elves and Dwarves lived in harmony. This later form was called the ‘Runes of Moria’, because it remained long in use among the Dwarves, and most of the inscriptions employing it survived in the halls and chambers of Moria.

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.

См. также:

Анонс проекта

Главы 3 и 4

Мари (Мария Коновалова). О гномах

Chapter 2

Of Aulë and Yavanna

Глава 2.

Об Аулэ и Йаванне


1. The Naugrim are not of the Elf-kind, nor of Man-kind, nor yet of Melkor's breeding; and the Noldor, when they met them in Middle-earth, knew not whence they came, holding that they were alien to the Children, although in many ways they resembled them. But here in Valinor we [the Elves] have learned (WJ:210) It is told that in their beginning the Dwarves were made by Aulë in the darkness of Middle-earth; for so greatly did Aulë desire the coming of the Children, to have learners to whom he could teach his lore and his crafts, that he was unwilling to await the fulfilment of the designs of Ilúvatar. And Aulë made the Dwarves even as they still are, because the forms of the Children who were to come were unclear to his mind, and because the power of Melkor was yet over the Earth; and he wished therefore that they should be strong and unyielding. But fearing that the other Valar might blame his work, he wrought in secret: and he made first the Seven Fathers of the Dwarves in a hall under the mountains in Middle-earth.

1. Наургим не принадлежат ни к роду эльфов, ни к роду людей, ни к порождениям Мелькора. Повстречав гномов в Средиземье, нолдор не могли сказать, откуда те взялись, и полагали, что они чужды Детям Илуватара, хотя во многом на них и похожи. Однако, как узнали эльфы в Валиноре, изначально гномов создал Аулэ во тьме Средиземья, ибо так страстно желал Аулэ прихода Детей, мечтая обрести учеников, которых мог бы он обучать своим ремеслам и знанию своему, что не склонен он был дожидаться исполнения замыслов Илуватара. И сотворил Аулэ гномов такими, какими пребывают они и по сей день; ибо облик Детей, коим предстояло прийти, оставался для Аулэ неясен, а власть Мелькора все еще простиралась над Землей, - и потому Аулэ пожелал видеть народ свой сильным и несгибаемым. Опасаясь осуждения прочих Валар, творил он в тайне; и сперва создал он Семь Праотцев гномов в подземном чертоге, в недрах гор Средиземья.


2. Now Ilúvatar knew what was done, and in the very hour that Aulë's work was complete, and he was pleased, and began to instruct the Dwarves in the speech that he had devised for them, Ilúvatar spoke to him; and Aulë heard his voice and was silent. And the voice of Ilúvatar said to him: 'Why hast thou done this? Why dost thou attempt a thing which thou knowest is beyond thy power and thy authority? For thou hast from me as a gift thy own being only, and no more; and therefore the creatures of thy hand and mind can live only by that being, moving when thou thinkest to move them, and if thy thought be elsewhere, standing idle. Is that thy desire?'

2. Илуватар же ведал о том, и в тот самый час, как Аулэ завершил свой труд, и остался им доволен, и принялся учить гномов языку, что сам для них и придумал, обратился к нему Илуватар, и услышал Аулэ его голос, и умолк. Илуватар же рек ему: “Для чего содеял ты это? Для чего пытаешься свершить то, что, как сам знаешь, не в твоей власти и не по силам тебе? Ибо от меня получил ты в дар лишь собственное свое бытие, не более; и потому создания рук твоих и мыслей могут жить лишь твоим бытием, двигаясь, когда ты помыслишь их двигать; если же мысли твои обращены на другое, стоять им на месте. Того ли желал ты?”


3. Then Aulë answered: 'I did not desire such lordship. I desired things other than I am, to love and to teach them, so that they too might perceive the beauty of Eä, which thou hast caused to be. For it seemed to me that there is great room in Arda for many things that might rejoice in it, yet it is for the most part empty still, and dumb. And in my impatience I have fallen into folly. Yet the making of thing is in my heart from my own making by thee; and the child of little understanding that makes a play of the deeds of his father may do so without thought of mockery, but because he is the son of his father. But what shall I do now, so that thou be not angry with me for ever? As a child to his father, I offer to thee these things, the work of the hands which thou hast made. Do with them what thou wilt. But should I not rather destroy the work of my presumption?'

3. И отвечал Аулэ: “Не о таком владычестве мечтал я. Мечтал я о созданиях, отличных от меня, чтобы любить их и наставлять; чтобы и они постигли красоту Эа, каковую вызвал ты из небытия. Ибо казалось мне, что велики пространства Арды, многие создания могли бы жить там в радости, но по большей части Арда все еще пуста и безмолвна. И в нетерпении моем поступил я безрассудно. Однако же жажда творения горит в сердце моем потому, что сам я сотворен тобою: ведь и дитя неразумное, что, играя, подражает делам отца своего, поступает так, не мысля насмехаться, но потому, что оно - дитя отца своего. Но что же мне сделать теперь, чтобы не вечно гневался ты на меня? Как дитя отцу, вручаю я тебе эти сущности, творения рук, созданных тобою. Поступай с ними по своему желанию. Или, может статься, лучше уничтожить мне тут же плоды моей самонадеянности?”


4. Then Aulë took up a great hammer to smite the Dwarves; and he wept. But Ilúvatar had compassion upon Aulë and his desire, because of his humility; and the Dwarves shrank from the hammer and were afraid, and they bowed down their heads and begged for mercy. And the voice of Ilúvatar said to Aulë: 'Thy offer I accepted even as it was made. Dost thou not see that these things have now a life of their own, and speak with their own voices? Else they would not have flinched from thy blow, nor from any command of thy will.' Then Aulë cast down his hammer and was glad, and he gave thanks to Ilúvatar, saying: 'May Eru bless my work and amend it!'

4. И Аулэ поднял огромный молот, чтобы сокрушить гномов, и зарыдал он. Но Илуватар сжалился над Аулэ и желанием его, ибо увидел смирение Аулэ, и гномы в страхе отпрянули от молота, и склонили головы, и взмолились о милосердии. И голос Илуватара молвил Аулэ: “Я принял твой дар, как только предложен он был. Или не видишь ты, что у сущностей этих теперь своя жизнь, и заговорили они собственными голосами? Иначе не уклонились бы они от удара, покорные любому велению твоей воли”. И тогда опустил Аулэ молот, и возрадовался, и возблагодарил Илуватара, говоря: “Да благословит Эру мои труды, да улучшит он их!”


5. But Ilúvatar spoke again and said: 'Even as I gave being to the thoughts of the Ainur at the beginning of the World, so now I have taken up thy desire and given to it a place therein; but in no other way will I amend thy handiwork, and as thou hast made it, so shall it be. But I will not suffer this: that these should come before the Firstborn of my design, nor that thy impatience should be rewarded. They shall sleep now in the darkness under stone, and shall not come forth until the Firstborn have awakened upon Earth; and until that time thou and they shall wait, though long it seem. But when the time comes I will awaken them, and they shall be to thee as children; and often strife shall arise between thine and mine, the children of my adoption and the children of my choice.'

5. Но Илуватар заговорил снова и рек: “Как дал я бытие помыслам Айнур в начале Мира, так и теперь исполнил я твое желание, - и отвел ему место в Мире; но никак иначе не изменю я работу твою; какими ты сотворил гномов, такими им быть. Одного я не допущу: чтобы пришли они в мир прежде задуманных мною Перворожденных, вознаграждая тем самым твое нетерпение. Теперь же уснут они во мраке под скалою, и не выйдут на свет, пока на Земле не пробудятся Перворожденные; до того времени будут ждать и они, и ты, хоть и долгим покажется срок. Когда же пробьет час, я пробужу их, и станут они тебе, точно дети; и нередки будут раздоры между твоими созданиями и моими, между детьми, мною принятыми и детьми, мною избранными”.


6. Then Aulë took the Seven Fathers of the Dwarves, and laid them to rest in far-sundered places; and he returned to Valinor, and waited while the long years lengthened.

6. Тогда Аулэ призвал Семь Праотцев Гномов, и погрузил их в сон в местах, далеко отстоящих друг от друга; и вернулся в Валинор, и ждал там, пока умножались долгие годы.


7. Since they were to come in the days of the power of Melkor, Aulë made the Dwarves strong to endure. Therefore they are stone-hard, stubborn, fast in friendship and in enmity, and they suffer toil and hunger and hurt of body more hardily than all other speaking peoples; and they live long, far beyond the span of Men, yet not for ever. Aforetime it was held among the Elves in Middle-earth that dying the Dwarves returned to the earth and the stone of which they were made; yet that is not their own belief. For they say that Aulë the Maker, whom they call Mahal, cares for them, and gathers them to Mandos in halls set apart and there they wait, not in idleness but in the practice of crafts and the learning of yet deeper lore (WJ:204); and that he declared to their Fathers of old that Ilúvatar will hallow them and give them a place among the Children in the End. Then their part shall be to serve Aulë and to aid him in the remaking of Arda after the Last Battle. They say also that the Seven Fathers of the Dwarves return to live again in their own kin and to bear once more their ancient names: of whom Durin was the most renowned in after ages, father of that kindred most friendly to the Elves, whose mansions were at Khazad-dûm.

7. Потому же, что гномам предстояло прийти в мир в дни владычества Мелькора, Аулэ создал их сильными и выносливыми. Оттого гномы крепки как камень и несгибаемы, верны в дружбе и непримиримы во вражде, и переносят голод, раны и изнурительный труд более стойко, чем другие народы, наделенные даром речи; и живут они долго, много дольше людей, однако не вечно. Встарь верили эльфы Средиземья, будто, умирая, гномы возвращаются в землю и камень, из которых и сделаны; сами же гномы полагают иное. Говорят они, будто Аулэ Творец, коего зовут они Махал, заботится о них и сзывает их после смерти в особый чертог Мандоса, где гномы сидят в ожидании, но не в безделье – ибо там они упражняются в ремеслах и обретают все более глубокую мудрость. И также утверждают они, что Аулэ объявил их Отцам в давние времена, будто в Конце Илуватар благословит и их и назначит им место среди своих Детей. Тогда станут они служить Аулэ и помогать ему в возрождении Арды после Последней Битвы. Они говорят также, будто Семь Праотцев Гномов возвращаются в мир живых, воплощаясь в своих потомках, и снова принимают свои древние имена; из них же в последующие века превыше прочих прославлен был Дурин, прародитель рода, наиболее дружественного к эльфам; а дворцы его были в Кхазад-думе.


7a. The Naugrim were ever, as they still remain, short and squat in stature; they were deep-breasted, strong in the arm, and stout in the leg, and their beards were long. Indeed this strangeness they have that no Man nor Elf has ever seen a beardless Dwarf - unless he were shaven in mockery, and would then be more like to die of shame than of many other hurts that to us would seem more deadly. For the Naugrim have beards from the beginning of their lives, male and female alike; nor indeed can their womenkind be discerned by those of other race, be it in feature or in gait or in voice, nor in any wise save this: that they go not to war, and seldom save at direst need issue from their deep bowers and halls. It is said, also, that their womenkind are few, and that save their kings and chieftains few Dwarves ever wed, wherefore their race multiplied slowly, and now is dwindling. (WJ:205)

7a. Наугрим всегда были и до сих пор остаются народом низкорослым и коренастым, с могучей грудью, сильными руками и крепкими ногами, и длинны их бороды. У этого народа есть необычная черта: никто из эльфов и людей не видел никогда безбородого гнома, если только его не побрили в насмешку – но тогда гном умер бы со стыда скорее, чем от многих других увечий, которые для нас оказались бы смерти подобны. Ибо у наугрим борода растет с начала жизни, как у мальчиков, так и у девочек; и более того, иноплеменники не могут отличить их женщин от мужчин ни по лицу, ни по походке, ни по голосу, ни по другим признакам кроме одного: женщины-гномы не участвуют в войнах и без крайней нужды почти не покидают своих глубинных жилищ и чертогов. Говорят также, что женщин у них мало, и что немногие гномы, за исключением королей и предводителей, когда-либо вступали в брак, и потому число их умножалось очень медленно, а в наши дни идет на убыль.


7b. The father-tongue of the Dwarves Aulë himself devised for them, and their languages have thus no kinship with those of the Quendi. The Dwarves do not gladly teach their tongue to those of alien race; and in use they have made it harsh and intricate, so that of those few whom they have received in full friendship fewer still have learned it well. But they themselves learn swiftly other tongues, and in converse they use as they may the speech of Elves and Men with whom they deal. Yet in secret they use their own speech only, and that (it is said) is slow to change; so that even their realms and houses that have been long and far sundered may to this day well understand one another. In ancient days the Naugrim dwelt in many mountains of Middle-earth, and there they met mortal Men (they say) long ere the Eldar knew them; whence it comes that of the tongues of the Easterlings many show kinship with Dwarf-speech rather than with the speeches of the Elves. (WJ:205)

7b. Аулэ сам придумал язык для прародителей-гномов, и потому это наречие не родственно эльфийским. Гномы с большой неохотой учат иноплеменников своему языку, в употреблении он стал неблагозвучно-резким и вместе с тем запутанным и сложным, так что из тех немногих, кого наугрим удостоили близкой дружбы, совсем немного нашлось таких, кто научился говорить по-гномьи хорошо. Но сами гномы быстро учат языки других народов, и в разговоре с чужаками они, как могут, пользуются речью эльфов и людей, с которыми имеют дело. Однако в тайне от других они употребляют только собственный язык, и он, как говорят, меняется медленно, и потому гномы, даже из тех домов и королевств, что уже очень давно не сообщались, и по сей день хорошо понимают друг друга. В древние дни наугрим жили во многих горах Средиземья, и там они повстречали смертных людей – как сами они говорят, намного раньше, чем о них узнали эльфы. И потому многие из наречий восточан обнаруживают родство скорее с гномьим языком, чем с языками эльфов.


8. Now when Aulë laboured in the making of the Dwarves he kept this work hidden from the other Valar; but at last he opened his mind to Yavanna and told her of all that had come to pass. Then Yavanna said to him: 'Eru is merciful. Now I see that thy heart rejoiceth, as indeed it may; for thou hast received not only forgiveness but bounty. Yet because thou hiddest this thought from me until its achievement, thy children will have little love for the things of my love. They will love first the things made by their own hands, as doth their father. They will delve in the earth, and the things that grow and live upon the earth they will not heed. Many a tree shall feel the bite of their iron without pity.'

8. Аулэ же, трудясь над созданием гномов, хранил свою работу в тайне от прочих Валар; но, наконец, открыл он свой замысел Йаванне и поведал обо всем, что произошло. И молвила ему Йаванна: “Воистину милостив Эру. Вижу я, ликует твое сердце, и не странно это; ибо получил ты не только прощение, но и щедрый дар. Однако, поскольку таишь ты сию мысль от меня до самого осуществления ее, не будет в сердцах детей твоих любви к тому, что любо мне. Более всего полюбят они творения рук своих, так же, как и отец их. Они станут рыть землю, не заботясь о том, что растет и живет на ней. Не одно дерево ощутит, как вгрызается в его ствол их безжалостное железо”.


9. But Aulë answered: 'That shall also be true of the Children of Ilúvatar; for they will eat and they will build. And though the things of thy realm have worth in themselves, and would have worth if no Children were to come, yet Eru will give them dominion, and they shall use all that they find in Arda: though not, by the purpose of Eru, without respect or without gratitude.'

9. Аулэ же ответил: “Так же будут поступать и Дети Илуватара, ибо они станут добывать пропитание и строить жилища. И хотя творения твои ценны и сами по себе, и таковыми бы почитались, даже когда б не назначено было прийти Детям, все же именно Детям даст Эру власть над всем сущим; и они обратят себе на пользу все, что найдут в Арде: хотя, по замыслу Эру, не без почтения и благодарности”.


10. 'Not unless Melkor darken their hearts,' said Yavanna. And she was not appeased, but grieved in heart, fearing what might be done upon Middle-earth in days to come. Therefore she went before Manwë, and she did not betray the counsel of Aulë, but she said: 'King of Arda, is it true, as Aulë hath said to me, that the Children when they come shall have dominion over all the things of my labour, to do as they will therewith?'

10. “Разве что Мелькор затемнит сердца им”, - сказала Йаванна. И не утешилась она, и горевала в сердце своем, страшась того, что может произойти в Средиземье в грядущие дни. И отправилась она к Манвэ, и, не выдав замыслов Аулэ, сказала: “Король Арды, правда ли, как поведал мне Аулэ, что Дети, придя на землю, получат в удел все плоды трудов моих и станут поступать с ними, как на то будет их воля?”


11. 'It is true,' said Manwë. 'But why dost thou ask, for thou hadst no need of the teaching of Aulë?'

11. “Правда это, - отвечал Манвэ. - Но зачем вопрос твой? Разве нуждаешься ты в наставлениях Аулэ?”


12. Then Yavanna was silent and looked into her own thought. And she answered: 'Because my heart is anxious, thinking of the days to come. All my works are dear to me. Is it not enough that Melkor should have marred so many? Shall nothing that I have devised be free from the dominion of others?'

12. Тогда замолчала Йаванна, погрузившись в свои мысли. И ответила она: “Потому я спросила, что в сердце моем тревога, и помыслы мои обращены к грядущим дням. Все творения мои дороги мне. Или недостаточно того, что Мелькор уничтожил столь много? Неужели всем, что задумала я, распоряжаться будут другие?”


13. 'If thou hadst thy will what wouldst thou reserve?' said Manwë. 'Of all thy realm what dost thou hold dearest?'

13. “А если право решать осталось бы за тобою, что сохранила бы ты? - молвил Манвэ. - Что всего дороже тебе во владениях твоих?”


14. 'All have their worth,' said Yavanna, 'and each contributes to the worth of the others. But the kelvar can flee or defend themselves, whereas the olvar that grow cannot. And among these I hold trees dear. Long in the growing, swift shall they be in the felling, and unless they pay toll with fruit upon bough little mourned in their passing. So I see in my thought. Would that the trees might speak on behalf of all things that have roots, and punish those that wrong them!'

14. “Все по-своему ценно, - сказала Йаванна. - И все, что есть, умножает ценность прочего. Но кельвар могут убежать или защитить себя, растущие же олвар не могут. Из них дороги мне деревья. Долго растут они, а падут, срубленные, быстро; и если только не платят они дань плодами ветвей своих, никто о них не пожалеет. Так вижу я в мыслях. Когда бы деревья могли говорить в защиту всех творений, имеющих корни, и карать тех, кто причиняет им зло!”


15. 'This is a strange thought,' said Manwë.

15. “Странная то мысль”, - молвил Манвэ.


16. 'Yet it was in the Song,' said Yavanna. 'For while thou wert in the heavens and with Ulmo built the clouds and poured out the rains, I lifted up the branches of great trees to receive them, and some sang to Ilúvatar amid the wind and the rain.'

16. “Однако так было в Песне, - отвечала Йаванна. - Ибо, пока трудился ты в небесах, создавая облака вместе с Улмо и проливая дожди, я вознесла ввысь навстречу им ветви высоких дерев; иные из них, в шуме ветра и дождя, пели песнь во славу Илуватара”.


17. Then Manwë sat silent, and the thought of Yavanna that she had put into his heart grew and unfolded; and it was beheld by Ilúvatar. Then it seemed to Manwë that the Song rose once more about him, and he heeded now many things therein that though he had heard them he had not heeded before. And at last the Vision was renewed, but it was not now remote, for he was himself within it, and yet he saw that all was upheld by the hand of Ilúvatar; and the hand entered in, and from it came forth many wonders that had until then been hidden from him in the hearts of the Ainur.

17. Тогда умолк Манвэ, и дума, что Йаванна вложила ему в сердце, раскрылась и прояснилась, и узрел ее Илуватар. И тогда показалось Манвэ, будто Песнь вновь зазвучала вокруг него, и теперь постиг он в ней многое, к чему ранее не склонял свой слух, хотя и слышал. И, наконец, вновь возникло Видение, но не вдали на сей раз, ибо сам Манвэ был теперь его частью; и еще увидел он, что все покоится в руке Илуватара; и вот вторглась в мир его длань и вызвала к жизни немало дивного, что до того оставалось сокрыто от Манвэ в сердцах Айнур.


18. Then Manwë awoke, and he went down to Yavanna upon Ezellohar, and he sat beside her beneath the Two Trees. And Manwë said: 'O Kementári, Eru hath spoken, saying: "Do then any of the Valar suppose that I did not hear all the Song, even the least sound of the least voice? Behold! When the Children awake, then the thought of Yavanna will awake also, and it will summon spirits from afar, and they will go among the kelvar and the olvar, and some will dwell therein, and be held in reverence, and their just anger shall be feared. For a time: while the Firstborn are in their power, and while the Secondborn are young." But dost thou not now remember, Kementári, that thy thought sang not always alone? Did not thy thought and mine meet also, so that we took wing together like great birds that soar above the clouds? That also shall come to be by the heed of Ilúvatar, and before the Children awake there shall go forth with wings like the wind the Eagles of the Lords of the West.'

18. И пробудился Манвэ, и сошел к Йаванне на холм Эзеллохар, и сел подле нее под сенью Двух Дерев. И молвил Манвэ: “О Кементари, Эру явил свою волю, говоря: “Или думают Валар, что я не слышал всей Песни, вплоть до последнего отзвука последнего голоса? Узри же! Когда пробудятся Дети, пробудится и замысел Йаванны, и призовет духов из необозримой дали, и станут бродить они меж кельвар и олвар, и некоторые поселятся в них; прочие же почитать будут этих духов и опасаться их справедливого гнева. Так будет, но не вечно: пока длится время расцвета Перворожденных, пока Второрожденные еще юны". Но разве не помнишь ты, Кементари, что дума твоя не всегда звучала в Песни сама по себе? Разве не слились воедино твои помыслы и мои, так, что вместе устремились мы в полет, подобно могучим птицам, что взмывают над облаками? И это тоже свершится по воле Илуватара, и прежде, чем пробудятся Дети, воспарят ввысь на крыльях, подобных ураганам, Орлы Владык Запада”.


19. Then Yavanna was glad, and she stood up, reaching her arms towards the heavens, and she said: 'High shall climb the trees of Kementári, that the Eagles of the King may house therein!'

19. И тогда возрадовалась Йаванна, и встала, и, воздев руки к небесам, молвила: “Высоко вознесут свои ветви дерева Кементари, дабы гнездились в них Орлы Короля”.


20. But Manwë rose also, and it seemed that he stood to such a height that his voice came down to Yavanna as from the paths of the winds.

20. Но Манвэ тоже поднялся, и показалось, будто так высок он, что голос его доносится к Йаванне с небесных высот, где пролегли дороги ветров.


21. 'Nay,' he said, 'only the trees of Aulë will be tall enough. In the mountains the Eagles shall house, and hear the voices of those who call upon us. But in the forests shall walk the Shepherds of the Trees.'

21. “Нет, - молвил он. - Лишь деревья Аулэ окажутся достаточно высоки. В горах станут гнездиться Орлы, и внимать голосам тех, кто взывает к нам. В лесах же станут бродить Пастыри Дерев”.


22. Then Manwë and Yavanna parted for that time, and Yavanna returned to Aulë; and he was in his smithy, pouring molten metal into a mould. 'Eru is bountiful,' she said. 'Now let thy children beware! For there shall walk a power in the forests whose wrath they will arouse at their peril.'

22. И тогда Манвэ и Йаванна расстались на время, и Йаванна возвратилась к Аулэ; он же был в своей кузне, переливая в форму расплавленный металл. “Щедр Эру, - молвила она. - Теперь пусть остерегутся твои дети! Ибо леса отныне будут охранять силы, чей гнев пробудят они себе на горе”.


23. 'Nonetheless they will have need of wood,' said Aulë, and he went on with his smith-work.

23. “Однако же, моим детям понадобится древесина”, - сказал Аулэ и вернулся к наковальне.




In the Dwarvish traditions of the Third Age the names of the places where each of the Seven Ancestors had ‘awakened’ were remembered; but only two of them were known to Elves and Men of the West: the most westerly, the awakening place of the ancestors of the Firebeards and the Broadbeams; and that of the ancestor of the Longbeards, the eldest in making and awakening. The first had been in the north of the Ered Lindon, the great eastern wall of Beleriand, of which the Blue Mountains of the Second and later ages were the remnant; the second had been Mount Gundabad (in origin a Khuzdul name), which was therefore revered by the Dwarves, and its occupation in the Third Age by the Orks of Sauron was one of the chief reasons for their great hatred of the Orks. The other two places were eastward, at distances as great or greater than that between the Blue Mountains and Gundabad: the arising of the Ironfists and Stiff-beards, and that of the Blacklocks and Stonefoots. Though these four points were far sundered the Dwarves of different kindreds were in communication, and in the early ages often held assemblies of delegates at Mount Gundabad. In times of great need even the most distant would send help to any of their people; as was the case in the great War against the Orks (Third Age 2793 to 2799). Though they were loth to migrate and make permanent dwellings or ‘mansions' far from their original homes, except under great pressure from enemies or after some catastrophe such as the ruin of Beleriand, they were great and hardy travellers and skilled road-makers; also, all the kindreds shared a common language. (PM:301)

В преданьях гномов Третьей эпохи сохранились названия тех мест, где «пробудился» каждый из Семи Прародителей, однако только два из них были известны эльфам и людям Запада: самое западное из всех, где проснулись предки Огнебородов и Широкозадов, и то, где очнулся ото сна пращур Долгобородов – он прежде остальных был сотворен и раньше прочих пробудился. Первое место было на севере Эред Линдон, великих гор, стоявших на восточном рубеже Белерианда: Синие горы Второй и более поздних эпох - все, что от них осталось. Второе же место – гора Гундабад (имя кхуздульское по происхождению). Наугрим глубоко чтили эту гору, в Третью эпоху ее захватили Сауроновы орки, и это стало одной из главных причин, по которым гномы пылали к ним великой ненавистью. Еще два места находились восточнее, на том же расстоянии друг от друга, что Синие горы и Гундабад, а может быть, и дальше; в одном пробудились Железнокулачники и Твердобороды, в другом – Чернокудры и Камнеступы. Хотя четыре этих места и отстояли далеко друг от друга, гномы из разных родов не прерывали связей, и в ранние эпохи посланцы их часто собирались все вместе на сходы под горой Гундабад. В крайней нужде даже самые далекие роды готовы были прислать помощь кому угодно из своего народа, как и случилось, например, во время Великой Войны с орками (2793-2799 гг. Третьей эпохи). Хотя гномы и не склонны были к переселениям и не возводили вдали от родины постоянные обиталища или “чертоги”, кроме как под натиском могучего врага или после такой великой катастрофы как затопление Белерианда, но они были отважными и закаленными путешественниками и искусными строителями дорог. И все гномьи роды говорили на одном языке.


According to their legends their begetter, Aulë the Vala, had made this for them and had taught it to the Seven Fathers before they were laid to sleep until the time for their awakening should come. After their awakening this language (as all languages and all other things in Arda) changed in time, and divergently in the mansions that were far-sundered. But the change was so slow and the divergence so small that even in the Third Age converse between all Dwarves in their own tongue was easy. As they said, the change in Khuzdul as compared with the tongue of the Elves, and still more with those of Men, was ‘like the weathering of hard rock compared with the melting of snow. ’ (PM:323)

Согласно их преданиям, язык этот создал для гномов общий прародитель, Вала Аулэ; тот научил ему Семерых Праотцев, прежде, чем погрузить их в сон, покуда не пробьет час пробуждения. Когда же пробудились Праотцы, язык их (как и любой другой из языков, да и все остальное в Арде) с теченьем времени стал изменялся, и в отдаленных друг от друга поселениях менялся он по-разному. И все же эти перемены были так неспешны и расхожденья так малы, что и в конце Третьей Эпохи все гномы без труда могли общаться на своем языке. Как говорили они, измененья в кхуздуле, если сравнить их с переменами в эльфийских и, тем паче, в людских языках, «подобны выветриванью твердой скалы рядом с тающими снегами».

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.

См. также:

Глава 17

Анонс проекта

Перевод Эрендиля (изданный Сильмариллион) и мой (вставки из одиннадцатого тома), под нашей общей редакцией.

Источник - The War of the Jewels (WJ).

Chapter 16

Of Maeglin

Глава 16

О Маэглине

1. Aredhel Ar-Feiniel, the White Lady of the Noldor, daughter of Fingolfin, dwelt in Nevrast with Turgon her brother, and she went with him to the Hidden Kingdom. But she wearied of the guarded city of Gondolin, desiring ever the longer the more to ride again in the wide lands and to walk in the forests, as had been her wont in Valinor: (316) and when two hundred years had passed since Gondolin was full-wrought, she spoke to Turgon and asked leave to depart. Turgon was loath to grant this, and long denied her; but at the last he yielded, saying: 'Go then, if you will though it is against my wisdom, and I forebode that ill will come of it both to you and to me. But you shall go only to seek Fingon, our brother; and those that I send with you shall return hither to Gondolin as swiftly as they may.'

1. Аредель Ар-Фейниэль, Белая Госпожа нолдор, дочь Финголфина, жила в Неврасте вместе с братом своим Тургоном; с ним отправилась она в Сокрытое королевство. Но скоро прискучил ей хранимый город Гондолин, и чем дальше, тем сильнее хотелось ей разъезжать верхом по бескрайним просторам и бродить по лесам, как некогда в Валиноре. (316) Когда же минуло двести лет с той поры, как отстроен был Гондолин, она обратилась к Тургону, прося дозволения уехать. Очень не лежало к тому сердце Тургона, и долго отказывал он ей, но, наконец, уступил, говоря: “Ступай же, если на то твоя воля; хотя мудрость подсказывает мне, что не след отпускать тебя, и предчувствую я, что бедой обернется твой отъезд для нас обоих. Но поедешь ты только навестить Фингона, нашего брата; тем же, кого пошлю я с тобою, должно возвратиться в Гондолин как можно скорее”.


2. But Aredhel said: 'I am your sister and not your servant, and beyond your bounds I will go as seems good to me. And if you begrudge me an escort, then I will go alone.'

2. Но молвила Аредель: “Я – сестра твоя, а не прислужница, и за пределами твоих владений стану поступать как знаю. А ежели жалеешь ты для меня эскорта, так я поеду одна”.


3. Then Turgon answered: 'I grudge you nothing that I have. Yet I desire that none shall dwell beyond my walls who know the way hither: and if I trust you, my sister, others I trust less to keep guard on their tongues.'

3. И отвечал Тургон: “Ничего мне для тебя не жаль. Однако не желаю я, чтобы долго оставались за пределами стен моих те, кто знает сюда дорогу; и если тебе, сестра моя, я доверяю, то откуда знать мне, что другие не разболтают лишнего?”


4. And Turgon appointed three lords of his household to ride with Aredhel, and he bade them lead her to Fingon in Hithlum, if they might prevail upon her. 'And be wary,' he said; 'for though Morgoth be yet hemmed in the North there are many perils in Middle-earth of which the Lady knows nothing.' Then Aredhel departed from Gondolin, and Turgon's heart was heavy at her going.

4. И назначил Тургон троим лордам из своей свиты сопровождать Аредель, и повелел им доставить сестру к Фингону, в Хитлум, ежели послушается она их. “Но будьте осторожны, – рек он, – ибо хотя Моргот и заперт в своей северной крепости, немало в Средиземье и иных опасностей, о которых Госпожа не ведает”. И Аредель покинула Гондолин, и тяжело было на сердце Тургона, как прощался он с нею.


5. But when she came to the Ford of Brithiach in the River Sirion she said to her companions: 'Turn now south and not north, for I will not ride to Hithlum; my heart desires rather to find the sons of Fëanor, my friends of old.' And since she could not be dissuaded they turned south as she commanded, and sought admittance into Doriath. But the march-wardens denied them; for Thingol would suffer none of the Noldor to pass the Girdle, save his kinsfolk of the house of Finarfin, and least of all those that were friends of the sons of Fëanor. Therefore the march-wardens said to Aredhel: 'To the land of Celegorm for which you seek, Lady, you may by no means pass through the realm of King Thingol; you must ride beyond the Girdle of Melian, to the south or to the north. The speediest way is by the paths that lead east from the Brithiach through Dimbar and along the north-march of this kingdom, until you pass the Bridge of Esgalduin and the Fords of Aros, and come to the lands woods (WJ:319) that lie behind the Hill of Himring. There dwell, as we believe, Celegorm and Curufin, and it may be that you will find them; but the road is perilous.'

5. Но когда подъехала Аредель к броду Бритиах на реке Сирион, она объявила своим спутникам: “Теперь сворачивайте к югу, а не к северу, ибо не поеду я в Хитлум; сердце мое склоняется скорее к тому, чтобы повидаться с сыновьями Феанора, моими давними друзьями”. Невозможно было переубедить ее, и, как повелела Аредель, они свернули к югу, надеясь получить доступ в Дориат. Но пограничная стража не пропустила их, ибо Тингол никому, кроме родни своей из дома Финарфина, не позволял проходить сквозь Пояс, и менее всего – тем, что называли себя друзьями сыновей Феанора. Потому стражи сказали Аредели так: “В край Келегорма, куда направляетесь вы, госпожа, никоим образом не проехать вам через владения короля Тингола; придется вам обогнуть Пояс Мелиан с севера или с юга. Кратчайший же путь лежит к востоку от Бритиаха через Димбар, а затем – вдоль северных границ нашего королевства. Миновав же мост Эсгалдуина и Броды Ароса, вы доберетесь до тех лесов, что лежат за холмом Химринг. Там, как нам думается, и живут Келегорм и Куруфин; может быть, вы их и застанете. Однако путь ваш полон опасностей”.


6. Then Aredhel turned back and sought the dangerous road between the haunted valleys of Ered Gorgoroth and the north fences of Doriath, and the companions had no choice but to follow her, for they were not permitted to restrain her by force; and as they drew near to the evil region of Nan Dungortheb the riders became enmeshed in shadows, and Aredhel strayed from her companions and was lost. They sought long for her in vain, fearing that she had been ensnared, or had drunk from the poisoned streams of that land; but the fell creatures of Ungoliant that dwelt in the ravines were aroused and pursued them, and they hardly escaped with their lives. When at last they returned and their tale was told there was great sorrow in Gondolin; and Turgon said to them: “At least I should be glad that three whom I trust and love were not led to death by the wilfulness of one.” (WJ:319) And Turgon sat long alone, enduring grief and anger in silence.

6. Тогда Аредель повернула назад и поехала опасной тропою, что вилась между наводненных призраками ущелий Эред Горгорот и северными рубежами Дориата, и спутникам не оставалось ничего иного, как следовать за ней, ибо им не было позволено удерживать ее силой; когда же приблизился маленький отряд к земле зла Нан Дунгортеб, всадники заплутали среди теней, и Аредель отстала от сопровождающих ее и затерялась во мраке. Долго и безуспешно искали ее спутники, опасаясь, что Аредель попала в западню  или выпила воды из ядовитых ручьев тех мест; но злобные порождения Унголиант, скрывающиеся среди расщелин, пробудились и бросились за ними в погоню; и эльфы едва спаслись из тех мест. Когда же, наконец, возвратились они в Гондолин и поведали свою историю, великая скорбь охватила город, и Тургон сказал им: “По крайности, должно мне радоваться, что трое из тех, кому я доверяю и кого люблю, не погибли из-за своеволия одной”. И долго пребывал Тургон в уединении, во власти гнева и горя.


7. But Aredhel, having sought in vain for her companions, rode on, for she was fearless and hardy of heart, as were all the children of Finwë; and she held on her way, and crossing Esgalduin and Aros came to the land of Himlad between Aros and Celon where Celegorm and Curufin dwelt in those days, before the breaking of the Siege of Angband. At that time they were from home, riding with Caranthir east in Thargelion; but the people of Celegorm welcomed her and bade her stay among them with honour until their lord's return. There for a while she was content, and had great Joy in wandering free in the woodlands; but as the year lengthened and Celegorm did not return, she became restless again, and took to riding alone, save it were for hounds that she led, (WJ:320) ever further abroad, seeking for new paths and untrodden glades. Thus it chanced in the waning of the year that Aredhel came to the south of Himlad, and passed over Celon; and before she was aware she was enmeshed in Nan Elmoth.

7. Но Аредель долго и безуспешно искала своих спутников, а не найдя, поскакала дальше, ибо, как все в роду Финвэ, обладала стойким и бесстрашным сердцем; и не свернула она с пути, но пересекла Эсгалдуин и Арос и оказалась в земле Химлад в междуречье Ароса и Келона, где в те времена, до того, как прорвана была Осада Ангбанда, жили Келегорм и Куруфин. В ту пору были они в отъезде и гостили у Карантира в Таргелионе, на востоке; но подданные Келегорма оказали Аредели добрый прием, и пригласили пожить среди них в почете и в холе до возвращения правителя. Всем довольна была она первое время и немало радовалась, бродя на воле под сенью лесов; но шли месяцы, а Келегорм не возвращался; и Аредель вновь утратила покой и стала уезжать из дому еще дальше, чем прежде, одна, лишь с гончими псами, ища нехоженых троп и незнакомых полян. И случилось как-то раз в конце года, что Аредель оказалась в южных пределах Химлада, и пересекла Келон, и, сама не зная как, затерялась в чаще Нан Эльмота.


8. In that wood in ages past Melian walked in the twilight of Middle-earth when the trees were young, and enchantment lay upon it still. But now the trees of Nan Elmoth were the tallest and darkest in all Beleriand, and there the sun never came; and there Eöl dwelt, who was named the Dark Elf. Of old he was of the kin of Thingol, but he was restless and ill at ease in Doriath, and when the Girdle of Melian was set about the Forest of Region where he dwelt he fled thence to Nan Elmoth. There he lived in deep shadow and shunned the sun, loving the night and desiring only the starlight of old (WJ:47), the twilight under the stars. He shunned the Noldor, holding them to blame for the return of Morgoth, to trouble the quiet of Beleriand; but for the Dwarves he had more liking than any other of the Elvenfolk of old. From him the Dwarves learned much of what passed in the lands of the Eldar.

8. Много веков назад в том лесу звучали шаги Мелиан – когда Средиземье укрывали сумерки, а деревья были еще молоды; на них, как и встарь, лежали колдовские чары. Теперь же деревья Нан Эльмота вознесли свои одетые мраком ветви выше всех лесов Белерианда, и свет солнца не проникал в чащу: там жил Эол, прозываемый Темным эльфом. Некогда он числился среди родни Тингола, но в Дориате не находил себе ни покоя, ни отрады; когда же Пояс Мелиан окружил лес Регион, где жил он, Эол бежал оттуда в Нан Эльмот. Там поселился он в густой тени, избегая солнца, ибо любил ночь и не желал иного, кроме звезд древности и подзвездных сумерек. Эол чуждался нолдор, почитая их виновными в том, что вернулся Моргот и нарушил покой Белерианда, однако гномов жаловал куда больше, нежели любой другой эльф былых времен. Многое узнавали гномы от Эола о том, что происходит в краю эльдар.


9. Now the traffic of the Dwarves down from the Blue Mountains followed two roads across East Beleriand, and the northern way, going towards the Fords of Aros, passed nigh to Nan Elmoth; and there Eöl would meet the Naugrim and hold converse with them. And as their friendship grew he would at times go and dwell as guest in the deep mansions of Nogrod or Belegost There he learned much of metalwork, and came to great skill therein; and he devised a metal as hard as the steel of the Dwarves, but so malleable that he could make it thin and supple; and yet it remained resistant to all blades and darts. He named it galvorn, for it was black and shining like jet, and he was clad in it whenever he went abroad and so escaped many wounds (WJ:322). But Eöl, though stooped by his smithwork, was no Dwarf, but a tall Elf of a high kin of the Teleri, noble though grim of face; and his eyes could see deep into shadows and dark places. And it came to pass that he saw Aredhel Ar-Feiniel as she strayed among the tall trees near the borders of Nan Elmoth, a gleam of white in the dim land. Very fair she seemed to him, and he desired her; and he set his enchantments about her so that she could not find the ways out, but drew ever nearer to his dwelling in the depths of the wood. There were his smithy, and his dim halls, and such servants as he had, silent and secret as their master. And when Aredhel, weary with wandering, came at last to his doors, he revealed himself; and he welcomed her, and led her into his house. And there she remained; for Eöl took her to wife, and it was long ere any of her kin heard of her again.

9. Гномы Синих гор вели торговлю с Белериандом, проезжая по двум дорогам через Восточный Белерианд; и северный путь – тот, что вел к бродам Ароса – пролегал близ Нан Эльмота. Там Эол обычно и встречался с наугрим и вел с ними беседы. По мере того как крепла их дружба, Эол стал частым гостем в подземных чертогах Ногрода и Белегоста. Там перенял он многие секреты работы с металлом и обрел великое искусство. И создал он металл, прочный, как гномья сталь, но столь ковкий, что даже самая тонкая и гибкая пластинка оставалась непробиваемой для клинков и стрел. Эол назвал его галворн, ибо металл был черный и блестящий как гагат, и без доспеха из галворна кузнец не выезжал из дому, и так он уберегся от многих ран. От работы в кузнице согнулся его стан, однако Эол был не гномом, но эльфом высокого роста, из знатного рода телери; лик его, хотя и мрачный, дышал благородством, а взгляд пронзал тень и проникал в самые глубины тьмы. И случилось так, что увидел он Аредель Ар-Фейниэль, заплутавшую среди высоких дерев у границ Нан Эльмота – словно светлый отблеск в этой сумрачной земле. Прекрасной показалась она Эолу и он возжелал ее и наслал на нее чары, так, чтобы не смогла она отыскать дорогу из леса, но неуклонно приближалась к жилищу его в глубине чащи. Там была его кузница и сумрачные его чертоги; и немногие слуги его жили там, молчаливые и скрытные, как и их хозяин. И когда Аредель, утомленная блужданиями по лесу, вышла, наконец, к его дверям, Эол предстал перед нею, и приветствовал ее, и ввел ее в дом. Там она и осталась, ибо Эол взял ее в жены; и много времени прошло прежде, чем родня Аредели услышала о ней вновь.


10. It is not said that Aredhel was wholly unwilling, nor that her life in Nan Elmoth was hateful to her for many years. For though at Eöl's command she must shun the sunlight, they wandered far together under the stars or by the light of the sickle moon; or she might fare alone as she would, save that Eöl forbade her to seek the sons of Fëanor, or any others of the Noldor. (320) And Aredhel bore to Eöl a son in the shadows of Nan Elmoth, and in her heart she gave him a name in the forbidden tongue of the Noldor, Lómion, that signifies Child of the Twilight; but his father gave him no name until he was twelve years old (332). Then he called him Maeglin, which is Sharp Glance, for he perceived that the eyes of his son were more piercing than his own, and his thought could read the secrets of hearts beyond the mist of words.

10. Не говорится в легендах, будто все произошло вовсе противу воли Аредели и что на протяжении всех лет жизнь в Нан Эльмоте казалась ей ненавистной. Ибо хотя, по повелению Эола, Аредель должна была избегать солнечного света, часто бродили они вдвоем под звездами или в сиянии месяца. Позволялось ей странствовать и одной где вздумается; единственное, что запретил ей Эол – это встречаться с сыновьями Феанора или другими нолдор. (320) Под сенью Нан Эльмота Аредель родила Эолу сына и в сердце своем нарекла его на запретном языке нолдор “Ломион”, что означает “Дитя Сумерек”; но отец не давал ему имени, пока не исполнилось мальчику двенадцать лет (332). Тогда Эол нарек его Маэглин, что означает “Острый Взгляд”, ибо видел Эол, что сын его обладает зрением более зорким, нежели его собственное, а мысль ребенка в состоянии проникать в сокровенные тайны сердца, минуя завесу слов.


11. As Maeglin grew to full stature he resembled in face and form rather his kindred of the Noldor, but in mood and mind he was the son of his father. His words were few save in matters that touched him near, and then his voice had a power to move those that heard him and to overthrow those that withstood him. He was tall and black-haired; his eyes were dark, yet bright and keen as the eyes of the Noldor, and his skin was white. Often he went with Eöl to the cities of the Dwarves in the east of Ered Lindon, and there he learned eagerly what they would teach, and above all the craft of finding the ores of metals in the mountains.

11. Когда же возмужал Маэглин, лицом и статью стал он схож с нолдор, родней своей, но нрав и ум унаследовал от отца. Немногословен был Маэглин – кроме тех случаев, что задевали его за живое; тогда же голос его обретал способность воспламенять тех, что внимали ему, и ниспровергать тех, что ему противостояли. Он был высок и черноволос; темные, проницательные глаза его ярко сияли на бледном лице – черта, унаследованная от нолдор. Часто бывал он вместе с Эолом в городах гномов на востоке Эред Линдон и там охотно перенимал все, чему готовы были учить его гномы, а более всего – искусство отыскивать в горах руды металлов.


12. Yet it is said that Maeglin loved his mother better, and if Eöl were abroad he would sit long beside her and listen to all that she could tell him of her kin and their deeds in Eldamar, and of the might and valour of the princes of the House of Fingolfin. All these things he laid to heart, but most of all that which he heard of Turgon, and that he had no heir; for Elenwë his wife perished in the crossing of the Helcaraxë, and his daughter Idril Celebrindal was his only child.

12. Говорится, однако, что Маэглин больше любил свою мать, и, если Эола не случалось рядом, подолгу сидел подле нее, слушая рассказы Аредели о родне ее и о деяниях нолдор в Эльдамаре, и о мощи и доблести эльфийских владык из Дома Финголфина. Эти речи западали ему в сердце, особенно же – все, что слышал он о Тургоне, и то, что нет у Тургона наследника, ибо Эленвэ, жена его, погибла при переходе через Хелькараксэ, оставив ему единственного ребенка, дочь Идриль Келебриндал.


13. In the telling of these tales there was awakened in Aredhel a desire to see her own kin again, and she marvelled that she had grown weary of the light of Gondolin, and the fountains in the sun, and the green sward of Tumladen under the windy skies of spring; moreover she was often alone in the shadows when both her son and her husband were away. Of these tales also grew the first quarrels of Maeglin and Eöl. For by no means would his mother reveal to Maeglin where Turgon dwelt, nor by what means one might come thither, and he bided his time, trusting yet to wheedle the secret from her, or perhaps to read her unguarded mind; but ere that could be done he desired to look on the Noldor and speak with the sons of Fëanor, his kin, that dwelt not far away. But when he declared his purpose to Eöl, his father was wrathful. 'You are of the house of Eöl, Maeglin, my son,' he said, 'and not of the Golodhrim. All this land is the land of the Teleri, and I will not deal nor have my son deal with the slayers of our kin, the invaders and usurpers of our homes. In this you shall obey me, or I will set you in bonds.' And Maeglin did not answer, but was cold and silent, and went abroad no more with Eöl; and Eöl mistrusted him.

13. Долгие эти беседы пробудили в Аредели желание вновь увидеть родню свою, и дивилась она, что когда-то прискучил ей свет Гондолина и сверкающие под солнцем фонтаны, и колеблемые ветром зеленые травы Тумладена под весенним небом; тем более, что часто оставалась она одна во мраке, когда муж ее и сын были в отъезде. Эти рассказы вызвали также и первые ссоры между Маэглином и Эолом. Ибо ни за что не соглашалась Аредель открыть Маэглину, где живет Тургон и как можно попасть туда; и Маэглин выжидал подходящего случая, надеясь выманить у матери эту тайну или, может быть, рассчитывая прочесть ее мысли, как только утратит она осторожность. Но прежде, чем осуществится этот замысел, мечтал Маэглин поглядеть на нолдор и поговорить с сыновьями Феанора, своими родичами, живущими неподалеку. Но когда поведал он о желании своем Эолу, отец Маэглина пришел в ярость. “Ты – из рода Эола, Маэглин, сын мой, – воскликнул он, – а не из голодрим. Вся эта земля принадлежит телери, и я не стану иметь дела с убийцами родни нашей, с узурпаторами и захватчиками домов наших; не стану сам и не позволю сыну. В этом изволь покориться моей воле, или же я закую тебя в цепи”. Ничего не ответил Маэглин; но промолчал с холодным видом и больше не выезжал из дому с Эолом; и отец перестал ему доверять.


14. (400) It came to pass that at the midsummer the Dwarves, as was their custom, bade Eöl to a feast in Nogrod; and he rode away, though he thought it likely that in his absence Maeglin might seek to visit the sons of Fëanor in spite of his counsels, and he secretly ordered his servants to keep close watch on his wife and son. Now Maeglin and his mother were free for a while to go where they wished, and they rode often to the eaves of the wood, seeking the sunlight; and desire grew hot in Maeglin's heart to leave Nan Elmoth for ever. Therefore he said to Aredhel when Eöl had been gone some days Maeglin went to his mother and said (WJ:325): 'Lady, let us depart while there is time? What hope is there in this wood for you or for me? Here we are held in bondage, and no profit shall I find here; for I have learned all that my father has to teach, or that the Naugrim will reveal to me. Shall we not seek for Gondolin? You shall be my guide, and I will be your guard!'

14. (400) И случилось так, что в середине лета гномы, по обычаю своему, позвали Эола на пир в Ногрод, и он ускакал прочь, хоть и подозревал, что Маэглин в отсутствие отца, несмотря на его наставления, может искать встречи с сыновьями Феанора. И потому Эол отдал слугам тайный приказ бдительно следить за женой и сыном. На время Маэглин и мать его получили свободу бродить, где вздумается, и часто выезжали на опушку леса, полюбоваться на солнечный свет. Все сильнее разгоралось в сердце Маэглина желание навсегда покинуть Нан Эльмот, и спустя несколько дней после того, как отец отлучился из дому, сказал он Аредели: “Госпожа моя, уедем, пока есть время! На что уповать нам в этом лесу – тебе и мне? Здесь держат нас в плену, и не вижу я пользы для себя: ибо все уже постиг я из того, чему мог научить меня отец и что согласны открыть наугрим. Так не отправиться ли нам в Гондолин? Ты станешь проводником моим, а я – твоей защитой!”


15. Then Aredhel was glad, and looked with pride upon her son; and telling the servants of Eöl that they went to seek the sons of Fëanor they departed and.Therefore that night as secretly as they could they made provision for a journey, and they rode away at daybreak to the north eaves of Nan Elmoth. There as they crossed the slender stream of Celon they spied a watchman, and Maeglin cried to him: “Tell your master that we go to visit our kin in Aglon.” Then they rode on over the into the land of Himlad and rode on to the Fords of Aros, and so then (WJ:326) westward along the fences of Doriath.

15. Тогда обрадовалась Аредель и с гордостью взглянула на сына. И в ту же ночь они, таясь, как могли, собрались в путь и на рассвете поскакали к северным окраинам  Нан Эльмота. Здесь, переправившись через неширокий поток Келон, они заметили дозорного, и Маэглин ему крикнул: “Скажи своему господину, что мы едем в Аглон, в гости к родичам”. Затем они пересекли Химлад, достигли Бродов Ароса и направились на запад, вдоль завесы Дориата.


16. But they had tarried overlong. For on the first night of the three days feast, as he slept, a dark shadow of ill foreboding visited Eöl, and in the morning he forsook Nogrod without ceremony and rode homeward with all speed. Now Eöl returned out of the east sooner than Maeglin had foreseen, and found his wife and his son but two days gone; and so great was his anger that he followed after them even by the light of day. Thus he returned some days earlier than Maeglin had expected, coming to Nan Elmoth at nightfall of the day after their flight. There he learned from his watchman that they had ridden north less than two days before and had passed into the Himlad, on their way to Aglon. Then so great was Eöl's anger that he resolved to follow them at once; so staying only to take a fresh horse, the swiftest that he had, he rode away that night. But as he entered the Himlad he mastered his wrath and went warily, remembering his danger, for Celegorm and Curufin were mighty lords who loved Eöl not at all, and Curufin moreover was of perilous mood; but. So far they had left Eöl free to go his ways, but could if they wished confine him within the bounds of Nan Elmoth and cut him off from his friendship with Dwarves, of which Curufin was jealous. Things proved little better than he feared; for the scouts of Aglon had marked the riding of Maeglin and Aredhel to the Fords of Aros, and Curufin perceiving that strange deeds were afoot came south from the Pass and encamped near the Fords. And before Eöl had ridden far across the half the way over Himlad he was waylaid by the riders of Curufin, and taken to their lord well-armed horsemen, who forced him to go with them to their lord Curufin. They reached his camp about noon; and he greeted Eöl with little courtesy (WJ:326).

16. Но мать с сыном слишком замешкались с отъездом. Ибо в первую же ночь трехдневного празднества недоброе предчувствие омрачило сон Эола, и утром он без долгих объяснений покинул Ногрод и поскакал во весь опор домой. Поэтому он возвратился на несколько дней раньше, нежели ожидал Маэглин, и примчался в Нан-Эльмот на закате, на следующий день после побега жены и сына. Здесь Эол услышал от дозорного, что менее двух дней назад Аредель с Маэглином поехали на север, в Аглон, через Химлад. Эол пришел в такую ярость, что решился тотчас же последовать за ними и в ту же ночь пустился в путь, задержавшись только для того, чтоб пересесть на свежего коня, самого быстрого в своих владеньях. Но, оказавшись в Химладе, он смирил свою ярость и далее двинулся с оглядкой, памятуя об опасности: ибо Келегорм и Куруфин были могучими владыками и терпеть не могли Эола; а Куруфин к тому же отличался тяжелым характером. До сего дня они позволяли Эолу разъезжать свободно, но, если захотели бы, могли б и запереть его в Нан Эльмоте, отрезав от гномов, дружбе с которыми Куруфин завидовал. Вышло примерно так, как и опасался Эол, ибо дозорные Аглонского ущелья заметили Маэглина и Аредель, как проезжали они к Бродам Ароса; и понял Куруфин, что происходит нечто странное. Потому отправился он от ущелья к югу и разбил лагерь у Бродов. И прежде чем Эол успел преодолеть половину пути через Химлад, его подстерегли хорошо вооруженные конники и препроводили к своему владыке Куруфину. Они достигли лагеря к полудню, и владыка приветствовал гостя не слишком учтиво.


17. Then Curufin said to Eöl: 'What errand have you, Dark Elf, in my lands? An urgent matter, perhaps, that keeps one so sun-shy abroad by day.'

17. И сказал Куруфин Эолу: “Что за нужда привела тебя, Темный эльф, в мои земли? Срочное дело, надо думать, – раз такой солнцененавистник да разъезжает при свете дня!”


18. And Eöl knowing his peril restrained the bitter words that arose in his mind. 'I have learned. Lord Curufin,' he said. 'that my son and my wife, the White Lady of Gondolin, have ridden to visit you while I was from home; and it seemed to me fitting that I should join them on this errand.'

18. Эол же, памятуя об угрожающей опасности, сдержал готовые прорваться горькие слова. “Узнал я, лорд Куруфин, – молвил он, – что мой сын и жена моя, Белая Госпожа Гондолина, отправились навестить тебя, пока я был в отъезде; думается, что пристало и мне присоединиться к ним”.


19. Then Curufin laughed at Eöl, and he said: 'They might have found their welcome here less warm than they hoped, had you accompanied them; but it is no matter, for that was not their errand. It is not two days since they passed over Nearly two days ago they were seen to pass (WJ:326) the Arossiach, and thence rode swiftly westward. It seems that you would deceive me; unless indeed you yourself have been deceived.'

19. Тогда Куруфин расхохотался ему в лицо и сказал: “Уж верно, явись ты вместе с ними, встретили бы они здесь менее теплый прием, нежели надеялись; но это неважно, ибо иная цель вела их. Около двух дней назад видели, как проехали они через Ароссиах и умчались на запад. Сдается мне, ты пытаешься меня обмануть – или, разве что, сам обманут”.


20. And Eöl answered: 'Then, lord, perhaps you will give me leave to go, and discover the truth of this matter.'

20. Отвечал Эол: “Тогда, правитель, может, отпустишь меня, чтобы узнал я истину об этом деле?”


21. 'You have my leave, but not my love,' said Curufin. 'The sooner you depart from my land the better will it please me.'

21. “Отпустить – пожалуй, да только не от большой любви, – ответствовал Куруфин. – Чем скорее уберешься ты из моих владений, тем более угодишь мне”.


22. Then Eöl mounted his horse, saying: 'It is good, Lord Curufin, to find a kinsman thus kindly at need. I will remember it when I return.' Then Curufin looked darkly upon Eöl. 'Do not flaunt the title of your wife before me,' he said. 'For those who steal the daughters of the Noldor and wed them without gift or leave do not gain kinship with their kin. I have given you leave to go. Take it, and be gone. By the laws of the Eldar I may not slay you at this time. And this counsel I add: return now to your dwelling in the darkness of Nan Elmoth; for my heart warns me that if you now pursue those who love you no more, never will you return thither.' The Eldar (which included the Sindar) were forbidden to slay one another in revenge for any grievance however great. Also at this time Eöl had ridden towards Aglon with no ill intent, and it was not unjust that he should seek news of Areðel and Maeglin (WJ:326).

22. Тогда Эол вскочил на коня, говоря: “Отрадно, владыка Куруфин, встретить в час нужды столь любезно расположенного родича! Припомню я это, когда вернусь”. Куруфин же окинул Эола мрачным взглядом. “Не хвастай тут передо мною именем своей жены, – промолвил он. – Ибо те, что похищают дочерей нолдор и женятся на них без дозволения и свадебных даров, не становятся родней их родни. Я дал тебе дозволение уехать. Так воспользуйся же им и убирайся! По закону эльдар я не вправе убить тебя ныне. Но вот тебе в придачу совет мой: возвращайся лучше в дом свой во тьме Нан Эльмота, ибо подсказывает мне сердце, что если станешь ты преследовать тех, чью любовь утратил – никогда не вернешься ты туда”. А надо сказать, народу эльдар (и синдар в том числе) запретили убивать друг друга в расплату за сколь угодно тяжкие обиды. Кроме того, Эол в ту пору ехал к Аглону, не замышляя ничего дурного, и его желанье получить известия об Аредель и Маэглине было вполне законным.


23. Then Eöl rode off in haste, and he was filled with hatred of all the Noldor; for he perceived now that Maeglin and Aredhel were fleeing to Gondolin. for he saw now that he had been cheated, and that his wife and son were fleeing to Gondolin, and he had been delayed, so that it was now more than two days since they crossed the Fords (WJ:326-327). And driven by anger and the shame of his humiliation he crossed the Fords of Aros and rode hard upon the way that they had gone before; but though they knew not that he followed them, and he had the swiftest steed, he came never in sight of them until they reached the Brithiach, and abandoned their horses. Then by ill fate they were betrayed; for the horses neighed loudly, and Eöl's steed heard them, and sped towards them; and Eöl saw from afar the white raiment of Aredhel, and marked which way she went, seeking the secret path into the mountains.

23. И умчался Эол прочь, обуреваемый ненавистью ко всем нолдор, ибо теперь он понял, что был обманут, что жена его и сын бегут в Гондолин, а сам он задержался, и теперь со времени их переправы через Арос прошло уже больше двух дней. Подгоняемый вперед яростью и стыдом от пережитого унижения, он миновал Броды Ароса и погнал коня по дороге, по которой беглецы проехали ранее. Хотя и не подозревали они о погоне, а конь Эола мчался быстрее, так и не удалось Эолу приблизиться к ним настолько, чтобы увидеть – пока не доехали Маэглин и Аредель до Бритиаха и не спешились. И тут злая судьба их предала: кони громко заржали, и скакун Эола, услышав, устремился к ним. Издалека различил Эол белые одежды Аредели и приметил, каким путем идет она, пробираясь по тайной тропе в горы.


24. Now Aredhel and Maeglin came to the Outer Gate of Gondolin and the Dark Guard under the mountains; and there she was received with joy, and passing through the Seven Gates she came with Maeglin to Turgon upon Amon Gwareth. Then the King listened with wonder to all that Aredhel had to tell; and he looked with liking upon Maeglin his sister-son, seeing in him one worthy to be accounted among the princes of the Noldor.

24. И вот Аредель и Маэглин добрались до Внешних Врат Гондолина и миновали Темную Стражу под горою; радостно встретили там Аредель, а пройдя через Семь Врат, она и Маэглин предстали перед Тургоном на Амон Гварет. Там король в изумлении выслушал рассказ сестры и с одобрением взглянул на Маэглина, ее сына, видя, что он достоин числиться среди нолдорских владык.


25. 'I rejoice indeed that Ar-Feiniel has returned to Gondolin,' he said, 'and now more fair again shall my city seem than in the days when I deemed her lost. And Maeglin shall have the highest honour in my realm.'

25. “Воистину, отрадно мне, что Ар-Фейниэль возвратилась в Гондолин, – молвил король, – еще прекраснее покажется теперь мой город, нежели в те дни, когда я полагал, что утратил ее навеки. Маэглина же в моем королевстве ждет самый почетный прием”.


26. Then Maeglin bowed low and took Turgon for lord and king, to do all his will; but thereafter he stood silent and watchful, for the bliss and splendour of Gondolin surpassed all that he had imagined from the tales of his mother, and he was amazed by the strength of the city and the hosts of its people, and the many things strange and beautiful that he beheld. Yet to none were his eyes more often drawn than to Idril the King's daughter, who sat beside him; for she was golden as the Vanyar, her mother's kindred, and she seemed to him as the sun from which all the King's hall drew its light.

26. Тогда Маэглин низко поклонился Тургону и признал его своим господином и королем, и поклялся во всем чтить его волю. Глядел Маэглин вокруг во все глаза, не говоря ни слова, ибо красота и великолепие Гондолина превосходили все, созданное его воображением после бесед с матерью; поразила его мощь города, и бессчетные толпы его жителей, и творения дивные и невиданные, что видел он вокруг себя. Однако чаще всего взор Маэглина обращался к Идрили, дочери короля, восседавшей подле отца: кудри ее сияли золотом, как у ваньяр, родни ее матери; и показалась она Маэглину солнцем, что озаряет своими лучами королевский чертог.


27. But Eöl, following after Aredhel, found the Dry River and the secret path, and so creeping in by stealth he came to the Guard, and was taken and questioned. And when the Guard heard that he claimed Aredhel as wife they were amazed, and sent a swift messenger to the City; and he came to the King's hall.

27. Но Эол, следуя за Аределью, отыскал Пересохшую реку и тайную тропу, и, пробираясь украдкой, приблизился к Страже, но был схвачен и подвергнут допросу. Когда же услышали Стражи, что он объявляет Аредель своей женою, изумились они и тотчас же послали гонца в Город, и тот поспешил в королевский дворец.


28. 'Lord,' he cried, 'the Guard have taken captive one that came by stealth to the Dark Gate. Eöl he names himself, and he is a tall Elf, dark and grim, of the kindred of the Sindar; yet he claims the Lady Aredhel as his wife, and demands to be brought before you. His wrath is great and he is hard to restrain; but we have not slain him as your law commands.'

28. “Повелитель, – воскликнул он, – Стража захватила пленника, что пробрался тайком к Темным Вратам. Он называет себя Эол; то – высокий эльф, темноволосый, суровый обличием, из рода синдар; однако ж он заявляет, что госпожа Аредель – жена ему, и требует, чтобы его привели к королю. Он обуреваем яростью и нелегко совладать с ним, но мы не убили его, как велит твой закон”.


29. Then Aredhel said: 'Alas! Eöl has followed us, even as I feared. But with great stealth was it done; for we saw and heard no pursuit as we entered upon the Hidden Way.' Then she said to the messenger: 'He speaks but the truth. He is Eöl and I am his wife, and he is the father of my son. Slay him not, but lead him hither to the King's judgement, if the King so wills.'

29. Тогда отозвалась Аредель: “Увы! Как я и опасалась, Эол последовал за нами. С великой осторожностью выследил он нас, ибо мы не видели и не слышали погони, вступая на Тайный Путь”. И сказала она посланцу: “Пленник говорит чистую правду. Он – Эол, а я – жена ему, и он – отец моего сына. Не убивайте его, но приведите сюда: пусть судит его король, если будет на то королевская воля”.


30. And so it was done; and Eöl was brought to Turgon's hall and stood before his high seat, proud and sullen. Though he was amazed no less than his son at all that he saw, his heart was filled the more with anger and with hate of the Noldor. But Turgon treated him with honour, and rose up and would take his hand; and he said: "Welcome, kinsman, for so I hold you. Here you shall dwell at your pleasure, save only that you must here abide and depart not from my kingdom; for it is my law that none who finds the way hither shall depart.'

30. Так и сделали; и Эол приведен был во дворец Тургона и предстал перед его высоким троном, угрюм и горд. Не менее, чем сын, дивился Эол всему, что видел, но сердцем его тем сильнее овладевали гнев и ненависть к нолдор. Тургон же оказал Эолу почетный прием, и поднялся, и протянул ему руку, и молвил: “Добро пожаловать, родич – ибо таковым тебя почитаю. Здесь будешь жить ты в довольстве и холе; одно лишь условие ставлю: поселишься ты здесь навсегда и никогда не покинешь моего королевства, ибо таков мой закон: тот, кто нашел сюда дорогу, здесь и остается”.


31. But Eöl withdrew his hand. 'I acknowledge not your law,' he said. 'No right have you or any of your kin in this land to seize realms or to set bounds, either here or there. This is the land of the Teleri, to which you bring war and all unquiet, dealing ever proudly and unjustly. I care nothing for your secrets and I came not to spy upon you, but to claim my own: my wife and my son. Yet if in Aredhel your sister you have some claim, then let her remain; let the bird go back to the cage, where soon she will sicken again, as she sickened before. But not so Maeglin. My son you shall not withhold from me. Come, Maeglin son of Eöl! Your father commands you. Leave the house of his enemies and the slayers of his kin, or be accursed!' But Maeglin answered nothing.

31. Но Эол отдернул руку. “Я не признаю твоих законов, – отозвался он. – Ни ты, и никто другой из родни твоей не имеют права захватывать эти земли и устанавливать границы – здесь или в другом месте. Здесь – владения телери; вы принесли сюда лишь войны да неурядицы; неправедны ваши деяния и горды сердца ваши. Мне нет дела до твоих секретов, и явился я сюда не шпионить за тобою, но забрать то, что принадлежит мне: жену мою и сына. Однако если на сестру твою у тебя есть права – так пусть остается; пусть птица возвращается в свою клетку, где вскоре опять начнет чахнуть, как чахла прежде. Но Маэглин – иное дело. Моего сына ты у меня не отнимешь. Идем, Маэглин, сын Эола! Твой отец приказывает тебе. Оставь дом его недругов и убийц родни его, или будь проклят!” Но ничего не ответил на это Маэглин.


32. Then Turgon sat in his high seat holding his staff of doom, and in a stern voice spoke: 'I will not debate with you. Dark Elf. By the swords of the Noldor alone are your sunless woods defended. Your freedom to wander there wild you owe to my kin; and but for them long since you would have laboured in thraldom in the pits of Angband. And here I am King; and whether you will it or will it not, my doom is law. This choice only is given to you: to abide here, or to die here; and so also for your son.'

32. Тогда Тургон, восседающий на высоком троне, подняв жезл суда, ответствовал строго: “Я не стану спорить с тобою, Темный эльф. Только мечами нолдор защищены твои сумрачные леса. Свободой странствовать, где тебе вздумается, ты обязан родне моей: если бы не нолдор, давно уже томился бы ты в рабстве в подземельях Ангбанда. А здесь король – я; и хочешь ты того или нет, мой приговор – закон. Только один выбор дается тебе: поселиться здесь или умереть здесь: то же и для твоего сына”.


33. Then Eöl looked into the eyes of King Turgon, and he was not daunted, but stood long without word or movement while a still silence fell upon the hall; and Aredhel was afraid, knowing that he was perilous. Suddenly, swift as serpent, he seized a javelin that he held hid beneath his cloak and cast it at Maeglin, crying:

'The second choice I take and for my son also! You shall not hold what is mine!'

33. Тогда Эол встретился взглядом с королем Тургоном и, нисколько не укрощенный, долго стоял неподвижно, не говоря ни слова. Глубокое молчание воцарилось в зале, и страх охватил Аредель, ибо знала она, что муж ее опасен в гневе. Вдруг, молниеносно, словно бросок змеи, Эол выхватил дротик, что прятал под плащом, и метнул его в Маэглина со словами: “Второй путь выбираю я для себя и своего сына! Тебе не достанется то, что принадлежит мне!”


34. But Aredhel sprang before the dart, and it smote her in the shoulder; and Eöl was overborne by many and set in bonds, and led away, while others tended Aredhel. But Maeglin looking upon his father was silent.

34. Но Аредель заслонила сына, и дротик ранил ее в плечо. Тотчас же был схвачен Эол, закован в цепи и уведен; прочие же принялись ухаживать за Аределью. И Маэглин проводил взглядом отца своего, не говоря ни слова.


35. It was appointed that Eöl should be brought on the next day to the King's judgement; and Aredhel and Idril moved Turgon to mercy. But in the evening Aredhel sickened, though the wound had seemed little, and she fell into the darkness, and in the night she died; for the point of the javelin was poisoned, though none knew it until too late.

35. И назначено было Эолу на следующий день предстать перед королевским судом, и Аредель с Идрилью уговорили Тургона явить милосердие. Но к вечеру ослабела Аредель, хотя рана казалась неглубокой; тьма обступила ее, она лишилась чувств и ночью умерла: острие дротика было отравлено, и узнали об этом слишком поздно.


36. Therefore when Eöl was brought before Turgon he found no mercy; For the Eldar never used any poison, not even against their most cruel enemies, beast, ork, or man; and they were filled with shame and horror that Eöl should have meditated this evil deed (WJ:330). And they led him forth to the Caragdûr, a precipice of black rock upon the north side of the hill of Gondolin, there to cast him down from the sheer walls of the city. And Maeglin stood by and said nothing; but at the last Eöl cried out: 'So you forsake your father and his kin, ill-gotten son! Here shall you fail of all your hopes, and here may you yet die the same death as I.'

36. Потому, когда Эол предстал перед Тургоном, не встретил он снисхождения. Ибо эльдар никогда не пускали в ход яд, даже против злейших своих врагов, зверей ли, орков ли, людей ли; из-за того, что Эол измыслил такое зло, эльфы преисполнились стыда и ужаса. И отвели Эола к Карагдуру, обрыву в черных скалах на северном склоне холма Гондолин, чтобы сбросить его вниз с отвесной стены города. И Маэглин стоял тут же, ни слова не говоря; но в последний миг воскликнул Эол: “Так значит, отрекаешься ты от отца и родни его, о сын, рожденный в злой час! Здесь обратятся в прах все твои упования, и да умрешь ты здесь той же смертью, что и я!”

37. Then they cast Eöl over the Caragdûr, and so he ended, and to all in Gondolin it seemed just; but Idril was troubled, and from that day she mistrusted her kinsman. But Maeglin prospered and grew great among the Gondolindrim, praised by all, and high in the favour of Turgon; for if he would learn eagerly and swiftly all that he might, he had much also to teach. And he gathered about him all such as had the most bent to smithcraft and mining; and he sought in the Echoriath (which are the Encircling Mountains), and found rich lodes of ore of divers metals. Most he prized the hard iron of the mine of Anghabar in the north of the Echoriath, and thence he got a wealth of forged metal and of steel, so that the arms of the Gondolindrim were made ever stronger and more keen; and that stood them in good stead in the days to come. Wise in counsel was Maeglin and wary, and yet hardy and valiant at need. And that was seen in after days: for when in the dread year of the Nirnaeth Arnoediad Turgon opened his leaguer and marched forth to the help of Fingon in the north, Maeglin would not remain in Gondolin as regent of the King, but went to the war and fought beside Turgon, and proved fell and fearless in battle.

37. Тогда сбросили Эола с Карагдура, и так встретил он свой конец. Все жители Гондолина нашли приговор справедливым, но Идриль встревожилась, и с этого дня в сердце ее поселилось недоверие к родичу. Но Маэглин возвеличен был среди гондолиндрим и немалого достиг: все превозносили его, и король осыпал его милостями; охотно и быстро постигал Маэглин то, чему учили его, но и сам мог научить многому. Собрал он вокруг себя тех, что склонны были к кузнечному ремеслу и горному делу, и разведал он Эхориат (то есть Окружные горы), и нашел богатые залежи разнообразных металлов. Выше всего ценил он твердое железо шахты Ангхабар в северной части гор Эхориат; там немало добыл он руды и в изобилии выковал железа и стали, так что острее и мощней стало оружие гондолиндрим, и это сослужило им добрую службу в последующие дни. Мудрые, осмотрительные советы подавал Маэглин и в то же время в час нужды являл бесстрашие и отвагу. Все убедились в том, когда, в черный год Нирнаэт Арноэдиад, Тургон открыл ворота и выступил с войском на север, на помощь Фингону; Маэглин не пожелал остаться в Гондолине наместником короля, но отправился на войну, и сражался бок о бок с Тургоном, и показал себя яростным и бесстрашным воином.


38. Thus all seemed well with the fortunes of Maeglin, who had risen to be mighty among the princes of the Noldor, and greatest save one in the most renowned of their realms. Yet he did not reveal his heart: and though not all things went as he would he endured it in silence, hiding his mind so that few could read it, unless it were Idril Celebrindal. For from his first days in Gondolin he had borne a grief, ever worsening, that robbed him of all joy: he loved the beauty of Idril and desired her, without hope. The Eldar wedded not with kin so near, nor ever before had any desired to do so. And however that might be, Idril loved Maeglin not at all; and knowing his thought of her she loved him the less. For it seemed to her a thing strange and crooked in him, as indeed the Eldar ever since have deemed it: an evil fruit of the Kinslaying, whereby the shadow of the curse of Mandos fell upon the last hope of the Noldor. But as the years passed still Maeglin watched Idril, and waited, and his love turned to darkness in his heart. And he sought the more to have his will in other matters, shirking no toil or burden, if he might thereby have power.

38. Так судьба Маэглина, казалось, сложилась вполне счастливо: он возвысился среди нолдорских владык и в самом прославленном из эльфийских королевств одному лишь уступал в величии. Но сердца своего Маэглин не открыл никому, и хранил молчание, если не все шло так, как хотелось ему, и таил свои думы, – мало кто мог прочесть их, кроме Идрили Келебриндал. Ибо с первых дней пребывания Маэглина в Гондолине терзала его тоска, с каждым днем все сильнее, и лишала его радости: он полюбил прекрасную Идриль и втайне мечтал о ней, но безнадежно. Эльдар не заключали браков между родичами столь близкими, да прежде никто и не желал того. Как бы то ни было, Идриль ничуть не любила Маэглина, а, зная его помыслы о ней, не могла побороть растущей неприязни. Ибо это чувство казалось ей в нем непонятным и искаженным; таковым находили его впредь все эльдар: то были горькие плоды Братоубийства. Так тень проклятия Мандоса пала на последнюю надежду нолдор. Но шли годы; Маэглин все следил взором за Идрилью и выжидал, и в сердце его любовь обратилась в тьму. Тем более тщился он настоять на своем в других делах и не боялся ни труда, ни тягот, если таким путем обретал власть.


39. Thus it was in Gondolin; and amid all the bliss of that realm, while its glory lasted, a dark seed of evil was sown.

39. Так было в Гондолине, так в безмятежные дни королевства в сиянии славы посеяно было черное семя зла.

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.

См. также:

Анонс проекта

Глава 6

Арторон. Хронология Пробуждения эльфов и Великого Похода

Chapter 3

Of the Coming of the Elves and the Captivity of Melkor

 Глава 3

О приходе эльфов и пленении Мелькора

(основной текст - перевод Эрендиля, вставки - перевод Арторона. Общая редакция переводов - Эрендиль и Арторон)

Список сокращений:

MR - Morgoth’s Ring, десятый том "Истории Средиземья"

WJ - The War of the Jewels, одиннадцатый том "Истории Средиземья"

LT1 - The Book of Lost Tales, первый том "Истории Средиземья" (использовался крайне осторожно, в тех местах, которые по букве и духу заведомо не противоречат Сильмариллиону и подтверждаются поздними текстами)

Даты - в Годах Древ.

Возможно, в будущем фрагменты из работы "Квенди и Эльдар станут приложением к этой главе.


1. (1-1000) Through long ages the Valar dwelt in bliss in the light of the Trees beyond the Mountains of Aman, but all Middle-earth lay in a twilight under the stars. While the Lamps had shone, growth began there which now was checked, because all was again dark. But already the oldest living things had arisen: in the seas the great weeds, and on earth the shadow of great trees; and in the valleys of the night-clad hills there were dark creatures old and strong. To those lands and forests the Valar seldom came, save only Yavanna and Oromë; and Yavanna would walk there in the shadows, grieving because the growth and promise of the Spring of Arda was stayed. And she set a sleep upon many things that had arisen in the Spring, both tree and herb and beast and bird (MR:70), so that they should not age, but should wait for a time of awakening that yet should be.


1. (1-1000) Много долгих веков Валар жили в блаженстве в свете Дерев за Горами Амана, а Средиземье укрывали звездные сумерки. Пока сияли Светочи, все стало расти, но теперь остановился рост, ибо кругом опять была тьма. Но уже пробудились древнейшие из живых созданий: в морях заколыхались гигантские водоросли, на землю пала тень огромных деревьев; в долинах же среди холмов, одетых в ночь, бродили темные твари, древние и могучие. В эти земли и леса редко приходили Валар; только Йаванна и Оромэ являлись туда; и Йаванна блуждала там во мраке, горюя, что замерло пробуждение жизни и увяла Весна Арды. Иерять времени, и я нас многое из того, что возникло в мире в пору Весны, зверя и птицу, дерево и травы, погрузила Йаванна в сон, чтобы не старилось созданное ею, но ожидало часа пробуждения.


2. But in the north Melkor built his strength, and he slept not, but watched, and laboured; and the evil things that he had perverted walked abroad, and the dark and slumbering woods were haunted by monsters and shapes of dread. And in Utumno he gathered his demons about him, those spirits who first adhered to him in the days of his splendour, and of whom the chiefs (MR:79) became most like him in his corruption: their hearts were of fire, but they were cloaked in darkness, and terror went before them; they had whips of flame. Balrogs they were named in Middle-earth in later days. But these came not yet from the gates of Utumno, because of the watchfulness of Oromë (MR:70). And in that dark time Melkor bred many other monsters of divers shapes and kinds that long troubled the world; and his realm spread now ever southward over Middle-earth.


2. На севере же Мелькор собирал силы; и не смыкал глаз, но следил за происходящим и трудился без устали; и злобные создания, коих подчинил он своей воле, выходили из убежищ, и темные, дремлющие леса наводнили чудовища и призраки ужаса. В Утумно он собрал вокруг себя своих демонов - тех духов, что первыми примкнули к нему в дни его величия. Их предводители более прочих уподобились Мелькору в порочности: в сердцах их пылал огонь, но одеты они были во тьму, вооружены огненными бичами, и великий ужас шествовал перед ними. Позже в Средиземье их назвали балрогами. Но в те времена они еще не выходили из ворот Утумно, ибо Оромэ не терял бдительности. В темные те времена Мелькор расплодил много других чудовищ разнообразных обличий и форм, что долго потом беспокоили мир; царство же Мелькора в Средиземье росло и простиралось все дальше на юг.


3. And Melkor made also a fortress and armoury not far from the north-western shores of the sea, to resist any assault that might come from Aman. That stronghold was commanded by Sauron, lieutenant of Melkor; and it was named Angband.


3. И еще выстроил Мелькор крепость и арсенал близ северо-западных берегов моря, чтобы противостоять любому нападению из Амана. В этой цитадели командовал Саурон, местоблюститель Мелькора; крепость же названа была Ангбанд.


3. Now Oromë dearly loved all the works of Yavanna, and he was ever ready to her bidding. And for this reason, and because he desired at whiles to ride in forests greater and wider than the friths of Valinor, he would often come also to Middle-earth, and there would go a-hunting under the stars. He had great love of horses and of hounds, but all beasts were in his thought, and he hunted only the monsters and fell creatures of Melkor. If he descried them afar or his great hounds got wind of them, then his white horse, Nahar, shone like silver as it ran through the shadows, and the sleeping earth trembled at the beat of his golden hooves. And at the mort Oromë would blow his great horn, until the mountains shook, and things of evil fled away; but Melkor quailed in Utumno and dared not venture forth. For it is said that even as his malice grew, and the strength of his hatred, so the heart of Melkor failed; and with all his knowledge and his might and his many servants he became craven, giving battle only to those of little strength, tormenting the weak, and trusting ever to his slaves to do his evil work. Yet ever his dominion spread southward over Middle-earth, for even as Oromë passed the servants of Melkor would gather again; and the Earth was full of shadows and deceit (MR:70, 79).


3. Оромэ всем сердцем любил каждое создание Йаванны и всегда рад был выполнять ее веления По сей причине и потому еще, что хотелось ему порою выезжать в леса более обширные, чем рощи Валинора, Оромэ, как и Йаванна, часто навещал Средиземье и там охотился под звездами. Велика была любовь его к коням и гончим псам, но обо всех зверях думал Вала и преследовал только чудовищ и лиходейских тварей Мелькора. Стоило Оромэ завидеть их вдали или его собакам учуять врага, как Нахар, белый конь владыки, сияя серебром, мчался сквозь тьму, и спящая земля дрожала под ударами золотых копыт.  Поразив свою жертву, Оромэ трубил в могучий рог, и сотрясались горы, и бежали злые твари, а Мелькор, сидя в Утумно, трепетал от страха и не смел выйти из ворот своей твердыни. Ибо, как говорят предания, чем больше росла его злоба и крепла ненависть, тем малодушнее делался Мелькор. И при всей своей непомерной мощи, обладая необъятными познаниями и множеством слуг, он стал трусом: принимал бой лишь со слабейшим противником, истязал беззащитных и только руками рабов творил свои злые дела. И все-таки владения его распространялись все дальше на юг: как только Оромэ уходил, вновь собирались прислужники Мелькора; земля была полна обмана и теней.


4. (1000) It came to pass that the Valar held council, for they became troubled by the tidings that Yavanna and Oromë brought from the Outer Lands; and Yavanna spoke before the Valar, saying: 'Ye mighty of Arda, the Vision of Ilúvatar was brief and soon taken away, so that maybe we cannot guess within a narrow count of days the hour appointed. Yet be sure of this: the hour approaches, and within this age our hope shall be revealed, and the Children shall awake. Shall we then leave the lands of their dwelling desolate and full of evil? Shall they walk in darkness while we have light? Shall they call Melkor lord while Manwë sits upon Taniquetil?'


4. (1000) И случилось так, что Валар созвали совет, ибо тревожили их вести, что приносили Йаванна и Оромэ из Внешних земель; и говорила Йаванна перед Валар, и рекла она: “О вы, могучие владыки Арды, Видение Илуватара явилось вам лишь на краткий миг и вскорости было сокрыто; может быть, не дано нам предугадать назначенный час с точностью до нескольких дней. Но знайте вот что: час близится, еще до завершения этого века исполнятся наши надежды и пробудятся Дети. Так оставим ли мы земли, назначенные им в удел, разоренными, средоточием зла? Должно ли Детям блуждать во тьме, в то время как над нами сияет свет? Должно ли им называть Мелькора владыкой, пока Манвэ восседает на троне Таникветили?


5. And Orome spoke likewise, being eager for war with Utumno. (MR:71) And Tulkas cried: 'Nay! Let us make war swiftly! Have we not rested from strife overlong, and is not our strength now renewed? Shall one alone contest with us for ever?'


5. И Оромэ вторил словам Йаванны, желая дать бой Утумно. И Тулкас воскликнул: “Нет! Начнем же войну немедля! Не слишком ли долго отдыхаем мы от битв; разве не возродилась уже наша сила? Должно ли одному противостоять нам вечно?”


6. But at the bidding of Manwë Mandos spoke, and he said: 'In this age the Children of Ilúvatar shall come indeed, but they come not yet. Though the Coming was prepared it should not yet be for many Years (MR:71). Moreover it is doom that the Firstborn shall come in the darkness, and shall look first upon the stars. Great light shall be for their waning. To Varda ever shall they call at need.'


6. Но по повелению Манвэ заговорил Мандос, и молвил он: “Истинно, этот век назначен для прихода Детей Илуватара, но не пробил еще час. Немало еще минет Лет, хотя пришествие Детей уготовано. Более того, суждено Перворожденным явиться во тьме, и первое, что узрят они, будут звезды. Яркий свет обернется их угасанием. И к Варде станут взывать они в час нужды”.


7. Then Varda said naught, but (MR:160) went forth from the council, and she looked out from the height of Taniquetil, and beheld the darkness of Middle-earth beneath the innumerable stars, faint and far. Then she began a great labour, greatest of all the works of the Valar since their coming into Arda. (1000-1050) She took the silver dews from the vats of Telperion, and therewith she made new stars and brighter against the coming of the Firstborn; wherefore she whose name out of the deeps of time and the labours of Eä was Tintallë, the Kindler, was called after by the Elves Elentári, Queen of the Stars. Carnil and Luinil, Nénar and Lumbar, Alcarinquë and Elemmírë she wrought in that time, and many other of the ancient stars she gathered together and set as signs in the heavens of Arda that Valar may read (MR:160): Wilwarin, Telumendil, Soronúmë, and Anarríma; and Menelmacar the Swordsman of the Sky (MR:71) with his shining belt. This, it is said, was a sign of Túrin Turambar, who should come into the world, and a foreshowing of (MR:71) that forebodes the Last Battle that shall be at the end of days. (1050) And high in the north as a challenge to Melkor she set, last of all (MR:71), the crown of seven mighty stars to swing, Valacirca, the Sickle of the Valar and sign of doom. Many names have these stars been given; but in the North in the Elder Days Men called them the Burning Briar (MR:160).


7. И Варда не сказала ничего, но покинула совет и оглядела землю с вершины Таникветиль, и узрела тьму, объявшую Средиземье, а выше сияли бесчисленные звезды, далекие и неяркие. И начала она великий свой труд - ничего более великого не создали Валар со дня их прихода в Арду. (1000-1050) Взяла она серебряную росу Тельпериона, собранную в чаши, и из нее сотворила новые звезды, много ярче прежних, в преддверии прихода Перворожденных. Потому-то ее, чье имя в глубинах времени, в пору трудов на просторах Эа было Тинталлэ, Возжигающая, после эльфы называли Элентари, Королева Звезд. Сотворила она в ту пору Карниль и Луиниль, Ненар и Лумбар, Алкаринквэ и Элеммирэ; и многие звезды из числа древних собрала она вместе и поместила, в небесах Арды как знаки, понятные Валар: Вильварин, Телумендиль, Соронумэ и Анаррима, и сверкающий пояс созвездия Менельмакар, Небесный Меченосец. И говорится, то был знак Турина Турамбара, коему еще предстояло прийти в мир, и предвестие Последней Битвы, которая разразится в конце дней (1050). И, наконец, высоко на севере, как вызов Мелькору, Варда укрепила и подвесила корону из семи лучезарных звезд - созвездие Валакирка, Серп Валар и знак рока. Многими именами нарекли эти звезды, но на Севере в Древние Дни люди их называли «Пылающий Вереск».


8. (1050) It is told that even as Varda ended her labours, and they were long, when first Menelmacar strode up the sky and the blue fire of Helluin flickered in the mists above the borders of the world, in that hour the Children of the Earth awoke, the Firstborn of Ilúvatar. By the starlit mere of Cuiviénen, Water of Awakening, they rose from the sleep of Ilúvatar; and while they dwelt yet silent by Cuiviénen their eyes beheld first of all things the stars of heaven. Therefore they have ever loved the starlight, and have revered Varda Elentári above all the Valar.


8. (1050) Говорят, что как только окончила Варда свои труды (а они были долгими), когда Менельмакар впервые взошел на небо и синий огонь Хеллуина замерцал в тумане над границей мира - в этот час пробудились Дети Земли, Перворожденные Илуватара. У осиянного светом звезд озера Куивиэнен, Воды Пробуждения, они очнулись ото сна, в который погрузил их Илуватар. И когда, в молчании, пребывали они близ озера Куивиэнен, первое, что предстало их взорам, были звезды небес. Потому-то с тех пор любили они звездный свет и чтили Варду Элентари превыше всех Валар.


9. In the changes of the world the shapes of lands and of seas have been broken and remade; rivers have not kept their courses, neither have mountains remained steadfast; and to Cuiviénen there is no returning. But it is said among the Elves that it lay far off in the east of Middle-earth, and northward, and it was a bay in the Inland Sea of Helcar; and that sea stood where aforetime the roots of the mountain of Illuin had been before Melkor overthrew it. Many waters flowed down thither from heights in the east, and the first sound that was heard by the Elves was the sound of water flowing, and the sound of water falling over stone. The places about the Waters [Water] of Awakening are [were] rugged and full of mighty rocks (LT1; ch. 10).


9. Но мир менялся, и очертанья земель и морей были разрушены и создавались заново; реки утратили старые русла, и даже горы не остались прежними; и Куивиэнену возврата нет. Но говорят эльфы, что лежало то озеро далеко на северо-востоке Средиземья, и это был залив Внутреннего моря Хелькар, а море это образовалось на том самом месте, где прежде было подножие горы Иллуин, пока Мелькор не сокрушил его. Многие реки стекали туда с хребтов восточных гор, и первое, что услышали эльфы, было журчание воды и переливы ее меж камней. А вокруг Вод Пробуждения высились холмы и могучие скалы.


10. Long they dwelt in their first home by the water under stars, and they walked the Earth in wonder; and they began to make speech and to give names to all things that they perceived. Themselves they named the Quendi, signifying those that speak with voices; for as yet they had met no other living things that spoke or sang. The language was their first work of craft upon Earth, and ever most dear to their hearts (MR:160).


10. Долго жили эльфы в своем первом доме у озера в сиянии звезд, и дивились они, ступая по земле; и стали они придумывать свой язык и давать имена всему, что видели. Себя же назвали они квенди, что значит “наделенные даром речи”, ибо до сей поры не встречали они других живых существ, что умели бы говорить или петь. Язык стал первым творением эльфов на земле и самым дорогим для их сердец.


11. (1085) And on a time, when the Elves had dwelt in the world five and thirty Years of the Valar (which is like unto three hundred and thirty-five of our years), (MR:72) it chanced that Oromë rode eastward in his hunting, and he turned north by the shores of Helcar and passed under the shadows of the Orocarni, the Mountains of the East. Then on a sudden Nahar set up a great neighing, and stood still. And Oromë wondered and sat silent, and it seemed to him that in the quiet of the land under the stars he heard afar off many voices singing.


11. (1085) Со временем, когда эльфы прожили в мире тридцать пять Лет Валар (что равно, по нашему счету, тремстам тридцати пяти годам), случилось так, что Оромэ поскакал на охоту в восточные земли, и свернул к северу у берегов Хелькара, и проехал под сенью Орокарни, Восточных гор. Вдруг Нахар громко заржал и замер на месте. Изумился Оромэ и прислушался, и показалось ему, что слышит он вдалеке поющие голоса в безмолвии подзвездной земли.


11a. There he finds a place deep in a vale surrounded by pine-clad slopes; its floor is a pool of wide water and its roof the twilight set with Varda's stars. Now all the slopes of that valley and the bare margin of the lake, even the rugged fringes of the hills beyond, are filled with a concourse of folk. (LT1; ch. 5)


11a. И вот находит он глубокую долину, окруженную сосновыми борами на склонах, на дне ее лежит огромное озеро, крыша ее – сумрак неба, испещренного звездами Варды. И обнаженный берег озера, и все склоны, и даже отроги холмов полны народа.


12. Thus it was that the Valar found at last, as it were by chance, those whom they had so long awaited. And Oromë looking upon the Elves was filled with wonder, as though they were beings sudden and marvellous and unforeseen; for so it shall ever be with the Valar. From without the World, though all things may be forethought in music or foreshown in vision from afar, to those who enter verily into Eä each in its time shall be met at unawares as something new and unforetold.


12. Вот так, словно бы по воле случая, отыскали наконец Валар тех, кого ожидали столь долго. При виде эльфов преисполнился Оромэ великого изумления - как пред созданиями нежданными, дивными и непредвиденными - ибо так всегда было и будет с Валар. Пусть все сущее и было предвосхищено в музыке или явлено издалека в видении вне мира - но для тех, кто вступил в Эа, все вновь встреченное покажется новым и непредреченным.


13. In the beginning the Elder Children of Ilúvatar were stronger and greater than they have since become; but not more fair, for though the beauty of the Quendi in the days of their youth was beyond all other beauty that Ilúvatar has caused to be, it has not perished, but lives in the West, and sorrow and wisdom have enriched it. And Oromë loved the Quendi, and named them in their own tongue Eldar, the people of the stars (the fair Elvish speech was sweet in the ears of the Valar) (MR:160); but that name was after borne only by those who followed him upon the westward road.


13. Изначально Старшие Дети Илуватара были сильнее и выше, нежели в последующие времена, но прекрасный облик их не померк со временем, ибо, хотя красота квенди в дни их юности затмевала все, созданное Илуватаром, она не погибла, но жива на Западе, а пережитые страдания и обретенная мудрость лишь умножили ее. И Оромэ полюбил квенди, и нарек их на их же языке - эльдар, народ звезд (сладка была для слуха Валар прекрасная эльфийская речь); однако позже имя это носили только те, кто последовал за ним на запад.


14. Yet many of the Quendi were filled with dread at his coming; and this was the doing of Melkor. For by after-knowledge the wise declare that Melkor, ever watchful, was first aware of the awakening of the Quendi, and sent shadows and evil spirits to spy upon them and waylay them. (1080) So it came to pass, some years ere the coming of Oromë, that if any of the Elves strayed far abroad, alone or few together, they would often vanish, and never return; and the Quendi said that the Hunter had caught them, and they were afraid. And indeed the most ancient songs of the Elves, of which echoes are remembered still in the West, tell of the shadow-shapes that walked in the hills above Cuiviénen, or would pass suddenly over the stars; and of the dark Rider upon his wild horse that pursued those that wandered to take them and devour them. Now Melkor greatly hated and feared the riding of Oromë, and either he sent indeed his dark servants as riders, or he set lying whispers abroad, for the purpose that the Quendi should shun Oromë, if ever they should meet.


14. Однако многих квенди явление Оромэ повергло в ужас; и в том вина Мелькора. Ибо после стало ведомо мудрым, что Мелькор, бдительности не терявший, первым узнал о пробуждении квенди, и наслал призраков и злобных духов шпионить за ними и подстерегать их. (1080) За несколько лет до прихода Оромэ порою случалось так, что если кто из эльфов уходил далеко от озера, один ли, или несколько вместе, исчезали они, и никто их более не видел. Тогда говорили квенди, что Охотник схватил их; и овладевал эльфами страх. И действительно, древнейшие песни эльфов, отзвук которых еще помнят на Западе, говорят о призраках тьмы, что рыщут среди холмов близ озера Куивиэнен, или вдруг на миг затмевают звезды; говорят и о темном Всаднике на диком коне, что преследует заблудившихся в глуши, чтобы схватить их и пожрать. Мелькор же горячо ненавидел и боялся выездов Оромэ, и либо действительно подсылал слуг своих в обличии всадников, либо распускал лживые слухи, чтобы квенди в страхе бежали от Оромэ, если когда-нибудь его встретят.


15. Thus it was that when Nahar neighed and Oromë indeed came among them, some of the Quendi hid themselves, and some fled and were lost. But those that had courage, and stayed, perceived swiftly that the Great Rider was noble and fair and (MR:73) no shape out of darkness; for the light of Aman was in his face, and all the noblest of the Elves were drawn towards it.


15. Вот так и случилось, что, когда заржал Нахар и Оромэ вправду появился среди квенди, некоторые укрылись от него, а иные бежали прочь и затерялись в лесу. Те же, что явили силу духа и остались, быстро поняли, что Великий Всадник – благороден и прекрасен и вовсе не порождение тьмы, ибо свет Амана сиял в лице его, и благороднейшие из эльфов подошли к нему, влекомые неведомой силой.


16. But of those unhappy ones who were ensnared by Melkor little is known of a certainty. For who of the living has descended into the pits of Utumno, or has explored the darkness of the counsels of Melkor? Yet this is held true by the wise of Eressëa, that all those of the Quendi who came into the hands of Melkor, ere Utumno was broken, were put there in prison, and by slow arts of cruelty were corrupted and enslaved; and thus did Melkor breed the hideous race of the Orcs in envy and mockery of the Elves, of whom they were afterwards the bitterest foes. For the Orcs had life and multiplied after the manner of the Children of Ilúvatar; and naught that had life of its own, nor the semblance of life, could ever Melkor make since his rebellion in the Ainulindalë before the Beginning: so say the wise. And deep in their dark hearts the Orcs loathed the Master whom they served in fear, the maker only of their misery. This it may be was the vilest deed of Melkor, and the most hateful to Ilúvatar.


16. О тех же несчастных, коих уловил Мелькор, мало что известно доподлинно. Ибо кто из живущих спускался в подземелья Утумно или постиг темные замыслы Мелькора? Однако вот что считают истинным мудрые Эрессеа: все квенди, попавшие в руки Мелькора до того, как пала крепость Утумно, были брошены в темницы, и долгие, изощренные пытки исказили и поработили их; так Мелькор вывел отвратительный народ орков из зависти к эльфам и в насмешку над ними; эльфам же были они впредь злейшими врагами. Ибо орки наделены жизнью и размножаются так же, как Дети Илуватара; а Мелькор, после своего бунта в Айнулиндалэ до Начала Дней не мог создать ничего, что жило бы своей жизнью или хотя бы обладало подобием жизни. И в глубине своих злобных сердец орки ненавидели Хозяина, что вверг их в столь жалкое состояние, хотя и служили ему из страха. Может быть, это и есть самое гнусное из всех деяний Мелькора, и более всех прочих ненавистно оно Илуватару.


17. (1086) Oromë tarried a while among the Quendi, and then swiftly he rode back over land and sea to Valinor, filled with the thought of the beauty of the long-awaited, (MR:167) and brought the tidings to Valmar; and he spoke of the shadows that troubled Cuiviénen. Then the Valar rejoiced, and yet they were in doubt amid their joy; and they debated long what counsel it were best to take for the guarding of the Quendi from the shadow of Melkor. But Oromë returned at once to Middle-earth and abode with the Elves.


17. (1086) Оромэ пробыл некоторое время среди квенди, а затем поспешил через моря и земли назад в Валинор, погруженный в мысли о красоте долгожданных детей Илуватара, и принес вести в Валмар, и поведал о темных призраках, что тревожили Куивиэнен. Тогда возрадовались Валар, но к радости их примешивалось сомнение; и долго спорили они, что лучше предпринять, чтобы защитить квенди от тени Мелькора. Оромэ же немедля вернулся в Средиземье и остался среди эльфов.


18. (1090) Manwë sat long in thought upon Taniquetil, and he sought the counsel of Ilúvatar. And coming then down to Valmar he summoned the Valar to the Ring of Doom, and thither came even Ulmo from the Outer Sea.


18. (1090) Долго восседал на Таникветили Манвэ, погруженный в думы, и искал совета Илуватара. Спустившись же в Валмар, он призвал Валар в Круг Судьбы, и даже Улмо явился туда из Внешнего моря.


19. (1090) Then Manwë said to the Valar: 'This is the counsel of Ilúvatar in my heart: that we should take up again the mastery of Arda, at whatsoever cost, and deliver the Quendi from the shadow of Melkor.' Then Tulkas was glad; but Aulë was grieved, and it is said that he (and others of the Valar) had before been unwilling to strive with Melkor, (MR:161) foreboding the hurts of the world that must come of that strife. But the Valar made ready and came forth from Aman in strength of war, resolving to assault the fortresses of Melkor and make an end. For the first time, therefore, the Valar assailed Melkor, not he the Valar, and they came forth to war in all their might. (MR:74). Never did Melkor forget that this war was made for the sake of the Elves, and that they were the cause of his downfall. Yet they had no part in those deeds, and they know little of the riding of the might of the West against the North in the beginning of their days and of the fire and tumult of the Battle of the Valar (MR:161).


19. (1090) Тогда Манвэ объявил Валар: “Вот какой совет вложил Илуватар в мое сердце: мы должны вернуть себе власть над Ардой любой ценою, и избавить квенди от тени Мелькора”. Тогда возликовал Тулкас, но Аулэ опечалился, и сказано, что он, как и некоторые другие Валар, прежде не желал сражаться с Мелькором, предвидя в мире великие разрушения как итог этой войны. Но Валар вооружились и выступили из Амана, исполненные воинской мощи, намереваясь атаковать твердыни Мелькора и покончить со злом. В первый раз Валар напали на Мелькора, а не Мелькор на Валар, и они вышли на бой во всей своей мощи. Никогда после не забывал Мелькор, что война эта начата была ради эльфов, и что они явились причиной его низвержения. Однако же сами эльфы не принимали участия в битвах, и мало что ведомо им о том, как силы Запада двинулись против Севера на заре их истории, и о пожарах и потрясениях Битвы Валар.


20. (1090-1092) Melkor met the onset of the Valar in the North-west of Middle-earth, and all that region was much broken. But the first victory of the hosts of the West was swift, and the servants of Melkor fled before them to Utumno. Then the Valar passed over Middle-earth, and they set a guard over Cuiviénen; and thereafter the Quendi knew nothing of the great Battle of the Powers, save that the Earth shook and groaned beneath them, and the waters were moved, and in the north there were lights as of mighty fires. But after two years the Valar passed into the far North and began the long siege of Utumno. (MR:75) (1092-1100) Long and grievous was the siege of Utumno, and many battles were fought before its gates of which naught but the rumour is known to the Elves. In that time the shape of Middle-earth was changed, and the Great Sea that sundered it from Aman grew wide and deep; and it broke in upon the coasts and made a deep gulf to the southward. Many lesser bays were made between the Great Gulf and Helcaraxë far in the north, where Middle-earth and Aman came nigh together. Of these the Bay of Balar was the chief; and into it the mighty river Sirion flowed down from the new-raised highlands northwards: Dorthonion, and the mountains about Hithlum. At first these lands upon either side of Sirion were ruinous and desolate because of the War of the Powers, but soon growth began there, while most of Middle-earth slept in the Sleep of Yavanna, because the Valar of the Blessed Realm had set foot there; and there were young woods under the bright stars. These Melian the Maia fostered; and she dwelt most in the glades of Nan Elmoth beside the River Celon. There also dwelt her nightingales. (WJ:6) The lands of the far north were all made desolate in those days, and so have ever remained (MR:75); for there Utumno was delved exceeding deep, and its pits and caverns reached out far beneath the earth, and they (MR:75) were filled with fires and with great hosts of the servants of Melkor.


20. (1090-1092) Мелькор встретил атаку Валар на северо-западе Средиземья, и всю ту область постигли немалые разрушения. Но быстро одержали воинства Запада первую победу, и слуги Мелькора бежали перед их натиском к Утумно. Тогда Валар пересекли Средиземье и выставили стражу вокруг озера Куивиэнен, и после того ничего не знали квенди о великой Битве Властей; ощущали лишь, как содрогается и стонет Земля; и всколыхнулись воды, и на севере вспыхивали огни, словно полыхали там огромные пожары. Но после двух лет войны Валар отправились на дальний Север и начали долгую осаду Утумно. (1092-1100) Долгой и тяжелой была осада Утумно, и много раз сталкивались армии перед вратами крепости; но только слухи о том дошли до эльфов, и ничего более. В ту пору изменились очертания Средиземья, и Великое море, что отделяло его от Амана, устремилось вглубь и вширь, и затопило берега, и на юге возник глубокий залив. Много меньших бухт образовалось меж Великим заливом и Хелькараксэ, что далеко на севере, где Средиземье и Аман почти соприкасались. Из них главным был залив Балар; в него впадала могучая река Сирион, сбегая с вновь образовавшихся северных нагорий: Дортониона и хребтов вокруг Хитлума. Первое время, из-за Войны Властей, те земли по обоим берегам Сириона были разорены и бесплодны, но вскоре все пустилось в рост, ибо здесь прошли Валар из Благословенного Королевства, тогда как большая часть Средиземья еще была погружена в Сон Йаванны. А здесь поднялись молодые леса под яркими звездами. О них пеклась майа Мелиан. Чаще всего она жила на полянах в лесу Нан Эльмот, близ реки Келон. Здесь поселились и ее соловьи. Все земли дальше к северу в те дни превратились в безжизненную пустыню и остались ею навсегда; ибо там, в подземных глубинах, возведена была крепость Утумно, в ее подвалах и пещерах, которые простирались вширь глубоко под землей, полыхали огни, и скопились там бесчисленные рати слуг Мелькора.


21. (1099) But at the last the gates of Utumno were broken and the halls unroofed, and Melkor took refuge in the uttermost pit. Thence, seeing that all was lost (for that time), he sent forth on a sudden his Balrogs, the last of his servants that remained faithful to him, and they assailed the standard of Manwe, as it were a tide of flame. But they were withered in the wind of his wrath and slain with the lightning of his sword; and Melkor stood at last alone. (MR:75, 80) Then, since he was but one against many, (MR:75) Tulkas stood forth as champion of the Valar and wrestled with him, and cast him upon his face; and he was bound with the chain Angainor that Aulë had wrought, and led captive; and the world had peace for a long age.


21. (1099) Но, наконец, пали под ударами врата Утумно, и сорваны были крыши с чертогов крепости, и Мелькор укрылся в самом глубоком подземелье. И видя, что на этот раз все потеряно, он внезапно послал в бой своих балрогов, последних слуг, которые остались ему верны, и они напали на знамя Манвэ, подобные огненному валу. Но ветер гнева владыки приглушил их пламя, и молния его меча сразила их, и наконец Мелькор остался в одиночестве. И поскольку стоял он один против многих, вперед выступил Тулкас, как поборник Валар, и вступил с ним в борьбу, и поверг его на землю лицом вниз; и был Мелькор скован цепью Ангайнор, что сработал Аулэ, и выведен наверх пленником; и воцарился на земле мир на долгие годы.


22. (1100) Nonetheless the Valar did not discover all the mighty vaults and caverns hidden with deceit far under the fortresses of Angband and Utumno. Many evil things still lingered there, and others were dispersed and fled into the dark and roamed in the waste places of the world, awaiting a more evil hour; and Sauron they did not find.


22. (1100) Однако же не обнаружили Валар всех подвалов и пещер, хитроумно сокрытых глубоко под основаниями крепостей Ангбанд и Утумно. Немало злобных тварей еще таилось там; другие же разбежались и сокрылись во тьме, и после рыскали средь пустошей мира, ожидая своего часа. И Саурона Валар не нашли.


23. (1100) But when the Battle was ended and from the ruin of the North great clouds arose and hid the stars, the Valar drew Melkor back to Valinor, bound hand and foot, and blindfold; and he was brought to the Ring of Doom. There he lay upon his face before the feet of Manwë and sued for pardon and freedom, recalling his kinship with Manwë (MR:80); but his prayer was denied, and it is said that in that hour the Valar would fain have put him to death. But death none can deal to any of the race of the Valar, neither can any, save Ilúvatar only, remove them from Ea, the World that is, be they willing or unwilling. (MR:80) And he was cast into prison in the fastness of Mandos, whence none can escape save by the will of Mandos and Manwë (MR:161), neither Vala, nor Elf, nor mortal Man. Vast and strong are those halls, and they were built in the west north (MR:161) of the land of Aman. There was Melkor doomed to abide for three ages long, before his cause should be tried anew, or he should plead again for pardon.


23. (1100) Но когда завершилась битва, и над руинами Севера поднялись клубы дыма и затмили звезды, Валар доставили Мелькора, скованного по рукам и ногам и с завязанными глазами назад, в Валинор; и приведен он был в Круг Судьбы. Там он повергся ниц к ногам Манвэ и просил о помиловании и освобождении, напоминая о родстве с Манвэ, но получил отказ, и говорится, что в тот час Валар желали предать его смерти. Но никому не под силу умертвить тех, кто принадлежит к народу Валар, и один только Илуватар способен изгнать их из Эа, Мира сущего, хотят ли они того или нет. И ввергнут был Мелькор в темницу крепости Мандоса, которую никто не может покинуть, кроме как по воле Мандоса и Манвэ, – ни Вала, ни эльф, ни смертный. Просторны и крепки стены той темницы, и возведены они на севере земли Аман. И приговорен был Мелькор оставаться там на протяжении трех веков, прежде чем будут судить его снова или вновь запросит он о милости.


24. (1101) Then again the Valar were gathered in council, and they were divided in debate. For some, and of those Ulmo was the chief, held that the Quendi should be left free to walk as they would in Middle-earth, and with their gifts of skill to order all the lands and heal their hurts. But the most part feared for the Quendi in the dangerous world amid the deceits of the starlit dusk; and they were filled moreover with the love of the beauty of the Elves and desired their fellowship. At the last, therefore, the Valar summoned the Quendi to Valinor, there to be gathered at the knees of the Powers in the light of the Trees for ever; and Mandos who had not spoken in the debate (MR:162, 168) broke his silence, saying: 'So it is doomed.' From For of (MR:162) this summons came many woes that afterwards befell; yet those who hold that the Valar erred, thinking rather of the bliss of Valinor than of the Earth, and seeking to wrest the will of Ilúvatar to their own pleasure, speak with the tongue of Melkor (MR:162). And Oromë bore the message of the Valar to Kuiviénen (MR:81).


24. (1101) И тогда опять собрались Валар на совет, но не было меж ними согласия. Одни (и главным среди них был Улмо) говорили, что квенди должно жить на свободе в Средиземье, странствуя, где им вздумается, преображая во благо земли и залечивая их раны при помощи дарованного им искусства. Но большинство Валар опасались за судьбы квенди в мире, полном опасностей, в обманчивых подзвездных сумерках; кроме того, пленились они красотою квенди и возжаждали их общества. И потому, наконец, Валар призвали эльфов в Валинор, дабы собрать их всех у престола Властей в свете Дерев отныне и навсегда; и Мандос, который прежде не принимал участия в споре, нарушил молчание, молвив: “Это рок”. Ибо решение это повлекло за собою в будущем немало бед. Однако те, кто утверждают, будто Валар совершили ошибку, думая больше о валинорском блаженстве, нежели о всей Земле, и искажая волю Илуватара ради собственной прихоти,– те говорят языком Мелькора. И вот Оромэ доставил послание Валар на Куивиэнен.


25. (1102) But the Elves were at first unwilling to hearken to the summons, for they had as yet seen the Valar only in their wrath as they went to war, save Oromë alone; and they were filled with dread. Therefore Oromë was sent again to them, and he chose from among them ambassadors who should go to Valinor and speak for their people; and these chieftains of the Quendi (MR:81) were Ingwë, Finwë and Elwë, who afterwards were kings. The three Elf-lords were  brought, therefore, to Valmar, and there spoke with Manwe and the Valar; (MR:81) and coming they were filled with awe by the glory and majesty of the Valar, but the beauty of the land of Valinor overcame their fear, (MR:81) and they (MR:81) desired greatly the light and splendour of the Trees. (1104) Then And after they had dwelt in Valinor a while, (MR:81) Oromë brought them back to Cuiviénen, and they spoke before their people, and counselled them to heed the summons of the Valar and remove into the West. And standing upon a boulder Inwë spake the embassy to all those hosts of the Eldalië that Ilúvatar waked first upon the Earth, and all such as heard his words were filled with desire to see the faces of the Gods Valar (LT1; ch. 5).


25. (1102) Эльфы же поначалу не пожелали внять призыву, ибо до сих пор видели они Валар - всех, кроме Оромэ - только в гневе, как шли они на битву; и страх охватил их. Тогда вновь отправили к ним Оромэ; и выбрал он среди них послов, что должны были отправиться в Валинор и говорить от имени своего народа; этих вождей квенди звали Ингвэ, Финвэ и Эльвэ, и после они стали королями среди эльфов. И отвезли троих эльфийских владык в Валмар, там говорили они с Манвэ и с Валар. И Устрашились посланцы, видя величие и славу Властей, но красота Валинора превозмогла их страх, и пленил их свет и сверкающее великолепие Дерев. (1104) Некоторое время они жили в Валиноре, затем Оромэ привел их назад, к озеру Куивиэнен, и они говорили перед своим народом, убеждая эльфов внять призыву Валар и отправиться на Запад. И, стоя на большом камне, Ингвэ говорил перед всем множеством эльдалиэ, что первыми, волей Илуватара, пробудились на земле, и всякий, кто внимал словам его, исполнился желанием узреть лики Валар.


26. (1105) Then befell the first sundering of the Elves. For the kindred of Ingwë, and the most part of the kindreds of Finwë and Elwë, were swayed by the words of their lords, and were willing to depart and follow Oromë; and these were known ever after as the Eldar, by the name that Oromë gave to the Elves in the beginning, in their own tongue; for he was their guide and led them at the last unto Valinor (MR:162). But many refused the summons, preferring the starlight and the wide spaces of Middle-earth to the rumour of the Trees. Now these dwelt furthest from the waters of Kuiviénen, and wandered in the hills, and they had not seen Oromë at his first coming, and of the Valar they knew no more than shapes and rumours of wrath and power as they marched to war. And mayhap the lies of Melkor concerning Oromë and Nahar (that above were recalled) lived still among them, so that they feared him as a demon that would devour them. (MR:81-82) And these are the Avari, the Unwilling, and they were sundered in that time from the Eldar, and met never again until many ages were past.


26. (1105) Тогда-то и произошло первое разделение эльфов. Ибо род Ингвэ и большая часть родов Финвэ и Эльвэ вняли словам своих владык и согласились уйти и последовать за Оромэ; их с тех пор называют эльдар - это имя дал эльфам Оромэ в самом начале, на их собственном наречии. Ибо Оромэ возглавил их поход и привел их, в конце концов, в Валинор. Но многие отказались внять призыву, предпочитая звездный свет и необозримые просторы Средиземья толкам о Деревах. Они жили дальше других от озера Куивиэнен, бродили в холмах и не видели Оромэ, когда он прискакал в первый раз. А Валар они представляли себе лишь смутно, по отголоскам гнева и мощи Властей, когда те выступили на войну. И может статься, ложь Мелькора об Оромэ и Нахаре (о коей было уже сказано) еще жила среди них, и они боялись его как демона, готового их пожрать. Этих называют авари, Непожелавшие; в ту пору они отделились от эльдар и не встретились с ними вновь до тех пор, пока не минули многие века.


27. (1105) The Eldar prepared now a great march from their first homes in the east. And they were arrayed in three hosts. The smallest host and the first to set forth was led by Ingwë, the most high lord of all the Elvish race. And Inwë is was beside the stirrup of Oromë (LT1; ch. 5). He entered into Valinor and sits at the feet of the Powers, and all Elves revere his name; but he came never back, nor looked again upon Middle-earth. The Vanyar were his people, fairest of the Quendi (MR:162); they are the Fair Elves, the beloved of Manwë and Varda, and few among Men have spoken with them.


27. (1105) А эльдар готовились к великому походу, прочь от своих первых поселений на востоке; и выступили они тремя дружинами. Самый немногочисленный отряд, первым отправившийся в путь, вел Ингвэ, благороднейший из эльфийских владык. И шел он у стремени Оромэ. Он вступил в Валинор, и пребывает у престола Властей, и все эльфы чтят его имя; но он никогда не возвращался назад и никогда более не обращал взор свой к Средиземью. Народ его зовется ваньяр, прекраснейшие из квенди, это Дивные эльфы, возлюбленные Манвэ и Вардой; мало кто среди людей беседовал с ними.


28. Next came the Noldor, a name of wisdom (the Enquirers they may be called in our [their] tongue) (MR:163, 168), the people of Finwë. Their lord was Finwë, wisest of all the children of the world. (MR:163) They are the Deep Elves, the friends of Aulë; and they are renowned in song, for they fought and laboured long and grievously in the northern lands of old.


28. За ними шли нолдор, чье имя значит “мудрость” (“те, кто исследует”, на их наречии). Вождем их был Финвэ, мудрейший из всех детей мира. Это - Глубокомудрые эльфы, друзья Аулэ; они прославлены в песнях, ибо долгой и печальной была история их борьбы и трудов в северных землях былых времен.


29. The greatest host came last, and they are named the Teleri, for they tarried on the road, and were not wholly of a mind to pass from the dusk to the light of Valinor. In water they had great delight, and those that came at last to the western shores were enamoured of the sea. The Sea-elves therefore they became in the land of Aman, the Falmari, for they made music beside the breaking waves. Two lords they had, for their numbers were great: Elwë Singollo (which signifies Greymantle) and Olwë his brother. The hair of Olwë was long and white, and his eyes were blue; but the hair of Elwë was grey as silver, and his eyes were as stars; he was the tallest of all the Elven-folk. (MR:163)


29. Самый многочисленный отряд шел последним, и имя тем эльфам телери, ибо они замешкались в пути и долго колебались, прежде чем предпочесть сумраку свет Валинора. Очень любили они воду; и тех, кто пришел, наконец, к западному побережью, очаровало море. Потому в земле Аман зовут их Морские эльфы, фалмари, ибо слагали они музыку подле рокочущих волн. Два владыки стояли над ними, ибо велико было их число: Эльвэ Синголло (что означает Серый Плащ) и Олвэ, брат его. У Олвэ были длинные белые волосы и синие глаза, а волосы Эльвэ были подобны серому серебру, глаза – как звезды, и ростом он превосходил всех эльфов.


30. These were the three kindreds of the Eldalië, who passing at length into the uttermost West in the days of the Trees are called the Calaquendi, Elves of the Light. But others of the Eldar there were who set out indeed upon the westward march, but became lost upon the long road, or turned aside, or lingered on the shores of Middle-earth; and these were for the most part of the kindred of the Teleri, as is told hereafter. They dwelt by the sea or wandered in the woods and mountains of the world, yet their hearts were turned towards the West. Those Elves the Calaquendi call the Úmanyar, since they came never to the land of Aman and the Blessed Realm; but the Úmanyar and the Avari alike they call the Moriquendi, Elves of the Darkness, for they never beheld the Light that was before the Sun and Moon.


30. Таковы три рода эльдалиэ, что пришли, наконец, на заокраинный Запад в те дни, покуда живы были Дерева; и зовутся они калаквенди, эльфы Света. Но были среди эльдар и другие, - те, что выступили в поход к западу, но отстали во время долгого пути или повернули вспять, или задержались на берегах Средиземья; то были, по большей части, эльфы из рода телери, о чем будет сказано позже. Они поселились у моря, или же скитались среди лесов и гор мира, однако сердца их обращены были к Западу. Этих эльфов калаквенди именуют уманьяр, ибо они так и не пришли в землю Аман, в Благословенное Королевство; равно и уманьяр, и авари называют они также мориквенди, эльфы Тьмы, ибо они так и не узрели свет, сиявший до того, как взошли Солнце и Луна.


31. (1105) It is told that when the hosts of the Eldalië departed from Cuiviénen Oromë rode at their head upon Nahar, his white horse shod with gold; and passing northward about the Sea of Helcar they turned towards the west. Before them great clouds hung still black in the North above the ruins of war, and the stars in that region were hidden. Then not a few grew afraid and repented, and turned back, and are forgotten.


31. (1105) Говорят, что, когда отряды эльдалиэ покидали Куивиэнен, Оромэ ехал во главе их верхом на Нахаре, белом скакуне своем, подкованном золотом; и, пройдя на север вдоль моря Хелькар, они свернули к западу. Впереди, на севере, все еще клубились черные тучи, нависая над руинами войны, и не видно было звезд в той земле. Тогда многие убоялись и пали духом, и повернули вспять, и позабыты они ныне.


32. (1105-1115) Long and slow was the march of the Eldar into the west, for the leagues of Middle-earth were uncounted, and weary and pathless. Nor did the Eldar desire to hasten, for they were filled with wonder at all that they saw, and by many lands and rivers they wished to abide; and though all were yet willing to wander, many feared rather their journey's end than hoped for it Therefore whenever Oromë departed, having at times other matters to heed, they halted and went forward no more, until he returned to guide them. (1115) And it came to pass after many ten years of journeying in this manner (which is to say in such a time as we now should reckon well nigh a century of our years) (MR:82) that the Eldar took their course through a forest, and they came to a great river, wider than any they had yet seen; and beyond it were mountains whose sharp horns seemed to pierce the realm of the stars. This river, it is said, was even the river which was after called Anduin the Great, and was ever the frontier of the west-lands of Middle-earth. But the mountains were the Hithaeglir, the Towers of Mist upon the borders of Eriador; yet they were taller and more terrible in those days, and were reared by Melkor to hinder the riding of Oromë. Now the Teleri abode long on the east bank of that river and wished to remain there, but the Vanyar and the Noldor passed over it with the aid of Orome (MR:83), and Oromë led them into the passes of the mountains. And when Oromë was gone forward the Teleri looked upon the shadowy heights and were afraid.


32. (1105-1115) Долго и неспешно двигались эльдар на запад, ибо бессчетны были лиги тяжкого пути через нехоженые просторы Средиземья. Да и не желали эльдар торопиться, ибо дивились они всему, что открывалось их взорам; во многих землях и у многих рек тянуло их задержаться - и, хотя все эльфы по-прежнему желали продолжать странствия, многие скорее боялись, что путешествию наступит конец, нежели ждали этого. Потому, когда оставлял их на время Оромэ, возвращаясь к другим делам, эльфы останавливались и дальше не шли, пока не возвращался Оромэ, чтобы вести их вперед. (1115) И после десяти лет скитаний (а по теперешнему счету это почти сто наших лет) случилось так, что дорога эльдар пролегла через лес, и вышли они к великой реке - шире, чем видели до сих пор; а за нею высились горы, и остроконечные вершины их, казалось, пронзали небесный свод, усеянный звездами. Говорят, это была та самая река, что позже именовалась Андуин Великий и всегда служила рубежом западных земель Средиземья. А горы те на границах Эриадора звались Хитаэглир, Твердыни Тумана, однако же в те дни они были выше и ужаснее: их воздвиг Мелькор, чтобы воспрепятствовать выездам Оромэ. И вот телери надолго задержались на восточном берегу той реки, мечтая там и остаться; но ваньяр и нолдор переправились через реку с помощью Оромэ, и он повел их горными перевалами. Когда же ушел вперед Оромэ, телери взглянули на одетые мраком вершины, и объял их страх.


33. Then one arose in the host of Olwë, which was ever the hindmost on the road; Lenwë he was called. He forsook the westward march, and led away a numerous people, southwards down the great river, and wandered long and far (MR:164), and they passed out of the knowledge of their kin until long years were past. Those were the Nandor; and they became a people apart, unlike their kin, save that they loved water, and dwelt most beside falls and running streams. Greater knowledge they had of living things, tree and herb, bird and beast, than all other Elves. In after years Denethor, son of Lenwë, turned again west at last, and led a part of that people over the mountains into Beleriand ere the rising of the Moon.


33. Тогда выступил вперед эльф из отряда Олвэ, что шел всегда последним; звали его Ленвэ. Он отказался от похода на запад, и многих увел с собою к югу вниз по течению великой реки и долго скитался в дальних землях; много лет сородичи не ведали об их дальнейшей судьбе. Это были нандор; народ их обособился и стал непохож на родню свою, разве что так же любили они воду и селились обычно у водопадов и ручьев. Всех прочих эльфов превосходили они знаниями обо всем живущем: о деревьях и травах, птицах и зверях. В последующие годы Денетор, сын Ленвэ, снова повернул наконец на запад, и увел с собою часть своего народа через горы к Белерианду, еще до того, как взошла Луна.


34. (1125) At length, when again ten years had passed, (MR:83) the Vanyar and the Noldor came over Ered Luin, the Blue Mountains, between Eriador and the westernmost land of Middle-earth, which the Elves after named Beleriand; and the foremost companies passed over the Vale of Sirion and came down to the shores of the Great Sea between Drengist and the Bay of Balar. So Oromë leading the hosts of the Eldar westwards towards Aman brought them to the shores of Beleriand. For there the Great Sea was less wide and yet free from the perils of the ice that lay further north (WJ:6). But when they beheld it the Sea, which they had before neither seen nor imagined (WJ:6), great fear came upon them, and many repented sorely of their journey and (MR:83) withdrew into the woods and highlands of Beleriand. Then Oromë departed, and returned to Valinor to seek the counsel of Manwë, and left them there for a time (WJ:6).


34. (1125) Наконец, после того как прошло еще десять лет, ваньяр и нолдор перешли Эред Луин, Синие горы, между Эриадором и дальним западом Средиземья, - эти земли эльфы после назвали Белерианд; и передовые отряды миновали долину Сириона и спустилась к берегам Великого моря между Дренгистом и заливом Балар. Так Оромэ, возглавляя отряды идущих на запад эльфов, вывел их к берегам Белерианда. Ибо там Великое Море было не очень широко и в то же время свободно от опасных льдов, что громоздились дальше на севере. Когда же узрели эльфы море, коего раньше они не видели и даже вообразить не могли, их охватил необоримый страх, и многие горько пожалели о своем путешествии и возвратились в леса и нагорья Белерианда. Тогда Оромэ на время оставил их и вновь отправился в Валинор за советом к Манвэ.


35. (1128) And the host of the Teleri passed over the Misty Mountains, and crossed the wide lands of Eriador, and they came unwillingly, (MR:83) being urged on by Elwë Singollo, for he was eager to return to Valinor and the Light that he had beheld (though his doom forbade it) (MR:83); and he wished not to be sundered from the Noldor, for he had great friendship with Finwë their lord. Thus after many years the Teleri also came at last over Ered Luin into the eastern regions of Beleriand. There they halted, and dwelt a while beyond the River Gelion.


35. (1128) А народ телери перевалил через Туманные горы и пересек обширные земли Эриадора, и шли они без особой охоты, однако Эльвэ Синголло побуждал их идти вперед: Эльвэ снедало желание вернуться в Валинор, к Свету, что некогда открылся его взору (хотя судьба его распорядилась иначе), и не хотел он отстать от нолдор, ибо его и Финвэ, их повелителя, связывала тесная дружба. Так, спустя много лет, телери тоже перешли наконец через Эред Луин и достигли восточных областей Белерианда. Там они остановились и жили некоторое время за рекой Гелион.


[Экскурс об именах эльфийских народов]


35a. Other names in song and tale are given to these peoples. The Vanyar are the Blessed Elves, and the Spear-elves, the Elves of the Air, the friends of the Valar, the Holy Elves and the Immortal, and the Children of Ingwë; they are the Fair Folk and the White.


35a. Другие имена даны этим народам в сказаниях и в песнях. Ваньяр – Благословенные Эльфы и Эльфы Копья, Эльфы Воздуха, Друзья Валар, Священные и Бессмертные Эльфы и Дети Ингвэ, Дивный и Белый Народ.


36b. The Noldor are the Wise, and the Golden, the Valiant, the Sword-elves, the Elves of the Earth, the Foes of Melkor, the Skilled of Hand, the Jewel-wrights, the Companions of Men, the Followers of Finwë.


35b. Нолдор – Мудрые, Золотые, Доблестные, Эльфы Меча, Эльфы Земли, Враги Мелькора, Искусные Руки, Творцы Самоцветов, Сотоварищи Людей, Народ Финвэ.


35c. The Teleri are the Foam-riders, the Singers of the Shore, the Free, and the Swift, and the Arrow-elves; they are the Elves of the Sea, the Ship-wrights, the Swanherds, the Gatherers of Pearl, the Blue Elves, the people of Olwë. The Nandor are the Host of Lenwe, the Wood-elves, the Wanderers, the Staff-elves, the Green Elves and the Brown, the Hidden People; and those that came at last to Ossiriand are the Elves of the Seven Rivers, the Singers Unseen, the Kingless, the Weaponless, and the Lost Folk, for they are now no more. The Sindar are the Lemberi, the Lingerers; they are the Friends of Ossë, the Axe-elves, the Elves of the Twilight, the Silvern, the Enchanters, the Wards of Melian, the Kindred of Lúthien, the people of Elwë. (MR:164-165, 171)


35c. Телери – это Пенные Всадники, Береговые Певцы, Свободные и Быстрые Эльфы, Эльфы Стрелы. Они же – Эльфы Моря, Корабелы, Пастухи Лебедей, Собиратели Жемчуга, Синие Эльфы, Народ Олвэ. Нандор – Народ Ленвэ, Лесные Эльфы, Странники, Эльфы Посоха, Зеленые и Бурые Эльфы, Сокрытый Народ. Те же из них, кто в конце концов пришел в Оссирианд, – это эльфы Семиречья, незримые певцы, Лишенные короля, Безоружные и Потерянный Народ, ибо их не существует боле. Синдар – лембери, Замешкавшиеся, Друзья Оссэ, Эльфы Секиры, Сумеречные, Серебряные Эльфы, Чародеи, Подопечные Мелиан, Родичи Лутиэн, Народ Эльвэ.


Chapter 4

Of Thingol and Melian

Глава 4

О Тинголе и Мелиан

(основной текст - перевод Эрендиля, вставки - перевод Арторона. Общая редакция переводов - Эрендиль и Арторон)

Список сокращений:

MR - Morgoth’s Ring, десятый том "Истории Средиземья"

WJ - The War of the Jewels, одиннадцатый том "Истории Средиземья"

Даты - в Годах Древ.


1. (1130) Melian was a Maia, of the race of the Valar. She dwelt in the gardens of Lórien, and among all his people there were none more beautiful than Melian, nor more wise, nor more skilled in songs of enchantment. It is told that the Valar would leave their works, and the birds of Valinor their mirth, that the bells of Valmar were silent and the fountains ceased to flow, when at the mingling of the lights Melian sang in Lórien. Nightingales went always with her, and she taught them their song; and she loved the deep shadows of the great trees. She was akin before the World was made to Yavanna herself; and in that time when the Quendi awoke beside the waters of Cuiviénen she departed from Valinor and came to the Hither Lands, and there she filled the silence of Middle-earth before the dawn with her voice and the voices of her birds.


1. (1130) Мелиан была Майа из рода Валар. Жила она в садах Лориэна, и среди всего его народа не было никого прекраснее и мудрее Мелиан; не было равных ей в искусстве колдовских песен. Говорят, что Валар забывали о трудах своих, а птицы Валинора - о своем веселии, смолкали колокола Валмара, и фонтаны умеряли мощь струй, когда пела Мелиан в Лориэне в час слияния света Дерев. Соловьи следовали за нею повсюду, и она обучила их песням и любила она глубокую тень могучих деревьев. Еще до сотворения мира, она была сродни самой Йаванне; когда же пробудились квенди у озера Куивиэнен, она покинула Валинор и пришла в Ближние земли, и в предрассветном безмолвии Средиземья зазвучал ее голос и голоса ее птиц.


2. Now when their journey was near its end, as has been told, the people of the Teleri rested long in East Beleriand, beyond the River Gelion; and at that time many of the Noldor still lay to the westward, in those forests that were afterwards named Neldoreth and Region. Elwë, lord of the Teleri, had friendship with the Noldor, and he (MR:172) went often through the great woods to seek out Finwë his friend in the dwellings of the Noldor; and it chanced on a time that he journeyed homeward from a meeting with Finwë and (MR:83) came alone to the starlit wood of Nan Elmoth, and there suddenly he heard the song of nightingales. Then an enchantment fell on him, and he stood still; and afar off beyond the voices of the lómelindi he heard the voice of Melian, and it filled all his heart with wonder and desire. He forgot then utterly all his people and all the purposes of his mind, and following the birds under the shadow of the trees he passed deep into Nan Elmoth and was lost. But he came at last to a glade open to the stars, and there Melian stood; and out of the darkness he looked at her with hands outstretched (MR:172), and a white mist was about her, but (WJ:7) the light of Aman was in her face.


2. Народ же телери, как уже говорилось, надолго остановился в Восточном Белерианде за рекою Гелион, ибо путь их близился к концу. А многие из нолдор в ту пору все еще пребывали западнее, в лесах, что позже названы были Нельдорет и Регион. Эльвэ, владыка телери, водил дружбу с нолдор и часто уходил через густые леса к стану нолдор, чтобы повидать друга своего Финвэ. И случилось так однажды, что, возвращаясь домой после встречи с Финвэ, пришел он один в лес Нан Эльмот, залитый светом звезд, и вдруг услышал пение соловьев. Эльвэ застыл, околдованный; и вдалеке, отчетливее голосов ломелинди, он различил голос Мелиан, и сердце его переполнилось изумлением и любовью. Тогда позабыл Эльвэ о своем народе и замыслах своих, и последовал за птицами сквозь сумрак лесной чащи, и углубился в Нан Эльмот, и затерялся в нем. Но вышел он, наконец, на поляну, открытую свету звезд, и там стояла Мелиан, раскинув руки; из тьмы взирал на нее Эльвэ, и была она окружена белым туманом, но в лице ее сиял свет Амана.


3. She spoke no word; but being filled with love Elwë came to her and took her hand, and straightway a spell was laid on him, so that they stood thus while long years were measured by the wheeling stars above them; and the trees of Nan Elmoth grew tall and dark before they spoke any word.


3. Ни слова не произнесла она; но, охваченный любовью, Эльвэ приблизился к ней и взял ее за руку, и тотчас же пали на него чары. Так стояли они, и звезды над ними много раз свершили свой круговой путь в небесах, отмеряя ход долгих лет, и деревья Нан Эльмота высоко вознесли свои ветви, окутанные мраком, прежде чем вымолвили они хоть слово.


4. Thus Elwë's folk who sought him found him not, and Olwë took the kingship of the Teleri and departed, as is told hereafter. Elwë Singollo came never again across the sea to Valinor so long as he lived, and Melian returned not thither while their realm together lasted; but of her there came among both Elves and Men a strain of the Ainur who were with Ilúvatar before Eä. In after days he became a king renowned, and his people were all the Eldar of Beleriand; the Sindar they were named, the Grey-elves, the Elves of the Twilight and King Greymantle was he, Elu Thingol in the tongue of that land. And Melian was his Queen, wiser than any child of Middle-earth; and their hidden halls were in Menegroth, the Thousand Caves, in Doriath. Great power Melian lent to Thingol, who was himself great among the Eldar; for he alone of all the Sindar had seen with his own eyes the Trees in the day of their flowering, and king though he was of Úmanyar, he was not accounted among the Moriquendi, but with the Elves of the Light, mighty upon Middle-earth. And of the love of Thingol and Melian there came into the world the fairest of all the Children of Ilúvatar that was or shall ever be.


4. Потому народ Эльвэ искал своего владыку, но не нашел; и Олвэ принял королевскую власть над телери, и увел их от тех мест, как будет сказано далее. Но Эльвэ Синголло за всю его жизнь не довелось более пересечь море и вступить в Валинор; и Мелиан не возвращалась туда, пока существовало их королевство; но от нее род эльфов и людей унаследовал нечто и от Айнур - тех, что были подле Илуватара прежде, чем началось бытие Эа. В последующие дни Эльвэ стал прославленным королем и правил всеми эльдар Белерианда; их называли синдар, Серые эльфы, эльфы Сумерек; его же именовали Король Серый Плащ, Элу Тингол на языке той земли. Мелиан, превосходящая мудростью всех детей Средиземья, была его королевой; их потаенные чертоги в Дориате звались Менегрот, Тысяча Пещер. Великой властью наделила Мелиан Тингола; а он и сам был великим владыкой среди эльдар, ибо из всех синдар он единственный видел своими глазами Дерева в пору их расцвета; и хотя он и правил уманьяр, числился он не среди мориквенди, но среди эльфов Света, чье могущество в Средиземье было велико. И через любовь Тингола и Мелиан в мир пришла та прекраснейшая из всех Детей Илуватара, чья красота была и останется непревзойденной.

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.

См. также:

Глава 10

Анонс проекта

Поздняя Квэнта Сильмариллион (10 тома). Полный перевод Юлии Понедельник


Chapter 8

Of the Darkening of Valinor

Глава 8

О том, как на Валинор пала тьма


(Русский текст – перевод Эрендиля, перевод вставок – Кеменкири, ред. Эрендиль и Арторон)

Все ссылки – на стратицы десятого тома «Истории Средиземья», Morgoth’s Ring (MR или HoME X).

Даты – в годах древ, по хронологии Анналов Амана.


1. (1492) When Manwë heard of the ways that Melkor had taken, it seemed plain to him that he purposed to escape to his old strongholds in the north of Middle-earth. Though there was little hope in this, Orome and Tulkas with many of their folk (MR:283) went with all speed northward, seeking to overtake him if they might, but they found no trace or rumour of him beyond the shores of the Teleri, in the unpeopled wastes that drew near to the Ice they could hear no tidings even from the birds. Therefore at length they returned. (MR:283) Thereafter the watch was redoubled along the northern fences of Aman; but to no purpose, for this indeed Melkor had expected; but he had other things to do before he would return to Middle-earth, and (MR:283) ere ever the pursuit set out, indeed ere the messengers came to Valmar, (MR:283) Melkor had turned back, and in secrecy passed away far to the south. For he was yet as one of the Valar, and could still (though with pain) (MR:284) change his form, or walk unclad, as could his brethren; though that power he was soon to lose for ever.

1. (1492) Манвэ же, услышав о том, куда направился Мелькор, решил, что тот намерен укрыться в своих прежних цитаделях на севере Средиземья. И хотя мало было надежды на успех, Оромэ и Тулкас (и с ними – многие из их народа) поспешили в северные края, стремясь перехватить беглеца, если смогут. Но ни следов его, ни слухов о нем Валар не обнаружили за пределами берегов телери, и в необитаемых пустошах у границы Льдов даже от птиц они не услышали никаких вестей. Тогда, наконец, преследователи вернулись. Затем Валар удвоили стражу вдоль северных ограждений Амана, только напрасно, ибо именно этого и ожидал их враг. Но не все еще совершил он, что собирался, прежде чем возвращаться в Средиземье. Еще до того, как преследователи пустились в путь, и даже прежде, чем прибыли вестники в Валмар, Мелькор повернул назад и тайно углубился далеко на юг. Ибо он по-прежнему обладал могуществом Валар и все еще мог, подобно собратьям своим (хотя и с мучительным трудом), менять облик по своему желанию или передвигаться, отказавшись от всякого обличия; хотя скоро суждено ему было утратить эту способность навсегда.


2. Thus unseen he came at last to the dark region of Avathar (The Shadows (in ancient Quenya)) (MR:284) That narrow land lay south of the Bay of Eldamar, beneath the eastern feet of the Pelóri, and its long and mournful shores stretched away into the south, lightless and unexplored. There, beneath the sheer walls of the mountains and the cold dark sea, the shadows were deepest and thickest in the world; and there in Avathar, secret and unknown save to Melkor (MR:284), Ungoliant had made her abode. The Eldar knew not whence she came; but some have said that in ages long before she descended from the darkness that lies about Arda, when Melkor first looked down in envy upon the Kingdom of Manwë, and that in the beginning she was one of those that he corrupted to his service. But she had disowned her Master, desiring to be mistress of her own lust, taking all things to herself to feed her emptiness; and she fled to the south, escaping the assaults of the Valar and the hunters of Oromë, for their vigilance had ever been to the north, and the south was long unheeded. Thence she had crept towards the light of the Blessed Realm; for she hungered for light and hated it.

2. Так, невидимым добрался он, наконец, до сумрачной области Аватар («Тени» на древнем квенья). Эта узкая полоска земли протянулась к югу от залива Эльдамар, у подножия восточных склонов гор Пелори; ее унылые берега простирались далеко на юг – неисследованные, окутанные мглой. Там, под сенью отвесной стены гор, у темных вод холодного моря лежали тени более глубокие и непроглядные, нежели где-либо в мире; и этот край, Аватар, втайне и неведомо для всех кроме Мелькора, избрала своим убежищем Унголиант. Эльдар не знали, откуда взялась она; некоторые, однако, утверждали, будто много веков назад она явилась из тьмы, окутывающей Арду, когда Мелькор впервые с завистью взглянул на Королевство Манвэ; и будто изначально она была из числа тех, кого Мелькор склонил ко злу и привлек к себе на службу. Но она отвергла своего Господина, желая подчиняться одной лишь собственной алчности, поглощая все вокруг, дабы заполнить пустоту внутри себя. Спасаясь от натиска Валар и охотников Оромэ, она бежала на юг, ибо Валар всегда неусыпно следили за северными землями, а про юг долгое время забывали. Оттуда-то она и подбиралась к свету Благословенного Королевства, ибо Унголиант алкала света и ненавидела его.


3. In a ravine she lived, and took shape as a spider of monstrous form, weaving her black webs in a cleft of the mountains. There she sucked up all light that she could find, and spun it forth again in dark nets of strangling gloom, until no light more could come to her abode; and she was famished, for all living things had fled far away, and her own webs shut out from her all light that could come to her dwelling, whether through passes in the walls of Aman, or from the heavens above. Yet she had no longer the strength or will to depart. (MR:284)

3. Унголиант поселилась в ущелье и приняла образ чудовищной паучихи, и плела свои черные сети в расщелине скал. Там она жадно всасывала весь доходящий до нее свет и изрыгала его назад сплетениями черной паутины удушающего мрака. И, наконец, свет уже не мог попасть в ее жилище, и она голодала, ибо все живые существа давно бежали оттуда прочь, а ее собственные сети ей застили весь свет, что проникал в ее обиталище, как через проходы в горных стенах Амана, так и сверху, с небес. У нее же более не было ни сил, ни желания уходить.


4. Now Melkor came to Avathar and sought her out; and he put on again the form that he had worn as the tyrant of Utumno: a dark Lord, tall and terrible. In that form he remained ever after. And when Ungoliant saw him coming she was afraid, knowing his hatred for all who tried to escape from him. She shrank into her deepest lair, and tried to shroud herself in new shadow; but such darkness as in her famine she could weave was no defence against the eyes of Melkor, Lord of Utumno and Angband. (MR:284)

4. Теперь же Мелькор явился в землю Аватар и отыскал ее; и снова принял он образ, что носил некогда как тиран Утумно: образ темного Властелина, могучего и ужасного. Отныне и навсегда оставался он в этом обличье. При виде Мелькора Унголиант устрашилась, зная, какую ненависть питает он ко всем, кто дерзнул бы бежать от него. Она забилась в самую глубину своего логова и попыталась окутать себя новой тенью, но та тьма, которую она, ослабев от голода, могла соткать теперь, не защищала от взгляда Мелькора, владыки Утумно и Ангбанда.


4а. 'Come forth!' he said. 'Thrice fool: to leave me first, to dwell here languishing within reach of feasts untold, and now to shun me, Giver of Gifts, thy only hope! Come forth and see! I have brought thee an earnest of greater bounty to follow.' But Ungoliant made no answer, and retreated deeper into the cloven rock. Then Melkor was angered, for he was in haste, having reckoned his times to a nicety. 'Come out!' he cried. 'I have need of thee and will not be denied. Either thou wilt serve me, or I will bury thee here and under black stone thou shalt wither into naught.' Then suddenly he held up in his hands two shining gems. They were green, and in that lightless place they reflected the dreadful light of his eyes, as if some ravening beast had come hunting there. (MR:284-285)

4а. «Выходи!» – сказал он. – «Трижды глупа ты: вначале покинула меня, потом поселилась тут, изнывая от голода рядом с неисчислимыми яствами, ну а теперь чуждаешься меня, Дарителя Даров, своей единственной надежды! Выйди и посмотри! Я принес тебе задаток от будущей добычи». Но Унголиант не отвечала и отступила еще глубже в расщелину скалы. Тогда Мелькор разгневался, потому что он спешил, в точности рассчитав время. «Выходи!» – закричал он. – «Ты нужна мне, и я не потерплю отказа. Или ты послужишь мне, или я погребу тебя под черным камнем, где ты, иссохнув, обратишься в ничто». И тут же он, воздев руки, показал ей два сияющих камня. Были они зелеными, и в этом бессветном месте отражали ужасный свет его глаз – словно какой-то хищник в поисках добычи забрел туда.


4b. Slowly Ungoliant came forth; but as she drew near Melkor withheld the lure. 'Nay, nay,' he said. 'I do not bring thee these Elvish sweets in love or in pity; they are to strengthen thee, when thou hast agreed to do my bidding.' 'What is your bidding, Master?' she said, and her eyes gloated upon the gems. (MR:285)

4b. Медленно вышла Унголиант, но как только она приблизилась, Мелькор убрал приманку. «Нет, нет, – сказал он, – я принес тебе эти эльфийские сласти не из любви и не из жалости, – они должны подкрепить тебя, когда ты согласишься исполнить мою волю». «Какова твоя воля, Хозяин?» – спросила она, пожирая глазами камни. 



4c. There in the black shadows, beyond the sight even of Manwë in his highest halls, Melkor with Ungoliant plotted his revenge. But when Ungoliant understood the purpose of Melkor, she was torn between great (MR:285) lust and great fear; for she was loath to dare the perils of Aman and the power of the dreadful Lords, and she would not stir from her hiding. Therefore Melkor said to her: 'Do as I bid; and if thou hunger still when all is done, then I will give thee whatsoever thy lust may demand. Yea, with both hands.' Lightly he made this vow, as he ever did; thinking little of its fulfilment, and he laughed in his heart; for if she achieved his design, he would have no need, he thought, to appease her, or any one else in Arda, great or small. (MR:285) Thus did the great thief set his lure for the lesser.

4c. Там, в непроглядной тени, сокрытые даже от взора Манвэ, восседающего в самых высоких своих чертогах, Мелькор и Унголиант готовили свою месть. Когда поняла Унголиант замысел Мелькора, она долго колебалась между великой алчностью и великим страхом; ибо ей отнюдь не хотелось бросать вызов опасностям Амана и могуществу наводящих ужас Владык; и не соглашалась она покинуть свое убежище. Тогда Мелькор сказал ей: “Делай, как я велю; и если голод твой не утихнет после того, как свершится наша месть, я дам тебе то, чего потребует твоя алчность. Дам все, обеими руками”. С легкостью поклялся он – как и всегда, мало думая о выполнении обещания; и смеялся он втайне, думая, что если исполнит Унголиант его замысел, ему не будет нужды задабривать ни ее, ни кого-либо другого в Арде, великого или малого. Так вор более опытный расставлял сети для новичка.


5. 'Come then!' he said. 'Here is the earnest!' And he delivered the gems to her, not only the first two but many others that he had stolen in Valinor. Then swiftly Ungoliant began to grow again and to find new strength. (MR:285) (1495) A cloak of darkness she wove about them when Melkor and Ungoliant set forth; an Unlight, in which things seemed to be no more, and which eyes could not pierce, for it was void. Melkor went down to the shore. There he cursed the Sea, saying: 'Slime of Ulmo! I will conquer thee yet, shrivel thee to a stinking ooze. Yea, ere long Ulmo and Osse shall wither, and Uinen crawl as a mud-worm at my feet!' (MR:286) Then slowly she Ungoliant wrought her webs: rope by rope from cleft to cleft, from jutting rock to pinnacle of stone, ever climbing upwards, crawling and clinging, until at last she reached the very summit of Hyarmentir, the highest mountain in that region of the world, far south of great Taniquetil. There the Valar were not vigilant; for west of the Pelóri was an empty land in twilight, until northward one came to the tall fences of the woods of Orome (MR:285); and eastward the mountains looked out, save for forgotten Avathar, only upon the dim waters of the pathless sea.

5. «Так пойдем! – сказал он, – вот он, задаток!» И Мелькор отдал ей камни, не только те первые два, но и многие другие, украденные в Валиноре. Тогда Унголиант вновь начала быстро расти и набирать силу. (1495) Плащом тьмы окутала Унголиант себя и Мелькора, когда они пустились в путь: то был Не-свет, в котором все, казалось, прекращало свое существование; куда не проникал взор, ибо суть его – пустота. Мелькор же спустился на берег и проклял море, говоря: «Слизь Улмо! Я еще покорю тебя, и ты усохнешь до вонючей грязи! Да, скоро исчахнут Улмо и Оссэ, а Уйнен будет червем извиваться у ног моих!» Унголиант принялась неспешно ткать свои сети: нить за нитью, от расщелины к расщелине, от каменного выступа к скальному пику, пока, наконец, не добралась до вершины Хьярментир, самой высокой из гор того края, что лежит далеко к югу от величественной скалы Таникветиль. Туда не обращали взор свой Валар, ибо к западу от гор Пелори простирались пустынные, укрытые сумраком земли, до тех мест, где на севере вздымались высокой стеной леса Ороме, с востока же к горам примыкали, кроме забытого всеми Аватара, только тусклые воды бескрайнего моря.


6. But now upon the mountain-top dark Ungoliant lay; and she made a ladder of woven ropes and cast it down, and Melkor climbed upon it and came to that high place, and stood beside her, looking down upon the Guarded Realm. For a while she rested, and with eyes faint from labour she saw the radiance of Valmar far away. Slowly her eyes wakened and took fire, and her lust increased until it overcame her fear. She began in stealth to creep down into the Blessed Realm. (MR:286) Below them lay the woods of Oromë, and westward shimmered the fields and pastures of Yavanna, gold beneath the tall wheat of the gods. Bat Melkor looked north, and saw afar the shining plain, and the silver domes of Valmar gleaming in the mingling of the lights of Telperion and Laurelin. Then Melkor laughed aloud, and leapt swiftly down the long western slopes; and Ungoliant was at his side, and her darkness covered them.

6. Теперь же на вершине горы умостилась ужасная Унголиант, и свила она веревочную лестницу, и сбросила ее вниз, и Мелькор взобрался по ней на ту вершину, и встал подле Унголиант, и взглянул сверху на Хранимое Королевство. Какое-то время она отдыхала, и ее померкшие от долгих трудов глаза различали вдали сияние Валмара.  Мало-помалу взгляд ее вновь ожил и зажегся огнем, и алчность ее все возрастала, пока не превозмогла страх. Тогда Унголиант начала, таясь, спускаться в Благословенное Королевство. Внизу простирались леса Оромэ, на западе зеленели поля и пастбища Йаванны и золотились высокие колосья пшеницы богов. Мелькор же взглянул на север и увидел вдали залитую светом равнину и серебряные купола Валмара, сверкающие в смешанном сиянии Тельпериона и Лаурелин. Тогда громко расхохотался Мелькор, и, перепрыгивая с камня на камень, стал проворно спускаться по протяженным западным склонам; Унголиант же не отставала от него, и исторгаемая ею тьма укрывала обоих.


7. Now it was a time of festival, as Melkor knew well. Though all tides and seasons were at the will of the Valar, and in Valinor there was no winter of death, nonetheless they dwelt then in the Kingdom of Arda, and that was but a small realm in the halls of Eä, whose life is Time, which flows ever from the first note to the last chord of Eru. And even as it was then the delight of the Valar (as is told in the Ainulindalë) to clothe themselves as in a vesture in the forms of the Children of Ilúvatar, so also did they eat and drink, and gather the fruits of Yavanna from the Earth, which under Eru they had made.

7. В ту пору, как хорошо знал Мелькор, было время празднества. Хотя Валар повелевали временами года и сменой их, и Валинор не знал смертоносного дыхания зимы, все же жили тогда Владыки в Королевстве Арда, а это всего лишь малое царство в пределах Эа, и жизнь его подчинена Времени, ход которого непрерывен – от самой первой ноты до заключительного аккорда Эру. В те дни Валар было в радость облекаться, точно в одежды, в образы Детей Илуватара (как о том говорится в “Айнулиндалэ”); вкушали они также и пищу, и утоляли жажду, и собирали плоды Йаванны – дары Земли, созданной ими согласно воле Эру.


8. Therefore Yavanna set times for the flowering and the ripening of all things that grew in Valinor: upspringing, blooming, and seed-time. And after the coming of the First-born Children, the Eldar, at these times they made feasts, at which all the dwellers in Aman would assemble in mirth (MR:286). And at each first gathering of fruits Manwë made a high feast greatest of the feasts for the praising of Eru, when all the peoples of Valinor, Valar, Maiar, and Eldar (MR:286), poured forth their joy in music and song upon Taniquetil.

8. Потому Йаванна назначила сроки для цветения и созревания всего, что росло в Валиноре: время, когда семени падать в землю, время, когда проклюнуться ростку и когда раскрыться бутону. С приходом эльдар, Перворожденных Детей, в такие дни стали устраивать торжества, на которые сходились в веселии все жители Амана. И всякий раз при первом сборе плодов Манвэ объявлял величайшее из празднеств во славу Эру; и все народы Валинора – валар, майар и эльдар – ликовали на Таникветиле, изливая радость в музыке и песнях.


8a. This now was the hour, and Manwë decreed a feast more glorious than any that had been held since the coming of the Eldar to Aman. For though the escape of Melkor portended toils and sorrows to come, and indeed none could tell what further hurts would be done to Arda ere he could be subdued again, at this time Manwë designed to heal the evil that had arisen among the Noldor, and strengthening them with the blessing of Eru to hold ever in heart the hope of Arda Unmarred (MR:287). And all were bidden to come to his halls upon Taniquetil, but the Noldor above all, there to put aside the griefs that lay between their princes, and forget utterly the lies of their Enemy. Therefore he sent a messenger to Formenos, saying: 'Feanor son of Finwe, come and do not deny my bidding! In my love thou remainest and wilt be honoured in my hall.' (MR:287).

8а. Этот-то час настал и теперь, и Манвэ устроил пир еще более великолепный, чем все, что знали эльдар со времени своего прихода в Аман. Ибо хотя бегство Мелькора и сулило страдания и невзгоды, и никто не ведал, сколько еще ран нанесено будет Арде, прежде чем снова одолеют врага, в ту пору Манвэ решил исправить зло, посеянное среди нолдор, и укрепить их души благословением Эру, дабы могли они всегда хранить в сердце надежду Арды Неискаженной. Всех пригласил он в свои чертоги на Таникветиле, но прежде всего – нолдор, чтобы они уладили ссоры, разделявшие эльфийских правителей, и окончательно изгнали из памяти лживые наветы Врага. Потому Манвэ послал вестника в Форменос со словами: «Феанор, сын Финвэ, приди и не отвергни мое приглашение! Ты, как и прежде, любим мною и будешь почетным гостем в моих чертогах».


9. There came the Vanyar, and there came the Noldor of Tirion, and the Maiar were gathered together, and the Valar were arrayed in their beauty and majesty; and they sang before Manwë and Varda in their lofty halls, or danced upon the green slopes of the Mountain that looked west towards the Trees. In that day the streets of Valmar were empty, and the stairs of Tirion were silent; and all the land lay sleeping in peace. Only the Teleri beyond the mountains still sang upon the shores of the sea; for they recked little of seasons or times, and gave no thought to the cares of the Rulers of Arda, or the shadow that had fallen on Valinor, for it had not touched them, as yet.

9. И вот пришли ваньяр, и вот пришли нолдор Тириона; собрались вместе Майар, и Валар предстали перед ними воплощением величия и красоты; и народы Валинора пели перед Манвэ и Вардой в их царственных чертогах или танцевали на зеленых склонах Горы, озаренной с запада светом Дерев. В тот день опустели улицы Валмара, и безмолвие укрыло лестницы Тириона; и вся земля уснула мирным сном. Только телери все пели на берегах моря за горами: мало занимала их смена времен года и течение дней, и не задумывались они о заботах Правителей Арды или тени, что пала на Валинор, ибо их она до поры не коснулась.


10. One thing only marred the design of Manwë. Fëanor came indeed, for him alone Manwë had commanded to come for he read the message of Manwe as a command (MR:287); but Finwë came not, nor any others of the Noldor of Formenos. For said Finwë: 'While the ban lasts upon Fëanor my son, that he may not go to Tirion, I hold myself unkinged, and I will not meet my people. And Fëanor came not in raiment of festival, and he wore no ornament, neither silver nor gold nor any gem; and he denied the sight of the Silmarils to the Valar and the Eldar, and left them locked in Formenos in their chamber of iron. Nevertheless he met Fingolfin before the throne of Manwë, and was reconciled, in word; and Fingolfin set at naught the unsheathing of the sword. For Fingolfin held forth his hand, saying: 'As I promised, I do now. I release thee, and remember no grievance.'

10. Одно только омрачало замысел Манвэ: Феанор пришел-таки, истолковав послание Манвэ как приказ, но не пришел Финвэ, и никто другой из нолдор Форменоса. Ибо объявил Финвэ: “Пока сын мой Феанор живет в изгнании и запрещено ему приходить в Тирион, я не считаю себя королем и не стану встречаться со своим народом”. Феанор же явился не в праздничных одеждах, и не было на нем никаких украшений – ни серебра, ни золота, ни драгоценных камней; и не дал он полюбоваться на Сильмарили ни Валар, ни эльдар, а запер их в Форменосе в окованном железом зале. Однако же он приблизился к Финголфину пред троном Манвэ и примирился с ним на словах; и простил ему Финголфин то, что меч был извлечен из ножен. И протянул ему Финголфин руку, говоря: “Как обещал я, так теперь и поступлю. Освобождаю тебя и не помню обиды”.


11. Then Fëanor took his hand in silence; but Fingolfin said: 'Half-brother in blood, full brother in heart will I be. Thou shalt lead and I will follow. May no new grief divide as.'

11. Феанор молча принял его руку; Финголфин же продолжал: “Сводный брат твой по крови, по велению сердца буду я тебе родным братом. Тебе – вести, мне же – следовать за тобою. И да не разделит нас новое горе!”


12. 'I hear thee,' said Fëanor. 'So be it.' But they did not know the meaning that their words would bear.

12. “Я выслушал тебя, – сказал Феанор. – Да будет так”. Но не знали тогда они, чем обернутся их слова, и не постигли их скрытого смысла.


13. It is told that even as Fëanor and Fingolfin stood before Manwë there came the mingling of the lights, when both Trees were shining, and the silent city of Valmar was filled with a radiance of silver and gold. And in that very hour Melkor and Ungoliant came hastening over the fields of Valinor. Hunger and thirst now drove her. No longer she crept but ran (MR:288), as the shadow of a black cloud upon the wind fleets over the sunlit earth; and they came before the green mound Ezellohar. Then the Unlight of Ungoliant rose up even to the roots of the Trees, and Melkor sprang upon the mound; and with his black spear he smote each Tree to its core, a little above the roots (MR:100), wounded them deep, and their sap poured forth as it were their blood, and was spilled upon the ground. But Ungoliant sucked it up, and going then from Tree to Tree she set her black beak to their wounds, till they were drained; and the poison of Death that was in her went into their tissues and withered them, root, branch, and leaf; and they died. And still she thirsted, and going to the Wells of Varda she drank them dry; but Ungoliant belched forth black vapours as she drank, and swelled to a shape so vast and hideous more huge and hideous than even her most lustful dream had hoped ever to achieve (MR:288), that Melkor was afraid.

13. Говорят, что пока стояли Феанор и Финголфин перед Манвэ, наступило слияние света; тогда засияли оба Древа, и безмолвный город Валмар озарили золотые и серебряные лучи. И в этот самый час Мелькор и Унголиант стремительно пересекли поля Валинора. Глад и жажда теперь подгоняли ее. Она более не кралась, но бежала, точно тень черного облака, гонимого ветром над освещенной солнцем землей, и так они приблизились к зеленому холму Эзеллохар. Тогда Не-свет Унголиант пополз вверх, к самым корням Дерев; и Мелькор вскочил на холм, и черным своим копьем пробил каждое Древо до сердцевины, немного выше корней, и нанес им глубокие раны; и из ран хлынул питающий их сок, точно кровь, и пролился на землю; и Унголиант всосала его. Переходя от Древа к Древу, подносила она свой черный клюв к их ранам, пока не выпила все досуха; и яд Смерти, источаемый ею, вошел в ткани Дерев и иссушил их корни, ветви и листы; и Древа умерли. Но Унголиант все еще мучила жажда; и, подойдя к Колодцам Варды, она осушила их; поглощая же свет, она изрыгала черные клубы дыма; и раздулась она непомерно, и обрела обличие еще более чудовищное, нежели грезилось ей в самых алчных мечтах – и Мелькора охватил ужас.


13а. Then he came, Lord of Utumno, a black shape of hate, visiting the places of his humiliation with revenge. All the land fell swiftly through grey twilight into night as Melkor stood within the Ring of Doom and cursed it; and he defiled the judgement seat of Manwe and threw down the thrones of the Valar. (MR:288)

13а. Тогда отправился он, Владыка Утумно, черная тень, сотканная из ненависти, к местам, где прежде претерпел унижение – чтобы отомстить. Над землею той серый сумрак стремительно сгущался до ночной мглы, в то время как Мелькор стоял в Круге Судеб и проклинал его. И он осквернил судное место Манве и опрокинул троны Валар.


13b. Then he went on to his second mark, which he had kept secret in his mind; but Ungoliant was aware of him, and turning swiftly she overtook him on his road. Aghast indeed was Melkor to see her, monstrous, grown to a lust and power that he could not master without aid. He could not contend with her, even if time allowed; and he could not escape. She took him into her Unlight, and they went on together to the one place in the land of the Valar that he would have hidden from her. (MR:288)

13b. Затем поспешил он к своей второй цели, которую втайне держал в уме; но Унголиант его заметила и быстро нагнала в дороге. В ужасе Мелькор взирал на нее – такую огромную, что без чужой помощи он не cмог бы теперь справиться с ее возросшей алчностью и мощью. Он не сумел бы ни сразиться с ней, даже если бы время позволяло, ни убежать от нее. Унголиант окружила его своим Не-светом, и они продолжили путь вдвоем – к тому месту в земле Валар, которое он хотел бы скрыть от нее.


14. So the great darkness fell upon Valinor. Of the deeds of that day much is told in the Aldudénië (The Lament for the Two Trees) (MR:288), that Elemmírë of the Vanyar made and is known to all the Eldar. Yet no song or tale could contain all the grief and terror that then befell. The Light failed; but the Darkness that followed was more than loss of light. In that hour was made a Darkness that seemed not lack but a thing with being of its own: for it was indeed made by malice out of Light, and it had power to pierce the eye, and to enter heart and mind, and strangle the very will.

14. Так непроглядная тьма пала на Валинор. О случившемся в тот день многое рассказано в “Алдудениэ” («Плач по Двум Древам»), песни, что ведома всем эльдар; сложил ее Элеммирэ из народа ваньяр. Однако ни песнь, ни повесть не могут передать всей глубины горя и ужаса того дня. Свет погас; но наступившая Тьма являлась большим, нежели просто утратой света. В тот час создана была Тьма, что не сводилась к недостаче, но словно бы обладала собственным бытием, ибо злоба сотворила ее из Света; и Тьма эта обладала властью ослеплять взор, и входить в сердце и мысли, и подавлять самую волю.


15. Varda looked down from Taniquetil, and beheld the Shadow soaring up in sudden towers of gloom; Valmar was blotted out, and all the land (MR:289) had foundered in a deep sea of night. Soon the Holy Mountain stood alone, a last island in a world that was drowned. All song ceased. There was silence in Valinor, and no sound could be heard, save only from afar there came on the wind through the pass of the mountains the wailing of the Teleri like the cold cry of gulls. For it blew chill from the East in that hour, and the vast shadows of the sea were rolled against the walls of the shore.

15. Варда взглянула с Таникветиля и узрела Тень, что стремительно росла и надвигалась на мир цитаделями мрака; Валмар cокрылся и непроглядное море ночи затопило всю землю: скоро лишь Священная Гора одиноко возвышалась последним островком затонувшего мира. Все песни смолкли. Безмолвие воцарилось в Валиноре, и не слышно было ни звука; только издалека, сквозь брешь в горах, ветер доносил стенания телери, подобные скорбному крику чаек. Ибо в тот час с Востока потянуло холодом и гигантские тени моря надвинулась на береговые скалы.


16. But Manwë from his high seat looked out, and his eyes alone pierced through the night, until they saw a Darkness beyond dark which they could not penetrate, huge but far away, moving now northward with great speed; and he knew that Melkor had come and gone.

16. Тогда Манвэ взглянул на мир с высоты своего трона, и только его взор пронзил ночь, и за завесой темноты разглядел Тьму, в которую проникнуть не мог: огромное черное облако вдалеке, что стремительно двигалось на север; и понял Манвэ, что Мелькор побывал в Валиноре и ушел вновь.


17. Then the pursuit was begun; and the earth shook beneath the horses of the host of Orome, and the fire that was stricken from the hooves of Nahar was the first light that returned to Valinor. But so soon as any came up with the Cloud of Ungoliant the riders of the Valar were blinded and dismayed, and they were scattered, and went they knew not whither; and the sound of the Valarуma faltered and failed. And Tulkas was as one caught in a black net at night, and he stood powerless and beat the air in vain. But when the Darkness had passed, it was too late: Melkor had gone whither he would, and his vengeance was achieved.

17. Тогда-то бросились в погоню; и земля задрожала под копытами коней воинства Оромэ; и искры, что сыпались из-под копыт Нахара, стали тем первым светом, что возвратился в Валинор. Но как только всадникам Валар удавалось поравняться с Облаком Унголиант, их ослеплял страх, и они рассыпались в разные стороны, и скакали сами не зная куда; и звук Валаромы дрогнул и заглох. А Тулкас, словно запутавшись в черных тенетах ночи, стоял, беспомощный и лишенный силы, тщетно колотя воздух. Когда же Тьма рассеялась, было слишком поздно: Мелькор беспрепятственно скрылся и месть его свершилась.