Глава 16, билингва (компиляция Арторона)

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.


См. также:

Глава 17

Анонс проекта


Перевод Эрендиля (изданный Сильмариллион) и мой (вставки из одиннадцатого тома), под нашей общей редакцией.

Источник - The War of the Jewels (WJ).

Chapter 16

Of Maeglin

Глава 16

О Маэглине

1. Aredhel Ar-Feiniel, the White Lady of the Noldor, daughter of Fingolfin, dwelt in Nevrast with Turgon her brother, and she went with him to the Hidden Kingdom. But she wearied of the guarded city of Gondolin, desiring ever the longer the more to ride again in the wide lands and to walk in the forests, as had been her wont in Valinor: (316) and when two hundred years had passed since Gondolin was full-wrought, she spoke to Turgon and asked leave to depart. Turgon was loath to grant this, and long denied her; but at the last he yielded, saying: 'Go then, if you will though it is against my wisdom, and I forebode that ill will come of it both to you and to me. But you shall go only to seek Fingon, our brother; and those that I send with you shall return hither to Gondolin as swiftly as they may.'

1. Аредель Ар-Фейниэль, Белая Госпожа нолдор, дочь Финголфина, жила в Неврасте вместе с братом своим Тургоном; с ним отправилась она в Сокрытое королевство. Но скоро прискучил ей хранимый город Гондолин, и чем дальше, тем сильнее хотелось ей разъезжать верхом по бескрайним просторам и бродить по лесам, как некогда в Валиноре. (316) Когда же минуло двести лет с той поры, как отстроен был Гондолин, она обратилась к Тургону, прося дозволения уехать. Очень не лежало к тому сердце Тургона, и долго отказывал он ей, но, наконец, уступил, говоря: “Ступай же, если на то твоя воля; хотя мудрость подсказывает мне, что не след отпускать тебя, и предчувствую я, что бедой обернется твой отъезд для нас обоих. Но поедешь ты только навестить Фингона, нашего брата; тем же, кого пошлю я с тобою, должно возвратиться в Гондолин как можно скорее”.

 

2. But Aredhel said: 'I am your sister and not your servant, and beyond your bounds I will go as seems good to me. And if you begrudge me an escort, then I will go alone.'

2. Но молвила Аредель: “Я – сестра твоя, а не прислужница, и за пределами твоих владений стану поступать как знаю. А ежели жалеешь ты для меня эскорта, так я поеду одна”.

 

3. Then Turgon answered: 'I grudge you nothing that I have. Yet I desire that none shall dwell beyond my walls who know the way hither: and if I trust you, my sister, others I trust less to keep guard on their tongues.'

3. И отвечал Тургон: “Ничего мне для тебя не жаль. Однако не желаю я, чтобы долго оставались за пределами стен моих те, кто знает сюда дорогу; и если тебе, сестра моя, я доверяю, то откуда знать мне, что другие не разболтают лишнего?”

 

4. And Turgon appointed three lords of his household to ride with Aredhel, and he bade them lead her to Fingon in Hithlum, if they might prevail upon her. 'And be wary,' he said; 'for though Morgoth be yet hemmed in the North there are many perils in Middle-earth of which the Lady knows nothing.' Then Aredhel departed from Gondolin, and Turgon's heart was heavy at her going.

4. И назначил Тургон троим лордам из своей свиты сопровождать Аредель, и повелел им доставить сестру к Фингону, в Хитлум, ежели послушается она их. “Но будьте осторожны, – рек он, – ибо хотя Моргот и заперт в своей северной крепости, немало в Средиземье и иных опасностей, о которых Госпожа не ведает”. И Аредель покинула Гондолин, и тяжело было на сердце Тургона, как прощался он с нею.

 

5. But when she came to the Ford of Brithiach in the River Sirion she said to her companions: 'Turn now south and not north, for I will not ride to Hithlum; my heart desires rather to find the sons of Fëanor, my friends of old.' And since she could not be dissuaded they turned south as she commanded, and sought admittance into Doriath. But the march-wardens denied them; for Thingol would suffer none of the Noldor to pass the Girdle, save his kinsfolk of the house of Finarfin, and least of all those that were friends of the sons of Fëanor. Therefore the march-wardens said to Aredhel: 'To the land of Celegorm for which you seek, Lady, you may by no means pass through the realm of King Thingol; you must ride beyond the Girdle of Melian, to the south or to the north. The speediest way is by the paths that lead east from the Brithiach through Dimbar and along the north-march of this kingdom, until you pass the Bridge of Esgalduin and the Fords of Aros, and come to the lands woods (WJ:319) that lie behind the Hill of Himring. There dwell, as we believe, Celegorm and Curufin, and it may be that you will find them; but the road is perilous.'

5. Но когда подъехала Аредель к броду Бритиах на реке Сирион, она объявила своим спутникам: “Теперь сворачивайте к югу, а не к северу, ибо не поеду я в Хитлум; сердце мое склоняется скорее к тому, чтобы повидаться с сыновьями Феанора, моими давними друзьями”. Невозможно было переубедить ее, и, как повелела Аредель, они свернули к югу, надеясь получить доступ в Дориат. Но пограничная стража не пропустила их, ибо Тингол никому, кроме родни своей из дома Финарфина, не позволял проходить сквозь Пояс, и менее всего – тем, что называли себя друзьями сыновей Феанора. Потому стражи сказали Аредели так: “В край Келегорма, куда направляетесь вы, госпожа, никоим образом не проехать вам через владения короля Тингола; придется вам обогнуть Пояс Мелиан с севера или с юга. Кратчайший же путь лежит к востоку от Бритиаха через Димбар, а затем – вдоль северных границ нашего королевства. Миновав же мост Эсгалдуина и Броды Ароса, вы доберетесь до тех лесов, что лежат за холмом Химринг. Там, как нам думается, и живут Келегорм и Куруфин; может быть, вы их и застанете. Однако путь ваш полон опасностей”.

 

6. Then Aredhel turned back and sought the dangerous road between the haunted valleys of Ered Gorgoroth and the north fences of Doriath, and the companions had no choice but to follow her, for they were not permitted to restrain her by force; and as they drew near to the evil region of Nan Dungortheb the riders became enmeshed in shadows, and Aredhel strayed from her companions and was lost. They sought long for her in vain, fearing that she had been ensnared, or had drunk from the poisoned streams of that land; but the fell creatures of Ungoliant that dwelt in the ravines were aroused and pursued them, and they hardly escaped with their lives. When at last they returned and their tale was told there was great sorrow in Gondolin; and Turgon said to them: “At least I should be glad that three whom I trust and love were not led to death by the wilfulness of one.” (WJ:319) And Turgon sat long alone, enduring grief and anger in silence.

6. Тогда Аредель повернула назад и поехала опасной тропою, что вилась между наводненных призраками ущелий Эред Горгорот и северными рубежами Дориата, и спутникам не оставалось ничего иного, как следовать за ней, ибо им не было позволено удерживать ее силой; когда же приблизился маленький отряд к земле зла Нан Дунгортеб, всадники заплутали среди теней, и Аредель отстала от сопровождающих ее и затерялась во мраке. Долго и безуспешно искали ее спутники, опасаясь, что Аредель попала в западню  или выпила воды из ядовитых ручьев тех мест; но злобные порождения Унголиант, скрывающиеся среди расщелин, пробудились и бросились за ними в погоню; и эльфы едва спаслись из тех мест. Когда же, наконец, возвратились они в Гондолин и поведали свою историю, великая скорбь охватила город, и Тургон сказал им: “По крайности, должно мне радоваться, что трое из тех, кому я доверяю и кого люблю, не погибли из-за своеволия одной”. И долго пребывал Тургон в уединении, во власти гнева и горя.

 

7. But Aredhel, having sought in vain for her companions, rode on, for she was fearless and hardy of heart, as were all the children of Finwë; and she held on her way, and crossing Esgalduin and Aros came to the land of Himlad between Aros and Celon where Celegorm and Curufin dwelt in those days, before the breaking of the Siege of Angband. At that time they were from home, riding with Caranthir east in Thargelion; but the people of Celegorm welcomed her and bade her stay among them with honour until their lord's return. There for a while she was content, and had great Joy in wandering free in the woodlands; but as the year lengthened and Celegorm did not return, she became restless again, and took to riding alone, save it were for hounds that she led, (WJ:320) ever further abroad, seeking for new paths and untrodden glades. Thus it chanced in the waning of the year that Aredhel came to the south of Himlad, and passed over Celon; and before she was aware she was enmeshed in Nan Elmoth.

7. Но Аредель долго и безуспешно искала своих спутников, а не найдя, поскакала дальше, ибо, как все в роду Финвэ, обладала стойким и бесстрашным сердцем; и не свернула она с пути, но пересекла Эсгалдуин и Арос и оказалась в земле Химлад в междуречье Ароса и Келона, где в те времена, до того, как прорвана была Осада Ангбанда, жили Келегорм и Куруфин. В ту пору были они в отъезде и гостили у Карантира в Таргелионе, на востоке; но подданные Келегорма оказали Аредели добрый прием, и пригласили пожить среди них в почете и в холе до возвращения правителя. Всем довольна была она первое время и немало радовалась, бродя на воле под сенью лесов; но шли месяцы, а Келегорм не возвращался; и Аредель вновь утратила покой и стала уезжать из дому еще дальше, чем прежде, одна, лишь с гончими псами, ища нехоженых троп и незнакомых полян. И случилось как-то раз в конце года, что Аредель оказалась в южных пределах Химлада, и пересекла Келон, и, сама не зная как, затерялась в чаще Нан Эльмота.

 

8. In that wood in ages past Melian walked in the twilight of Middle-earth when the trees were young, and enchantment lay upon it still. But now the trees of Nan Elmoth were the tallest and darkest in all Beleriand, and there the sun never came; and there Eöl dwelt, who was named the Dark Elf. Of old he was of the kin of Thingol, but he was restless and ill at ease in Doriath, and when the Girdle of Melian was set about the Forest of Region where he dwelt he fled thence to Nan Elmoth. There he lived in deep shadow and shunned the sun, loving the night and desiring only the starlight of old (WJ:47), the twilight under the stars. He shunned the Noldor, holding them to blame for the return of Morgoth, to trouble the quiet of Beleriand; but for the Dwarves he had more liking than any other of the Elvenfolk of old. From him the Dwarves learned much of what passed in the lands of the Eldar.

8. Много веков назад в том лесу звучали шаги Мелиан – когда Средиземье укрывали сумерки, а деревья были еще молоды; на них, как и встарь, лежали колдовские чары. Теперь же деревья Нан Эльмота вознесли свои одетые мраком ветви выше всех лесов Белерианда, и свет солнца не проникал в чащу: там жил Эол, прозываемый Темным эльфом. Некогда он числился среди родни Тингола, но в Дориате не находил себе ни покоя, ни отрады; когда же Пояс Мелиан окружил лес Регион, где жил он, Эол бежал оттуда в Нан Эльмот. Там поселился он в густой тени, избегая солнца, ибо любил ночь и не желал иного, кроме звезд древности и подзвездных сумерек. Эол чуждался нолдор, почитая их виновными в том, что вернулся Моргот и нарушил покой Белерианда, однако гномов жаловал куда больше, нежели любой другой эльф былых времен. Многое узнавали гномы от Эола о том, что происходит в краю эльдар.

 

9. Now the traffic of the Dwarves down from the Blue Mountains followed two roads across East Beleriand, and the northern way, going towards the Fords of Aros, passed nigh to Nan Elmoth; and there Eöl would meet the Naugrim and hold converse with them. And as their friendship grew he would at times go and dwell as guest in the deep mansions of Nogrod or Belegost There he learned much of metalwork, and came to great skill therein; and he devised a metal as hard as the steel of the Dwarves, but so malleable that he could make it thin and supple; and yet it remained resistant to all blades and darts. He named it galvorn, for it was black and shining like jet, and he was clad in it whenever he went abroad and so escaped many wounds (WJ:322). But Eöl, though stooped by his smithwork, was no Dwarf, but a tall Elf of a high kin of the Teleri, noble though grim of face; and his eyes could see deep into shadows and dark places. And it came to pass that he saw Aredhel Ar-Feiniel as she strayed among the tall trees near the borders of Nan Elmoth, a gleam of white in the dim land. Very fair she seemed to him, and he desired her; and he set his enchantments about her so that she could not find the ways out, but drew ever nearer to his dwelling in the depths of the wood. There were his smithy, and his dim halls, and such servants as he had, silent and secret as their master. And when Aredhel, weary with wandering, came at last to his doors, he revealed himself; and he welcomed her, and led her into his house. And there she remained; for Eöl took her to wife, and it was long ere any of her kin heard of her again.

9. Гномы Синих гор вели торговлю с Белериандом, проезжая по двум дорогам через Восточный Белерианд; и северный путь – тот, что вел к бродам Ароса – пролегал близ Нан Эльмота. Там Эол обычно и встречался с наугрим и вел с ними беседы. По мере того как крепла их дружба, Эол стал частым гостем в подземных чертогах Ногрода и Белегоста. Там перенял он многие секреты работы с металлом и обрел великое искусство. И создал он металл, прочный, как гномья сталь, но столь ковкий, что даже самая тонкая и гибкая пластинка оставалась непробиваемой для клинков и стрел. Эол назвал его галворн, ибо металл был черный и блестящий как гагат, и без доспеха из галворна кузнец не выезжал из дому, и так он уберегся от многих ран. От работы в кузнице согнулся его стан, однако Эол был не гномом, но эльфом высокого роста, из знатного рода телери; лик его, хотя и мрачный, дышал благородством, а взгляд пронзал тень и проникал в самые глубины тьмы. И случилось так, что увидел он Аредель Ар-Фейниэль, заплутавшую среди высоких дерев у границ Нан Эльмота – словно светлый отблеск в этой сумрачной земле. Прекрасной показалась она Эолу и он возжелал ее и наслал на нее чары, так, чтобы не смогла она отыскать дорогу из леса, но неуклонно приближалась к жилищу его в глубине чащи. Там была его кузница и сумрачные его чертоги; и немногие слуги его жили там, молчаливые и скрытные, как и их хозяин. И когда Аредель, утомленная блужданиями по лесу, вышла, наконец, к его дверям, Эол предстал перед нею, и приветствовал ее, и ввел ее в дом. Там она и осталась, ибо Эол взял ее в жены; и много времени прошло прежде, чем родня Аредели услышала о ней вновь.

 

10. It is not said that Aredhel was wholly unwilling, nor that her life in Nan Elmoth was hateful to her for many years. For though at Eöl's command she must shun the sunlight, they wandered far together under the stars or by the light of the sickle moon; or she might fare alone as she would, save that Eöl forbade her to seek the sons of Fëanor, or any others of the Noldor. (320) And Aredhel bore to Eöl a son in the shadows of Nan Elmoth, and in her heart she gave him a name in the forbidden tongue of the Noldor, Lómion, that signifies Child of the Twilight; but his father gave him no name until he was twelve years old (332). Then he called him Maeglin, which is Sharp Glance, for he perceived that the eyes of his son were more piercing than his own, and his thought could read the secrets of hearts beyond the mist of words.

10. Не говорится в легендах, будто все произошло вовсе противу воли Аредели и что на протяжении всех лет жизнь в Нан Эльмоте казалась ей ненавистной. Ибо хотя, по повелению Эола, Аредель должна была избегать солнечного света, часто бродили они вдвоем под звездами или в сиянии месяца. Позволялось ей странствовать и одной где вздумается; единственное, что запретил ей Эол – это встречаться с сыновьями Феанора или другими нолдор. (320) Под сенью Нан Эльмота Аредель родила Эолу сына и в сердце своем нарекла его на запретном языке нолдор “Ломион”, что означает “Дитя Сумерек”; но отец не давал ему имени, пока не исполнилось мальчику двенадцать лет (332). Тогда Эол нарек его Маэглин, что означает “Острый Взгляд”, ибо видел Эол, что сын его обладает зрением более зорким, нежели его собственное, а мысль ребенка в состоянии проникать в сокровенные тайны сердца, минуя завесу слов.

 

11. As Maeglin grew to full stature he resembled in face and form rather his kindred of the Noldor, but in mood and mind he was the son of his father. His words were few save in matters that touched him near, and then his voice had a power to move those that heard him and to overthrow those that withstood him. He was tall and black-haired; his eyes were dark, yet bright and keen as the eyes of the Noldor, and his skin was white. Often he went with Eöl to the cities of the Dwarves in the east of Ered Lindon, and there he learned eagerly what they would teach, and above all the craft of finding the ores of metals in the mountains.

11. Когда же возмужал Маэглин, лицом и статью стал он схож с нолдор, родней своей, но нрав и ум унаследовал от отца. Немногословен был Маэглин – кроме тех случаев, что задевали его за живое; тогда же голос его обретал способность воспламенять тех, что внимали ему, и ниспровергать тех, что ему противостояли. Он был высок и черноволос; темные, проницательные глаза его ярко сияли на бледном лице – черта, унаследованная от нолдор. Часто бывал он вместе с Эолом в городах гномов на востоке Эред Линдон и там охотно перенимал все, чему готовы были учить его гномы, а более всего – искусство отыскивать в горах руды металлов.

 

12. Yet it is said that Maeglin loved his mother better, and if Eöl were abroad he would sit long beside her and listen to all that she could tell him of her kin and their deeds in Eldamar, and of the might and valour of the princes of the House of Fingolfin. All these things he laid to heart, but most of all that which he heard of Turgon, and that he had no heir; for Elenwë his wife perished in the crossing of the Helcaraxë, and his daughter Idril Celebrindal was his only child.

12. Говорится, однако, что Маэглин больше любил свою мать, и, если Эола не случалось рядом, подолгу сидел подле нее, слушая рассказы Аредели о родне ее и о деяниях нолдор в Эльдамаре, и о мощи и доблести эльфийских владык из Дома Финголфина. Эти речи западали ему в сердце, особенно же – все, что слышал он о Тургоне, и то, что нет у Тургона наследника, ибо Эленвэ, жена его, погибла при переходе через Хелькараксэ, оставив ему единственного ребенка, дочь Идриль Келебриндал.

 

13. In the telling of these tales there was awakened in Aredhel a desire to see her own kin again, and she marvelled that she had grown weary of the light of Gondolin, and the fountains in the sun, and the green sward of Tumladen under the windy skies of spring; moreover she was often alone in the shadows when both her son and her husband were away. Of these tales also grew the first quarrels of Maeglin and Eöl. For by no means would his mother reveal to Maeglin where Turgon dwelt, nor by what means one might come thither, and he bided his time, trusting yet to wheedle the secret from her, or perhaps to read her unguarded mind; but ere that could be done he desired to look on the Noldor and speak with the sons of Fëanor, his kin, that dwelt not far away. But when he declared his purpose to Eöl, his father was wrathful. 'You are of the house of Eöl, Maeglin, my son,' he said, 'and not of the Golodhrim. All this land is the land of the Teleri, and I will not deal nor have my son deal with the slayers of our kin, the invaders and usurpers of our homes. In this you shall obey me, or I will set you in bonds.' And Maeglin did not answer, but was cold and silent, and went abroad no more with Eöl; and Eöl mistrusted him.

13. Долгие эти беседы пробудили в Аредели желание вновь увидеть родню свою, и дивилась она, что когда-то прискучил ей свет Гондолина и сверкающие под солнцем фонтаны, и колеблемые ветром зеленые травы Тумладена под весенним небом; тем более, что часто оставалась она одна во мраке, когда муж ее и сын были в отъезде. Эти рассказы вызвали также и первые ссоры между Маэглином и Эолом. Ибо ни за что не соглашалась Аредель открыть Маэглину, где живет Тургон и как можно попасть туда; и Маэглин выжидал подходящего случая, надеясь выманить у матери эту тайну или, может быть, рассчитывая прочесть ее мысли, как только утратит она осторожность. Но прежде, чем осуществится этот замысел, мечтал Маэглин поглядеть на нолдор и поговорить с сыновьями Феанора, своими родичами, живущими неподалеку. Но когда поведал он о желании своем Эолу, отец Маэглина пришел в ярость. “Ты – из рода Эола, Маэглин, сын мой, – воскликнул он, – а не из голодрим. Вся эта земля принадлежит телери, и я не стану иметь дела с убийцами родни нашей, с узурпаторами и захватчиками домов наших; не стану сам и не позволю сыну. В этом изволь покориться моей воле, или же я закую тебя в цепи”. Ничего не ответил Маэглин; но промолчал с холодным видом и больше не выезжал из дому с Эолом; и отец перестал ему доверять.

 

14. (400) It came to pass that at the midsummer the Dwarves, as was their custom, bade Eöl to a feast in Nogrod; and he rode away, though he thought it likely that in his absence Maeglin might seek to visit the sons of Fëanor in spite of his counsels, and he secretly ordered his servants to keep close watch on his wife and son. Now Maeglin and his mother were free for a while to go where they wished, and they rode often to the eaves of the wood, seeking the sunlight; and desire grew hot in Maeglin's heart to leave Nan Elmoth for ever. Therefore he said to Aredhel when Eöl had been gone some days Maeglin went to his mother and said (WJ:325): 'Lady, let us depart while there is time? What hope is there in this wood for you or for me? Here we are held in bondage, and no profit shall I find here; for I have learned all that my father has to teach, or that the Naugrim will reveal to me. Shall we not seek for Gondolin? You shall be my guide, and I will be your guard!'

14. (400) И случилось так, что в середине лета гномы, по обычаю своему, позвали Эола на пир в Ногрод, и он ускакал прочь, хоть и подозревал, что Маэглин в отсутствие отца, несмотря на его наставления, может искать встречи с сыновьями Феанора. И потому Эол отдал слугам тайный приказ бдительно следить за женой и сыном. На время Маэглин и мать его получили свободу бродить, где вздумается, и часто выезжали на опушку леса, полюбоваться на солнечный свет. Все сильнее разгоралось в сердце Маэглина желание навсегда покинуть Нан Эльмот, и спустя несколько дней после того, как отец отлучился из дому, сказал он Аредели: “Госпожа моя, уедем, пока есть время! На что уповать нам в этом лесу – тебе и мне? Здесь держат нас в плену, и не вижу я пользы для себя: ибо все уже постиг я из того, чему мог научить меня отец и что согласны открыть наугрим. Так не отправиться ли нам в Гондолин? Ты станешь проводником моим, а я – твоей защитой!”

 

15. Then Aredhel was glad, and looked with pride upon her son; and telling the servants of Eöl that they went to seek the sons of Fëanor they departed and.Therefore that night as secretly as they could they made provision for a journey, and they rode away at daybreak to the north eaves of Nan Elmoth. There as they crossed the slender stream of Celon they spied a watchman, and Maeglin cried to him: “Tell your master that we go to visit our kin in Aglon.” Then they rode on over the into the land of Himlad and rode on to the Fords of Aros, and so then (WJ:326) westward along the fences of Doriath.

15. Тогда обрадовалась Аредель и с гордостью взглянула на сына. И в ту же ночь они, таясь, как могли, собрались в путь и на рассвете поскакали к северным окраинам  Нан Эльмота. Здесь, переправившись через неширокий поток Келон, они заметили дозорного, и Маэглин ему крикнул: “Скажи своему господину, что мы едем в Аглон, в гости к родичам”. Затем они пересекли Химлад, достигли Бродов Ароса и направились на запад, вдоль завесы Дориата.

 

16. But they had tarried overlong. For on the first night of the three days feast, as he slept, a dark shadow of ill foreboding visited Eöl, and in the morning he forsook Nogrod without ceremony and rode homeward with all speed. Now Eöl returned out of the east sooner than Maeglin had foreseen, and found his wife and his son but two days gone; and so great was his anger that he followed after them even by the light of day. Thus he returned some days earlier than Maeglin had expected, coming to Nan Elmoth at nightfall of the day after their flight. There he learned from his watchman that they had ridden north less than two days before and had passed into the Himlad, on their way to Aglon. Then so great was Eöl's anger that he resolved to follow them at once; so staying only to take a fresh horse, the swiftest that he had, he rode away that night. But as he entered the Himlad he mastered his wrath and went warily, remembering his danger, for Celegorm and Curufin were mighty lords who loved Eöl not at all, and Curufin moreover was of perilous mood; but. So far they had left Eöl free to go his ways, but could if they wished confine him within the bounds of Nan Elmoth and cut him off from his friendship with Dwarves, of which Curufin was jealous. Things proved little better than he feared; for the scouts of Aglon had marked the riding of Maeglin and Aredhel to the Fords of Aros, and Curufin perceiving that strange deeds were afoot came south from the Pass and encamped near the Fords. And before Eöl had ridden far across the half the way over Himlad he was waylaid by the riders of Curufin, and taken to their lord well-armed horsemen, who forced him to go with them to their lord Curufin. They reached his camp about noon; and he greeted Eöl with little courtesy (WJ:326).

16. Но мать с сыном слишком замешкались с отъездом. Ибо в первую же ночь трехдневного празднества недоброе предчувствие омрачило сон Эола, и утром он без долгих объяснений покинул Ногрод и поскакал во весь опор домой. Поэтому он возвратился на несколько дней раньше, нежели ожидал Маэглин, и примчался в Нан-Эльмот на закате, на следующий день после побега жены и сына. Здесь Эол услышал от дозорного, что менее двух дней назад Аредель с Маэглином поехали на север, в Аглон, через Химлад. Эол пришел в такую ярость, что решился тотчас же последовать за ними и в ту же ночь пустился в путь, задержавшись только для того, чтоб пересесть на свежего коня, самого быстрого в своих владеньях. Но, оказавшись в Химладе, он смирил свою ярость и далее двинулся с оглядкой, памятуя об опасности: ибо Келегорм и Куруфин были могучими владыками и терпеть не могли Эола; а Куруфин к тому же отличался тяжелым характером. До сего дня они позволяли Эолу разъезжать свободно, но, если захотели бы, могли б и запереть его в Нан Эльмоте, отрезав от гномов, дружбе с которыми Куруфин завидовал. Вышло примерно так, как и опасался Эол, ибо дозорные Аглонского ущелья заметили Маэглина и Аредель, как проезжали они к Бродам Ароса; и понял Куруфин, что происходит нечто странное. Потому отправился он от ущелья к югу и разбил лагерь у Бродов. И прежде чем Эол успел преодолеть половину пути через Химлад, его подстерегли хорошо вооруженные конники и препроводили к своему владыке Куруфину. Они достигли лагеря к полудню, и владыка приветствовал гостя не слишком учтиво.

 

17. Then Curufin said to Eöl: 'What errand have you, Dark Elf, in my lands? An urgent matter, perhaps, that keeps one so sun-shy abroad by day.'

17. И сказал Куруфин Эолу: “Что за нужда привела тебя, Темный эльф, в мои земли? Срочное дело, надо думать, – раз такой солнцененавистник да разъезжает при свете дня!”

 

18. And Eöl knowing his peril restrained the bitter words that arose in his mind. 'I have learned. Lord Curufin,' he said. 'that my son and my wife, the White Lady of Gondolin, have ridden to visit you while I was from home; and it seemed to me fitting that I should join them on this errand.'

18. Эол же, памятуя об угрожающей опасности, сдержал готовые прорваться горькие слова. “Узнал я, лорд Куруфин, – молвил он, – что мой сын и жена моя, Белая Госпожа Гондолина, отправились навестить тебя, пока я был в отъезде; думается, что пристало и мне присоединиться к ним”.

 

19. Then Curufin laughed at Eöl, and he said: 'They might have found their welcome here less warm than they hoped, had you accompanied them; but it is no matter, for that was not their errand. It is not two days since they passed over Nearly two days ago they were seen to pass (WJ:326) the Arossiach, and thence rode swiftly westward. It seems that you would deceive me; unless indeed you yourself have been deceived.'

19. Тогда Куруфин расхохотался ему в лицо и сказал: “Уж верно, явись ты вместе с ними, встретили бы они здесь менее теплый прием, нежели надеялись; но это неважно, ибо иная цель вела их. Около двух дней назад видели, как проехали они через Ароссиах и умчались на запад. Сдается мне, ты пытаешься меня обмануть – или, разве что, сам обманут”.

 

20. And Eöl answered: 'Then, lord, perhaps you will give me leave to go, and discover the truth of this matter.'

20. Отвечал Эол: “Тогда, правитель, может, отпустишь меня, чтобы узнал я истину об этом деле?”

 

21. 'You have my leave, but not my love,' said Curufin. 'The sooner you depart from my land the better will it please me.'

21. “Отпустить – пожалуй, да только не от большой любви, – ответствовал Куруфин. – Чем скорее уберешься ты из моих владений, тем более угодишь мне”.

 

22. Then Eöl mounted his horse, saying: 'It is good, Lord Curufin, to find a kinsman thus kindly at need. I will remember it when I return.' Then Curufin looked darkly upon Eöl. 'Do not flaunt the title of your wife before me,' he said. 'For those who steal the daughters of the Noldor and wed them without gift or leave do not gain kinship with their kin. I have given you leave to go. Take it, and be gone. By the laws of the Eldar I may not slay you at this time. And this counsel I add: return now to your dwelling in the darkness of Nan Elmoth; for my heart warns me that if you now pursue those who love you no more, never will you return thither.' The Eldar (which included the Sindar) were forbidden to slay one another in revenge for any grievance however great. Also at this time Eöl had ridden towards Aglon with no ill intent, and it was not unjust that he should seek news of Areðel and Maeglin (WJ:326).

22. Тогда Эол вскочил на коня, говоря: “Отрадно, владыка Куруфин, встретить в час нужды столь любезно расположенного родича! Припомню я это, когда вернусь”. Куруфин же окинул Эола мрачным взглядом. “Не хвастай тут передо мною именем своей жены, – промолвил он. – Ибо те, что похищают дочерей нолдор и женятся на них без дозволения и свадебных даров, не становятся родней их родни. Я дал тебе дозволение уехать. Так воспользуйся же им и убирайся! По закону эльдар я не вправе убить тебя ныне. Но вот тебе в придачу совет мой: возвращайся лучше в дом свой во тьме Нан Эльмота, ибо подсказывает мне сердце, что если станешь ты преследовать тех, чью любовь утратил – никогда не вернешься ты туда”. А надо сказать, народу эльдар (и синдар в том числе) запретили убивать друг друга в расплату за сколь угодно тяжкие обиды. Кроме того, Эол в ту пору ехал к Аглону, не замышляя ничего дурного, и его желанье получить известия об Аредель и Маэглине было вполне законным.

 

23. Then Eöl rode off in haste, and he was filled with hatred of all the Noldor; for he perceived now that Maeglin and Aredhel were fleeing to Gondolin. for he saw now that he had been cheated, and that his wife and son were fleeing to Gondolin, and he had been delayed, so that it was now more than two days since they crossed the Fords (WJ:326-327). And driven by anger and the shame of his humiliation he crossed the Fords of Aros and rode hard upon the way that they had gone before; but though they knew not that he followed them, and he had the swiftest steed, he came never in sight of them until they reached the Brithiach, and abandoned their horses. Then by ill fate they were betrayed; for the horses neighed loudly, and Eöl's steed heard them, and sped towards them; and Eöl saw from afar the white raiment of Aredhel, and marked which way she went, seeking the secret path into the mountains.

23. И умчался Эол прочь, обуреваемый ненавистью ко всем нолдор, ибо теперь он понял, что был обманут, что жена его и сын бегут в Гондолин, а сам он задержался, и теперь со времени их переправы через Арос прошло уже больше двух дней. Подгоняемый вперед яростью и стыдом от пережитого унижения, он миновал Броды Ароса и погнал коня по дороге, по которой беглецы проехали ранее. Хотя и не подозревали они о погоне, а конь Эола мчался быстрее, так и не удалось Эолу приблизиться к ним настолько, чтобы увидеть – пока не доехали Маэглин и Аредель до Бритиаха и не спешились. И тут злая судьба их предала: кони громко заржали, и скакун Эола, услышав, устремился к ним. Издалека различил Эол белые одежды Аредели и приметил, каким путем идет она, пробираясь по тайной тропе в горы.

 

24. Now Aredhel and Maeglin came to the Outer Gate of Gondolin and the Dark Guard under the mountains; and there she was received with joy, and passing through the Seven Gates she came with Maeglin to Turgon upon Amon Gwareth. Then the King listened with wonder to all that Aredhel had to tell; and he looked with liking upon Maeglin his sister-son, seeing in him one worthy to be accounted among the princes of the Noldor.

24. И вот Аредель и Маэглин добрались до Внешних Врат Гондолина и миновали Темную Стражу под горою; радостно встретили там Аредель, а пройдя через Семь Врат, она и Маэглин предстали перед Тургоном на Амон Гварет. Там король в изумлении выслушал рассказ сестры и с одобрением взглянул на Маэглина, ее сына, видя, что он достоин числиться среди нолдорских владык.

 

25. 'I rejoice indeed that Ar-Feiniel has returned to Gondolin,' he said, 'and now more fair again shall my city seem than in the days when I deemed her lost. And Maeglin shall have the highest honour in my realm.'

25. “Воистину, отрадно мне, что Ар-Фейниэль возвратилась в Гондолин, – молвил король, – еще прекраснее покажется теперь мой город, нежели в те дни, когда я полагал, что утратил ее навеки. Маэглина же в моем королевстве ждет самый почетный прием”.

 

26. Then Maeglin bowed low and took Turgon for lord and king, to do all his will; but thereafter he stood silent and watchful, for the bliss and splendour of Gondolin surpassed all that he had imagined from the tales of his mother, and he was amazed by the strength of the city and the hosts of its people, and the many things strange and beautiful that he beheld. Yet to none were his eyes more often drawn than to Idril the King's daughter, who sat beside him; for she was golden as the Vanyar, her mother's kindred, and she seemed to him as the sun from which all the King's hall drew its light.

26. Тогда Маэглин низко поклонился Тургону и признал его своим господином и королем, и поклялся во всем чтить его волю. Глядел Маэглин вокруг во все глаза, не говоря ни слова, ибо красота и великолепие Гондолина превосходили все, созданное его воображением после бесед с матерью; поразила его мощь города, и бессчетные толпы его жителей, и творения дивные и невиданные, что видел он вокруг себя. Однако чаще всего взор Маэглина обращался к Идрили, дочери короля, восседавшей подле отца: кудри ее сияли золотом, как у ваньяр, родни ее матери; и показалась она Маэглину солнцем, что озаряет своими лучами королевский чертог.

 

27. But Eöl, following after Aredhel, found the Dry River and the secret path, and so creeping in by stealth he came to the Guard, and was taken and questioned. And when the Guard heard that he claimed Aredhel as wife they were amazed, and sent a swift messenger to the City; and he came to the King's hall.

27. Но Эол, следуя за Аределью, отыскал Пересохшую реку и тайную тропу, и, пробираясь украдкой, приблизился к Страже, но был схвачен и подвергнут допросу. Когда же услышали Стражи, что он объявляет Аредель своей женою, изумились они и тотчас же послали гонца в Город, и тот поспешил в королевский дворец.

 

28. 'Lord,' he cried, 'the Guard have taken captive one that came by stealth to the Dark Gate. Eöl he names himself, and he is a tall Elf, dark and grim, of the kindred of the Sindar; yet he claims the Lady Aredhel as his wife, and demands to be brought before you. His wrath is great and he is hard to restrain; but we have not slain him as your law commands.'

28. “Повелитель, – воскликнул он, – Стража захватила пленника, что пробрался тайком к Темным Вратам. Он называет себя Эол; то – высокий эльф, темноволосый, суровый обличием, из рода синдар; однако ж он заявляет, что госпожа Аредель – жена ему, и требует, чтобы его привели к королю. Он обуреваем яростью и нелегко совладать с ним, но мы не убили его, как велит твой закон”.

 

29. Then Aredhel said: 'Alas! Eöl has followed us, even as I feared. But with great stealth was it done; for we saw and heard no pursuit as we entered upon the Hidden Way.' Then she said to the messenger: 'He speaks but the truth. He is Eöl and I am his wife, and he is the father of my son. Slay him not, but lead him hither to the King's judgement, if the King so wills.'

29. Тогда отозвалась Аредель: “Увы! Как я и опасалась, Эол последовал за нами. С великой осторожностью выследил он нас, ибо мы не видели и не слышали погони, вступая на Тайный Путь”. И сказала она посланцу: “Пленник говорит чистую правду. Он – Эол, а я – жена ему, и он – отец моего сына. Не убивайте его, но приведите сюда: пусть судит его король, если будет на то королевская воля”.

 

30. And so it was done; and Eöl was brought to Turgon's hall and stood before his high seat, proud and sullen. Though he was amazed no less than his son at all that he saw, his heart was filled the more with anger and with hate of the Noldor. But Turgon treated him with honour, and rose up and would take his hand; and he said: "Welcome, kinsman, for so I hold you. Here you shall dwell at your pleasure, save only that you must here abide and depart not from my kingdom; for it is my law that none who finds the way hither shall depart.'

30. Так и сделали; и Эол приведен был во дворец Тургона и предстал перед его высоким троном, угрюм и горд. Не менее, чем сын, дивился Эол всему, что видел, но сердцем его тем сильнее овладевали гнев и ненависть к нолдор. Тургон же оказал Эолу почетный прием, и поднялся, и протянул ему руку, и молвил: “Добро пожаловать, родич – ибо таковым тебя почитаю. Здесь будешь жить ты в довольстве и холе; одно лишь условие ставлю: поселишься ты здесь навсегда и никогда не покинешь моего королевства, ибо таков мой закон: тот, кто нашел сюда дорогу, здесь и остается”.

 

31. But Eöl withdrew his hand. 'I acknowledge not your law,' he said. 'No right have you or any of your kin in this land to seize realms or to set bounds, either here or there. This is the land of the Teleri, to which you bring war and all unquiet, dealing ever proudly and unjustly. I care nothing for your secrets and I came not to spy upon you, but to claim my own: my wife and my son. Yet if in Aredhel your sister you have some claim, then let her remain; let the bird go back to the cage, where soon she will sicken again, as she sickened before. But not so Maeglin. My son you shall not withhold from me. Come, Maeglin son of Eöl! Your father commands you. Leave the house of his enemies and the slayers of his kin, or be accursed!' But Maeglin answered nothing.

31. Но Эол отдернул руку. “Я не признаю твоих законов, – отозвался он. – Ни ты, и никто другой из родни твоей не имеют права захватывать эти земли и устанавливать границы – здесь или в другом месте. Здесь – владения телери; вы принесли сюда лишь войны да неурядицы; неправедны ваши деяния и горды сердца ваши. Мне нет дела до твоих секретов, и явился я сюда не шпионить за тобою, но забрать то, что принадлежит мне: жену мою и сына. Однако если на сестру твою у тебя есть права – так пусть остается; пусть птица возвращается в свою клетку, где вскоре опять начнет чахнуть, как чахла прежде. Но Маэглин – иное дело. Моего сына ты у меня не отнимешь. Идем, Маэглин, сын Эола! Твой отец приказывает тебе. Оставь дом его недругов и убийц родни его, или будь проклят!” Но ничего не ответил на это Маэглин.

 

32. Then Turgon sat in his high seat holding his staff of doom, and in a stern voice spoke: 'I will not debate with you. Dark Elf. By the swords of the Noldor alone are your sunless woods defended. Your freedom to wander there wild you owe to my kin; and but for them long since you would have laboured in thraldom in the pits of Angband. And here I am King; and whether you will it or will it not, my doom is law. This choice only is given to you: to abide here, or to die here; and so also for your son.'

32. Тогда Тургон, восседающий на высоком троне, подняв жезл суда, ответствовал строго: “Я не стану спорить с тобою, Темный эльф. Только мечами нолдор защищены твои сумрачные леса. Свободой странствовать, где тебе вздумается, ты обязан родне моей: если бы не нолдор, давно уже томился бы ты в рабстве в подземельях Ангбанда. А здесь король – я; и хочешь ты того или нет, мой приговор – закон. Только один выбор дается тебе: поселиться здесь или умереть здесь: то же и для твоего сына”.

 

33. Then Eöl looked into the eyes of King Turgon, and he was not daunted, but stood long without word or movement while a still silence fell upon the hall; and Aredhel was afraid, knowing that he was perilous. Suddenly, swift as serpent, he seized a javelin that he held hid beneath his cloak and cast it at Maeglin, crying:

'The second choice I take and for my son also! You shall not hold what is mine!'

33. Тогда Эол встретился взглядом с королем Тургоном и, нисколько не укрощенный, долго стоял неподвижно, не говоря ни слова. Глубокое молчание воцарилось в зале, и страх охватил Аредель, ибо знала она, что муж ее опасен в гневе. Вдруг, молниеносно, словно бросок змеи, Эол выхватил дротик, что прятал под плащом, и метнул его в Маэглина со словами: “Второй путь выбираю я для себя и своего сына! Тебе не достанется то, что принадлежит мне!”

 

34. But Aredhel sprang before the dart, and it smote her in the shoulder; and Eöl was overborne by many and set in bonds, and led away, while others tended Aredhel. But Maeglin looking upon his father was silent.

34. Но Аредель заслонила сына, и дротик ранил ее в плечо. Тотчас же был схвачен Эол, закован в цепи и уведен; прочие же принялись ухаживать за Аределью. И Маэглин проводил взглядом отца своего, не говоря ни слова.

 

35. It was appointed that Eöl should be brought on the next day to the King's judgement; and Aredhel and Idril moved Turgon to mercy. But in the evening Aredhel sickened, though the wound had seemed little, and she fell into the darkness, and in the night she died; for the point of the javelin was poisoned, though none knew it until too late.

35. И назначено было Эолу на следующий день предстать перед королевским судом, и Аредель с Идрилью уговорили Тургона явить милосердие. Но к вечеру ослабела Аредель, хотя рана казалась неглубокой; тьма обступила ее, она лишилась чувств и ночью умерла: острие дротика было отравлено, и узнали об этом слишком поздно.

 

36. Therefore when Eöl was brought before Turgon he found no mercy; For the Eldar never used any poison, not even against their most cruel enemies, beast, ork, or man; and they were filled with shame and horror that Eöl should have meditated this evil deed (WJ:330). And they led him forth to the Caragdûr, a precipice of black rock upon the north side of the hill of Gondolin, there to cast him down from the sheer walls of the city. And Maeglin stood by and said nothing; but at the last Eöl cried out: 'So you forsake your father and his kin, ill-gotten son! Here shall you fail of all your hopes, and here may you yet die the same death as I.'

36. Потому, когда Эол предстал перед Тургоном, не встретил он снисхождения. Ибо эльдар никогда не пускали в ход яд, даже против злейших своих врагов, зверей ли, орков ли, людей ли; из-за того, что Эол измыслил такое зло, эльфы преисполнились стыда и ужаса. И отвели Эола к Карагдуру, обрыву в черных скалах на северном склоне холма Гондолин, чтобы сбросить его вниз с отвесной стены города. И Маэглин стоял тут же, ни слова не говоря; но в последний миг воскликнул Эол: “Так значит, отрекаешься ты от отца и родни его, о сын, рожденный в злой час! Здесь обратятся в прах все твои упования, и да умрешь ты здесь той же смертью, что и я!”

37. Then they cast Eöl over the Caragdûr, and so he ended, and to all in Gondolin it seemed just; but Idril was troubled, and from that day she mistrusted her kinsman. But Maeglin prospered and grew great among the Gondolindrim, praised by all, and high in the favour of Turgon; for if he would learn eagerly and swiftly all that he might, he had much also to teach. And he gathered about him all such as had the most bent to smithcraft and mining; and he sought in the Echoriath (which are the Encircling Mountains), and found rich lodes of ore of divers metals. Most he prized the hard iron of the mine of Anghabar in the north of the Echoriath, and thence he got a wealth of forged metal and of steel, so that the arms of the Gondolindrim were made ever stronger and more keen; and that stood them in good stead in the days to come. Wise in counsel was Maeglin and wary, and yet hardy and valiant at need. And that was seen in after days: for when in the dread year of the Nirnaeth Arnoediad Turgon opened his leaguer and marched forth to the help of Fingon in the north, Maeglin would not remain in Gondolin as regent of the King, but went to the war and fought beside Turgon, and proved fell and fearless in battle.

37. Тогда сбросили Эола с Карагдура, и так встретил он свой конец. Все жители Гондолина нашли приговор справедливым, но Идриль встревожилась, и с этого дня в сердце ее поселилось недоверие к родичу. Но Маэглин возвеличен был среди гондолиндрим и немалого достиг: все превозносили его, и король осыпал его милостями; охотно и быстро постигал Маэглин то, чему учили его, но и сам мог научить многому. Собрал он вокруг себя тех, что склонны были к кузнечному ремеслу и горному делу, и разведал он Эхориат (то есть Окружные горы), и нашел богатые залежи разнообразных металлов. Выше всего ценил он твердое железо шахты Ангхабар в северной части гор Эхориат; там немало добыл он руды и в изобилии выковал железа и стали, так что острее и мощней стало оружие гондолиндрим, и это сослужило им добрую службу в последующие дни. Мудрые, осмотрительные советы подавал Маэглин и в то же время в час нужды являл бесстрашие и отвагу. Все убедились в том, когда, в черный год Нирнаэт Арноэдиад, Тургон открыл ворота и выступил с войском на север, на помощь Фингону; Маэглин не пожелал остаться в Гондолине наместником короля, но отправился на войну, и сражался бок о бок с Тургоном, и показал себя яростным и бесстрашным воином.

 

38. Thus all seemed well with the fortunes of Maeglin, who had risen to be mighty among the princes of the Noldor, and greatest save one in the most renowned of their realms. Yet he did not reveal his heart: and though not all things went as he would he endured it in silence, hiding his mind so that few could read it, unless it were Idril Celebrindal. For from his first days in Gondolin he had borne a grief, ever worsening, that robbed him of all joy: he loved the beauty of Idril and desired her, without hope. The Eldar wedded not with kin so near, nor ever before had any desired to do so. And however that might be, Idril loved Maeglin not at all; and knowing his thought of her she loved him the less. For it seemed to her a thing strange and crooked in him, as indeed the Eldar ever since have deemed it: an evil fruit of the Kinslaying, whereby the shadow of the curse of Mandos fell upon the last hope of the Noldor. But as the years passed still Maeglin watched Idril, and waited, and his love turned to darkness in his heart. And he sought the more to have his will in other matters, shirking no toil or burden, if he might thereby have power.

38. Так судьба Маэглина, казалось, сложилась вполне счастливо: он возвысился среди нолдорских владык и в самом прославленном из эльфийских королевств одному лишь уступал в величии. Но сердца своего Маэглин не открыл никому, и хранил молчание, если не все шло так, как хотелось ему, и таил свои думы, – мало кто мог прочесть их, кроме Идрили Келебриндал. Ибо с первых дней пребывания Маэглина в Гондолине терзала его тоска, с каждым днем все сильнее, и лишала его радости: он полюбил прекрасную Идриль и втайне мечтал о ней, но безнадежно. Эльдар не заключали браков между родичами столь близкими, да прежде никто и не желал того. Как бы то ни было, Идриль ничуть не любила Маэглина, а, зная его помыслы о ней, не могла побороть растущей неприязни. Ибо это чувство казалось ей в нем непонятным и искаженным; таковым находили его впредь все эльдар: то были горькие плоды Братоубийства. Так тень проклятия Мандоса пала на последнюю надежду нолдор. Но шли годы; Маэглин все следил взором за Идрилью и выжидал, и в сердце его любовь обратилась в тьму. Тем более тщился он настоять на своем в других делах и не боялся ни труда, ни тягот, если таким путем обретал власть.

 

39. Thus it was in Gondolin; and amid all the bliss of that realm, while its glory lasted, a dark seed of evil was sown.

39. Так было в Гондолине, так в безмятежные дни королевства в сиянии славы посеяно было черное семя зла.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz