Глава 2, билингва (компиляция Арторона)

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.


См. также:

Анонс проекта

Главы 3 и 4

Мари (Мария Коновалова). О гномах


Chapter 2

Of Aulë and Yavanna

Глава 2.

Об Аулэ и Йаванне

 

1. The Naugrim are not of the Elf-kind, nor of Man-kind, nor yet of Melkor's breeding; and the Noldor, when they met them in Middle-earth, knew not whence they came, holding that they were alien to the Children, although in many ways they resembled them. But here in Valinor we [the Elves] have learned (WJ:210) It is told that in their beginning the Dwarves were made by Aulë in the darkness of Middle-earth; for so greatly did Aulë desire the coming of the Children, to have learners to whom he could teach his lore and his crafts, that he was unwilling to await the fulfilment of the designs of Ilúvatar. And Aulë made the Dwarves even as they still are, because the forms of the Children who were to come were unclear to his mind, and because the power of Melkor was yet over the Earth; and he wished therefore that they should be strong and unyielding. But fearing that the other Valar might blame his work, he wrought in secret: and he made first the Seven Fathers of the Dwarves in a hall under the mountains in Middle-earth.

1. Наургим не принадлежат ни к роду эльфов, ни к роду людей, ни к порождениям Мелькора. Повстречав гномов в Средиземье, нолдор не могли сказать, откуда те взялись, и полагали, что они чужды Детям Илуватара, хотя во многом на них и похожи. Однако, как узнали эльфы в Валиноре, изначально гномов создал Аулэ во тьме Средиземья, ибо так страстно желал Аулэ прихода Детей, мечтая обрести учеников, которых мог бы он обучать своим ремеслам и знанию своему, что не склонен он был дожидаться исполнения замыслов Илуватара. И сотворил Аулэ гномов такими, какими пребывают они и по сей день; ибо облик Детей, коим предстояло прийти, оставался для Аулэ неясен, а власть Мелькора все еще простиралась над Землей, - и потому Аулэ пожелал видеть народ свой сильным и несгибаемым. Опасаясь осуждения прочих Валар, творил он в тайне; и сперва создал он Семь Праотцев гномов в подземном чертоге, в недрах гор Средиземья.

 

2. Now Ilúvatar knew what was done, and in the very hour that Aulë's work was complete, and he was pleased, and began to instruct the Dwarves in the speech that he had devised for them, Ilúvatar spoke to him; and Aulë heard his voice and was silent. And the voice of Ilúvatar said to him: 'Why hast thou done this? Why dost thou attempt a thing which thou knowest is beyond thy power and thy authority? For thou hast from me as a gift thy own being only, and no more; and therefore the creatures of thy hand and mind can live only by that being, moving when thou thinkest to move them, and if thy thought be elsewhere, standing idle. Is that thy desire?'

2. Илуватар же ведал о том, и в тот самый час, как Аулэ завершил свой труд, и остался им доволен, и принялся учить гномов языку, что сам для них и придумал, обратился к нему Илуватар, и услышал Аулэ его голос, и умолк. Илуватар же рек ему: “Для чего содеял ты это? Для чего пытаешься свершить то, что, как сам знаешь, не в твоей власти и не по силам тебе? Ибо от меня получил ты в дар лишь собственное свое бытие, не более; и потому создания рук твоих и мыслей могут жить лишь твоим бытием, двигаясь, когда ты помыслишь их двигать; если же мысли твои обращены на другое, стоять им на месте. Того ли желал ты?”

 

3. Then Aulë answered: 'I did not desire such lordship. I desired things other than I am, to love and to teach them, so that they too might perceive the beauty of Eä, which thou hast caused to be. For it seemed to me that there is great room in Arda for many things that might rejoice in it, yet it is for the most part empty still, and dumb. And in my impatience I have fallen into folly. Yet the making of thing is in my heart from my own making by thee; and the child of little understanding that makes a play of the deeds of his father may do so without thought of mockery, but because he is the son of his father. But what shall I do now, so that thou be not angry with me for ever? As a child to his father, I offer to thee these things, the work of the hands which thou hast made. Do with them what thou wilt. But should I not rather destroy the work of my presumption?'

3. И отвечал Аулэ: “Не о таком владычестве мечтал я. Мечтал я о созданиях, отличных от меня, чтобы любить их и наставлять; чтобы и они постигли красоту Эа, каковую вызвал ты из небытия. Ибо казалось мне, что велики пространства Арды, многие создания могли бы жить там в радости, но по большей части Арда все еще пуста и безмолвна. И в нетерпении моем поступил я безрассудно. Однако же жажда творения горит в сердце моем потому, что сам я сотворен тобою: ведь и дитя неразумное, что, играя, подражает делам отца своего, поступает так, не мысля насмехаться, но потому, что оно - дитя отца своего. Но что же мне сделать теперь, чтобы не вечно гневался ты на меня? Как дитя отцу, вручаю я тебе эти сущности, творения рук, созданных тобою. Поступай с ними по своему желанию. Или, может статься, лучше уничтожить мне тут же плоды моей самонадеянности?”

 

4. Then Aulë took up a great hammer to smite the Dwarves; and he wept. But Ilúvatar had compassion upon Aulë and his desire, because of his humility; and the Dwarves shrank from the hammer and were afraid, and they bowed down their heads and begged for mercy. And the voice of Ilúvatar said to Aulë: 'Thy offer I accepted even as it was made. Dost thou not see that these things have now a life of their own, and speak with their own voices? Else they would not have flinched from thy blow, nor from any command of thy will.' Then Aulë cast down his hammer and was glad, and he gave thanks to Ilúvatar, saying: 'May Eru bless my work and amend it!'

4. И Аулэ поднял огромный молот, чтобы сокрушить гномов, и зарыдал он. Но Илуватар сжалился над Аулэ и желанием его, ибо увидел смирение Аулэ, и гномы в страхе отпрянули от молота, и склонили головы, и взмолились о милосердии. И голос Илуватара молвил Аулэ: “Я принял твой дар, как только предложен он был. Или не видишь ты, что у сущностей этих теперь своя жизнь, и заговорили они собственными голосами? Иначе не уклонились бы они от удара, покорные любому велению твоей воли”. И тогда опустил Аулэ молот, и возрадовался, и возблагодарил Илуватара, говоря: “Да благословит Эру мои труды, да улучшит он их!”

 

5. But Ilúvatar spoke again and said: 'Even as I gave being to the thoughts of the Ainur at the beginning of the World, so now I have taken up thy desire and given to it a place therein; but in no other way will I amend thy handiwork, and as thou hast made it, so shall it be. But I will not suffer this: that these should come before the Firstborn of my design, nor that thy impatience should be rewarded. They shall sleep now in the darkness under stone, and shall not come forth until the Firstborn have awakened upon Earth; and until that time thou and they shall wait, though long it seem. But when the time comes I will awaken them, and they shall be to thee as children; and often strife shall arise between thine and mine, the children of my adoption and the children of my choice.'

5. Но Илуватар заговорил снова и рек: “Как дал я бытие помыслам Айнур в начале Мира, так и теперь исполнил я твое желание, - и отвел ему место в Мире; но никак иначе не изменю я работу твою; какими ты сотворил гномов, такими им быть. Одного я не допущу: чтобы пришли они в мир прежде задуманных мною Перворожденных, вознаграждая тем самым твое нетерпение. Теперь же уснут они во мраке под скалою, и не выйдут на свет, пока на Земле не пробудятся Перворожденные; до того времени будут ждать и они, и ты, хоть и долгим покажется срок. Когда же пробьет час, я пробужу их, и станут они тебе, точно дети; и нередки будут раздоры между твоими созданиями и моими, между детьми, мною принятыми и детьми, мною избранными”.

 

6. Then Aulë took the Seven Fathers of the Dwarves, and laid them to rest in far-sundered places; and he returned to Valinor, and waited while the long years lengthened.

6. Тогда Аулэ призвал Семь Праотцев Гномов, и погрузил их в сон в местах, далеко отстоящих друг от друга; и вернулся в Валинор, и ждал там, пока умножались долгие годы.

 

7. Since they were to come in the days of the power of Melkor, Aulë made the Dwarves strong to endure. Therefore they are stone-hard, stubborn, fast in friendship and in enmity, and they suffer toil and hunger and hurt of body more hardily than all other speaking peoples; and they live long, far beyond the span of Men, yet not for ever. Aforetime it was held among the Elves in Middle-earth that dying the Dwarves returned to the earth and the stone of which they were made; yet that is not their own belief. For they say that Aulë the Maker, whom they call Mahal, cares for them, and gathers them to Mandos in halls set apart and there they wait, not in idleness but in the practice of crafts and the learning of yet deeper lore (WJ:204); and that he declared to their Fathers of old that Ilúvatar will hallow them and give them a place among the Children in the End. Then their part shall be to serve Aulë and to aid him in the remaking of Arda after the Last Battle. They say also that the Seven Fathers of the Dwarves return to live again in their own kin and to bear once more their ancient names: of whom Durin was the most renowned in after ages, father of that kindred most friendly to the Elves, whose mansions were at Khazad-dûm.

7. Потому же, что гномам предстояло прийти в мир в дни владычества Мелькора, Аулэ создал их сильными и выносливыми. Оттого гномы крепки как камень и несгибаемы, верны в дружбе и непримиримы во вражде, и переносят голод, раны и изнурительный труд более стойко, чем другие народы, наделенные даром речи; и живут они долго, много дольше людей, однако не вечно. Встарь верили эльфы Средиземья, будто, умирая, гномы возвращаются в землю и камень, из которых и сделаны; сами же гномы полагают иное. Говорят они, будто Аулэ Творец, коего зовут они Махал, заботится о них и сзывает их после смерти в особый чертог Мандоса, где гномы сидят в ожидании, но не в безделье – ибо там они упражняются в ремеслах и обретают все более глубокую мудрость. И также утверждают они, что Аулэ объявил их Отцам в давние времена, будто в Конце Илуватар благословит и их и назначит им место среди своих Детей. Тогда станут они служить Аулэ и помогать ему в возрождении Арды после Последней Битвы. Они говорят также, будто Семь Праотцев Гномов возвращаются в мир живых, воплощаясь в своих потомках, и снова принимают свои древние имена; из них же в последующие века превыше прочих прославлен был Дурин, прародитель рода, наиболее дружественного к эльфам; а дворцы его были в Кхазад-думе.

 

7a. The Naugrim were ever, as they still remain, short and squat in stature; they were deep-breasted, strong in the arm, and stout in the leg, and their beards were long. Indeed this strangeness they have that no Man nor Elf has ever seen a beardless Dwarf - unless he were shaven in mockery, and would then be more like to die of shame than of many other hurts that to us would seem more deadly. For the Naugrim have beards from the beginning of their lives, male and female alike; nor indeed can their womenkind be discerned by those of other race, be it in feature or in gait or in voice, nor in any wise save this: that they go not to war, and seldom save at direst need issue from their deep bowers and halls. It is said, also, that their womenkind are few, and that save their kings and chieftains few Dwarves ever wed, wherefore their race multiplied slowly, and now is dwindling. (WJ:205)

7a. Наугрим всегда были и до сих пор остаются народом низкорослым и коренастым, с могучей грудью, сильными руками и крепкими ногами, и длинны их бороды. У этого народа есть необычная черта: никто из эльфов и людей не видел никогда безбородого гнома, если только его не побрили в насмешку – но тогда гном умер бы со стыда скорее, чем от многих других увечий, которые для нас оказались бы смерти подобны. Ибо у наугрим борода растет с начала жизни, как у мальчиков, так и у девочек; и более того, иноплеменники не могут отличить их женщин от мужчин ни по лицу, ни по походке, ни по голосу, ни по другим признакам кроме одного: женщины-гномы не участвуют в войнах и без крайней нужды почти не покидают своих глубинных жилищ и чертогов. Говорят также, что женщин у них мало, и что немногие гномы, за исключением королей и предводителей, когда-либо вступали в брак, и потому число их умножалось очень медленно, а в наши дни идет на убыль.

 

7b. The father-tongue of the Dwarves Aulë himself devised for them, and their languages have thus no kinship with those of the Quendi. The Dwarves do not gladly teach their tongue to those of alien race; and in use they have made it harsh and intricate, so that of those few whom they have received in full friendship fewer still have learned it well. But they themselves learn swiftly other tongues, and in converse they use as they may the speech of Elves and Men with whom they deal. Yet in secret they use their own speech only, and that (it is said) is slow to change; so that even their realms and houses that have been long and far sundered may to this day well understand one another. In ancient days the Naugrim dwelt in many mountains of Middle-earth, and there they met mortal Men (they say) long ere the Eldar knew them; whence it comes that of the tongues of the Easterlings many show kinship with Dwarf-speech rather than with the speeches of the Elves. (WJ:205)

7b. Аулэ сам придумал язык для прародителей-гномов, и потому это наречие не родственно эльфийским. Гномы с большой неохотой учат иноплеменников своему языку, в употреблении он стал неблагозвучно-резким и вместе с тем запутанным и сложным, так что из тех немногих, кого наугрим удостоили близкой дружбы, совсем немного нашлось таких, кто научился говорить по-гномьи хорошо. Но сами гномы быстро учат языки других народов, и в разговоре с чужаками они, как могут, пользуются речью эльфов и людей, с которыми имеют дело. Однако в тайне от других они употребляют только собственный язык, и он, как говорят, меняется медленно, и потому гномы, даже из тех домов и королевств, что уже очень давно не сообщались, и по сей день хорошо понимают друг друга. В древние дни наугрим жили во многих горах Средиземья, и там они повстречали смертных людей – как сами они говорят, намного раньше, чем о них узнали эльфы. И потому многие из наречий восточан обнаруживают родство скорее с гномьим языком, чем с языками эльфов.

 

8. Now when Aulë laboured in the making of the Dwarves he kept this work hidden from the other Valar; but at last he opened his mind to Yavanna and told her of all that had come to pass. Then Yavanna said to him: 'Eru is merciful. Now I see that thy heart rejoiceth, as indeed it may; for thou hast received not only forgiveness but bounty. Yet because thou hiddest this thought from me until its achievement, thy children will have little love for the things of my love. They will love first the things made by their own hands, as doth their father. They will delve in the earth, and the things that grow and live upon the earth they will not heed. Many a tree shall feel the bite of their iron without pity.'

8. Аулэ же, трудясь над созданием гномов, хранил свою работу в тайне от прочих Валар; но, наконец, открыл он свой замысел Йаванне и поведал обо всем, что произошло. И молвила ему Йаванна: “Воистину милостив Эру. Вижу я, ликует твое сердце, и не странно это; ибо получил ты не только прощение, но и щедрый дар. Однако, поскольку таишь ты сию мысль от меня до самого осуществления ее, не будет в сердцах детей твоих любви к тому, что любо мне. Более всего полюбят они творения рук своих, так же, как и отец их. Они станут рыть землю, не заботясь о том, что растет и живет на ней. Не одно дерево ощутит, как вгрызается в его ствол их безжалостное железо”.

 

9. But Aulë answered: 'That shall also be true of the Children of Ilúvatar; for they will eat and they will build. And though the things of thy realm have worth in themselves, and would have worth if no Children were to come, yet Eru will give them dominion, and they shall use all that they find in Arda: though not, by the purpose of Eru, without respect or without gratitude.'

9. Аулэ же ответил: “Так же будут поступать и Дети Илуватара, ибо они станут добывать пропитание и строить жилища. И хотя творения твои ценны и сами по себе, и таковыми бы почитались, даже когда б не назначено было прийти Детям, все же именно Детям даст Эру власть над всем сущим; и они обратят себе на пользу все, что найдут в Арде: хотя, по замыслу Эру, не без почтения и благодарности”.

 

10. 'Not unless Melkor darken their hearts,' said Yavanna. And she was not appeased, but grieved in heart, fearing what might be done upon Middle-earth in days to come. Therefore she went before Manwë, and she did not betray the counsel of Aulë, but she said: 'King of Arda, is it true, as Aulë hath said to me, that the Children when they come shall have dominion over all the things of my labour, to do as they will therewith?'

10. “Разве что Мелькор затемнит сердца им”, - сказала Йаванна. И не утешилась она, и горевала в сердце своем, страшась того, что может произойти в Средиземье в грядущие дни. И отправилась она к Манвэ, и, не выдав замыслов Аулэ, сказала: “Король Арды, правда ли, как поведал мне Аулэ, что Дети, придя на землю, получат в удел все плоды трудов моих и станут поступать с ними, как на то будет их воля?”

 

11. 'It is true,' said Manwë. 'But why dost thou ask, for thou hadst no need of the teaching of Aulë?'

11. “Правда это, - отвечал Манвэ. - Но зачем вопрос твой? Разве нуждаешься ты в наставлениях Аулэ?”

 

12. Then Yavanna was silent and looked into her own thought. And she answered: 'Because my heart is anxious, thinking of the days to come. All my works are dear to me. Is it not enough that Melkor should have marred so many? Shall nothing that I have devised be free from the dominion of others?'

12. Тогда замолчала Йаванна, погрузившись в свои мысли. И ответила она: “Потому я спросила, что в сердце моем тревога, и помыслы мои обращены к грядущим дням. Все творения мои дороги мне. Или недостаточно того, что Мелькор уничтожил столь много? Неужели всем, что задумала я, распоряжаться будут другие?”

 

13. 'If thou hadst thy will what wouldst thou reserve?' said Manwë. 'Of all thy realm what dost thou hold dearest?'

13. “А если право решать осталось бы за тобою, что сохранила бы ты? - молвил Манвэ. - Что всего дороже тебе во владениях твоих?”

 

14. 'All have their worth,' said Yavanna, 'and each contributes to the worth of the others. But the kelvar can flee or defend themselves, whereas the olvar that grow cannot. And among these I hold trees dear. Long in the growing, swift shall they be in the felling, and unless they pay toll with fruit upon bough little mourned in their passing. So I see in my thought. Would that the trees might speak on behalf of all things that have roots, and punish those that wrong them!'

14. “Все по-своему ценно, - сказала Йаванна. - И все, что есть, умножает ценность прочего. Но кельвар могут убежать или защитить себя, растущие же олвар не могут. Из них дороги мне деревья. Долго растут они, а падут, срубленные, быстро; и если только не платят они дань плодами ветвей своих, никто о них не пожалеет. Так вижу я в мыслях. Когда бы деревья могли говорить в защиту всех творений, имеющих корни, и карать тех, кто причиняет им зло!”

 

15. 'This is a strange thought,' said Manwë.

15. “Странная то мысль”, - молвил Манвэ.

 

16. 'Yet it was in the Song,' said Yavanna. 'For while thou wert in the heavens and with Ulmo built the clouds and poured out the rains, I lifted up the branches of great trees to receive them, and some sang to Ilúvatar amid the wind and the rain.'

16. “Однако так было в Песне, - отвечала Йаванна. - Ибо, пока трудился ты в небесах, создавая облака вместе с Улмо и проливая дожди, я вознесла ввысь навстречу им ветви высоких дерев; иные из них, в шуме ветра и дождя, пели песнь во славу Илуватара”.

 

17. Then Manwë sat silent, and the thought of Yavanna that she had put into his heart grew and unfolded; and it was beheld by Ilúvatar. Then it seemed to Manwë that the Song rose once more about him, and he heeded now many things therein that though he had heard them he had not heeded before. And at last the Vision was renewed, but it was not now remote, for he was himself within it, and yet he saw that all was upheld by the hand of Ilúvatar; and the hand entered in, and from it came forth many wonders that had until then been hidden from him in the hearts of the Ainur.

17. Тогда умолк Манвэ, и дума, что Йаванна вложила ему в сердце, раскрылась и прояснилась, и узрел ее Илуватар. И тогда показалось Манвэ, будто Песнь вновь зазвучала вокруг него, и теперь постиг он в ней многое, к чему ранее не склонял свой слух, хотя и слышал. И, наконец, вновь возникло Видение, но не вдали на сей раз, ибо сам Манвэ был теперь его частью; и еще увидел он, что все покоится в руке Илуватара; и вот вторглась в мир его длань и вызвала к жизни немало дивного, что до того оставалось сокрыто от Манвэ в сердцах Айнур.

 

18. Then Manwë awoke, and he went down to Yavanna upon Ezellohar, and he sat beside her beneath the Two Trees. And Manwë said: 'O Kementári, Eru hath spoken, saying: "Do then any of the Valar suppose that I did not hear all the Song, even the least sound of the least voice? Behold! When the Children awake, then the thought of Yavanna will awake also, and it will summon spirits from afar, and they will go among the kelvar and the olvar, and some will dwell therein, and be held in reverence, and their just anger shall be feared. For a time: while the Firstborn are in their power, and while the Secondborn are young." But dost thou not now remember, Kementári, that thy thought sang not always alone? Did not thy thought and mine meet also, so that we took wing together like great birds that soar above the clouds? That also shall come to be by the heed of Ilúvatar, and before the Children awake there shall go forth with wings like the wind the Eagles of the Lords of the West.'

18. И пробудился Манвэ, и сошел к Йаванне на холм Эзеллохар, и сел подле нее под сенью Двух Дерев. И молвил Манвэ: “О Кементари, Эру явил свою волю, говоря: “Или думают Валар, что я не слышал всей Песни, вплоть до последнего отзвука последнего голоса? Узри же! Когда пробудятся Дети, пробудится и замысел Йаванны, и призовет духов из необозримой дали, и станут бродить они меж кельвар и олвар, и некоторые поселятся в них; прочие же почитать будут этих духов и опасаться их справедливого гнева. Так будет, но не вечно: пока длится время расцвета Перворожденных, пока Второрожденные еще юны". Но разве не помнишь ты, Кементари, что дума твоя не всегда звучала в Песни сама по себе? Разве не слились воедино твои помыслы и мои, так, что вместе устремились мы в полет, подобно могучим птицам, что взмывают над облаками? И это тоже свершится по воле Илуватара, и прежде, чем пробудятся Дети, воспарят ввысь на крыльях, подобных ураганам, Орлы Владык Запада”.

 

19. Then Yavanna was glad, and she stood up, reaching her arms towards the heavens, and she said: 'High shall climb the trees of Kementári, that the Eagles of the King may house therein!'

19. И тогда возрадовалась Йаванна, и встала, и, воздев руки к небесам, молвила: “Высоко вознесут свои ветви дерева Кементари, дабы гнездились в них Орлы Короля”.

 

20. But Manwë rose also, and it seemed that he stood to such a height that his voice came down to Yavanna as from the paths of the winds.

20. Но Манвэ тоже поднялся, и показалось, будто так высок он, что голос его доносится к Йаванне с небесных высот, где пролегли дороги ветров.

 

21. 'Nay,' he said, 'only the trees of Aulë will be tall enough. In the mountains the Eagles shall house, and hear the voices of those who call upon us. But in the forests shall walk the Shepherds of the Trees.'

21. “Нет, - молвил он. - Лишь деревья Аулэ окажутся достаточно высоки. В горах станут гнездиться Орлы, и внимать голосам тех, кто взывает к нам. В лесах же станут бродить Пастыри Дерев”.

 

22. Then Manwë and Yavanna parted for that time, and Yavanna returned to Aulë; and he was in his smithy, pouring molten metal into a mould. 'Eru is bountiful,' she said. 'Now let thy children beware! For there shall walk a power in the forests whose wrath they will arouse at their peril.'

22. И тогда Манвэ и Йаванна расстались на время, и Йаванна возвратилась к Аулэ; он же был в своей кузне, переливая в форму расплавленный металл. “Щедр Эру, - молвила она. - Теперь пусть остерегутся твои дети! Ибо леса отныне будут охранять силы, чей гнев пробудят они себе на горе”.

 

23. 'Nonetheless they will have need of wood,' said Aulë, and he went on with his smith-work.

23. “Однако же, моим детям понадобится древесина”, - сказал Аулэ и вернулся к наковальне.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

 

In the Dwarvish traditions of the Third Age the names of the places where each of the Seven Ancestors had ‘awakened’ were remembered; but only two of them were known to Elves and Men of the West: the most westerly, the awakening place of the ancestors of the Firebeards and the Broadbeams; and that of the ancestor of the Longbeards, the eldest in making and awakening. The first had been in the north of the Ered Lindon, the great eastern wall of Beleriand, of which the Blue Mountains of the Second and later ages were the remnant; the second had been Mount Gundabad (in origin a Khuzdul name), which was therefore revered by the Dwarves, and its occupation in the Third Age by the Orks of Sauron was one of the chief reasons for their great hatred of the Orks. The other two places were eastward, at distances as great or greater than that between the Blue Mountains and Gundabad: the arising of the Ironfists and Stiff-beards, and that of the Blacklocks and Stonefoots. Though these four points were far sundered the Dwarves of different kindreds were in communication, and in the early ages often held assemblies of delegates at Mount Gundabad. In times of great need even the most distant would send help to any of their people; as was the case in the great War against the Orks (Third Age 2793 to 2799). Though they were loth to migrate and make permanent dwellings or ‘mansions' far from their original homes, except under great pressure from enemies or after some catastrophe such as the ruin of Beleriand, they were great and hardy travellers and skilled road-makers; also, all the kindreds shared a common language. (PM:301)

В преданьях гномов Третьей эпохи сохранились названия тех мест, где «пробудился» каждый из Семи Прародителей, однако только два из них были известны эльфам и людям Запада: самое западное из всех, где проснулись предки Огнебородов и Широкозадов, и то, где очнулся ото сна пращур Долгобородов – он прежде остальных был сотворен и раньше прочих пробудился. Первое место было на севере Эред Линдон, великих гор, стоявших на восточном рубеже Белерианда: Синие горы Второй и более поздних эпох - все, что от них осталось. Второе же место – гора Гундабад (имя кхуздульское по происхождению). Наугрим глубоко чтили эту гору, в Третью эпоху ее захватили Сауроновы орки, и это стало одной из главных причин, по которым гномы пылали к ним великой ненавистью. Еще два места находились восточнее, на том же расстоянии друг от друга, что Синие горы и Гундабад, а может быть, и дальше; в одном пробудились Железнокулачники и Твердобороды, в другом – Чернокудры и Камнеступы. Хотя четыре этих места и отстояли далеко друг от друга, гномы из разных родов не прерывали связей, и в ранние эпохи посланцы их часто собирались все вместе на сходы под горой Гундабад. В крайней нужде даже самые далекие роды готовы были прислать помощь кому угодно из своего народа, как и случилось, например, во время Великой Войны с орками (2793-2799 гг. Третьей эпохи). Хотя гномы и не склонны были к переселениям и не возводили вдали от родины постоянные обиталища или “чертоги”, кроме как под натиском могучего врага или после такой великой катастрофы как затопление Белерианда, но они были отважными и закаленными путешественниками и искусными строителями дорог. И все гномьи роды говорили на одном языке.

 

According to their legends their begetter, Aulë the Vala, had made this for them and had taught it to the Seven Fathers before they were laid to sleep until the time for their awakening should come. After their awakening this language (as all languages and all other things in Arda) changed in time, and divergently in the mansions that were far-sundered. But the change was so slow and the divergence so small that even in the Third Age converse between all Dwarves in their own tongue was easy. As they said, the change in Khuzdul as compared with the tongue of the Elves, and still more with those of Men, was ‘like the weathering of hard rock compared with the melting of snow. ’ (PM:323)

Согласно их преданиям, язык этот создал для гномов общий прародитель, Вала Аулэ; тот научил ему Семерых Праотцев, прежде, чем погрузить их в сон, покуда не пробьет час пробуждения. Когда же пробудились Праотцы, язык их (как и любой другой из языков, да и все остальное в Арде) с теченьем времени стал изменялся, и в отдаленных друг от друга поселениях менялся он по-разному. И все же эти перемены были так неспешны и расхожденья так малы, что и в конце Третьей Эпохи все гномы без труда могли общаться на своем языке. Как говорили они, измененья в кхуздуле, если сравнить их с переменами в эльфийских и, тем паче, в людских языках, «подобны выветриванью твердой скалы рядом с тающими снегами».

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz