Глава 6, билингва (компиляция Эрендиля)

Просьба не "копипастить"! Мы собираемся не только вывешивать новые главы, но и редактировать старые.


См. также:

Глава 7

Анонс проекта

Кеменкири. К ранней текстовой истории персонажей: Феанор.


Список источников и сокращений:

QS - Quenta Silmarillion (ссылки на параграф)

AV2 – The Later Annals of Valinor (ссылки на годы)

The Lost Road and Other Writings (The History of Middle-earth, Volume V) . Ed. Christopher Tolkien. Unwin Hyman, London, 1987.


The Later Quenta Silmarillion: (ссылки на страницы)

Morgoth's Ring (The History of Middle-earth, Volume X) . Ed. Christopher Tolkien. HarperCollins, London, 1993.


The Shibboleth of Fёanor (ссылки на страницы)

The Peoples of Middle-earth (The History of Middle-earth, Volume XII) . Ed. Christopher Tolkien. HarperCollins, London, 1996.


Датыв годах древ, по хронологии Анналов Амана.

Нумерация параграфов: каждый абзац изданного Сильмариллиона пронумерован по порядку. Если же этот абзац разбит нами надвое или к нему прибавлены целые параграфы из других источников, мы присоединяем к его номеру литеры.

 

Chapter 6.

OF FËANOR AND THE UNCHAINING OF MELKOR

Глава 6

О Феаноре и освобождении Мелькора

 

1. Now the Three Kindreds of the Eldar were gathered at last in Valinor, and Melkor was chained, This was the Noontide of the Blessed Realm, the fullness of its glory and its bliss, long in tale of years, but in memory too brief. In those days the Eldar became full-grown in stature of body and of mind, and the Noldor advanced ever in skill and knowledge; and the long years were filled with their joyful labours, in which many new things fair and wonderful were devised. Then it was that the Noldor first bethought them of letters, and Rúmil of Tirion was the name of the loremaster who first achieved fitting signs for the recording of speech and song, some for graving upon metal or in stone, others for drawing with brush or with pen (1169).

1. И вот три народа эльдар собрались, наконец, в Валиноре; Мелькор же был закован в цепи. То был Полдень Благословенного Королевства, расцвет его славы и великолепия, долгий в пересчете лет, но в памяти оставшийся как краткий миг. В те дни эльдар возмужали телесно и духовно; умножились знания и искусство нолдор, радостно трудились они на протяжении долгих лет, сотворяя немало нового, дивного и прекрасного. Именно тогда нолдор впервые задумались о создании письменности. Румилем из Тириона звали того мудреца, что первым измыслил письмена, подходящие для запечатления речи и песен; одни - для того, чтобы вырезать их на металле и камне, другие - для рисования пером и кистью (1169).

 

2. (1169) In that time was born in Eldamar, in the house of the King in Tirion upon the crown of Túna, the eldest of the sons of Finwë, and the most beloved. Curufinwë was his name, but by his mother he was called Fëanor, Spirit of Fire; and thus he is remembered in all the tales of the Noldor. His first name was Finwë (minya), afterwards enlarged when his talents developed to Kurufinwë. His mother-name was in Quenya, as given by Míriel [HoME XII, p. 343]  at birth [HoME X, p. 236], Fëanáro ‘spirit of fire’. Fëanor is the form nearly always used in histories and legends, but is as it stands only half Sindarized: the genuine Sindarin form was Faenor; the form Fëanor (the ë is only a device of transcription, not needed in the original) probably arose through scribal confusion, especially in documents written in Quenya, in which ea was frequent but ae did not normally occur. [HoME XII, p. 343]

2. (1169) В ту пору рожден был в Эльдамаре в доме короля Тириона на вершине Туны старший из сыновей Финвэ, и самый любимый. Первым его именем было Финвэ (минья), после расширенное, когда проявились его дарования, до Куруфинвэ. Его материнское имя, данное ему Мириэлью при рождении, на квенья звучало как Феанаро ‘дух огня’. В хрониках и преданиях почти всегда используется форма «Феанор», но синдаризировано оно лишь отчасти; подлинная синдаринская форма была «Фаэнор»; вариант «Феанор», вероятно, возник в результате ошибки переписчиков, особенно в документах, написанных на квенья, ведь в этом языке ea встречается часто, но ae, как правило, нет.

 

3. Míriel was the name of his mother. She was a Noldorin Elda of slender and graceful form, and of gentle disposition, though as was later discovered in matters far more grave, she could show an ultimate obstinacy that counsel or command would only make more obdurate. [HoME XII, p. 333] Her hair was like silver; and she was slender as a white flower in the grass. Soft and sweet was her voice, and she sang as she worked, like rippling water, in music without words. She had a beautiful voice and a delicate and clear enunciation, though she spoke swiftly and took pride in this skill. Her chief talent, however, was a marvellous dexterity of hand. [HoME XII, p. 333] For her hands were more skilled to make things fine and delicate than any other hands even among the Noldor. By her the craft of needles was devised; and if but one fragment of the broideries of Miriel though achieved in what even the Eldar thought a speed of haste [HoME XII, p. 333] were seen in Middle-earth it would be held dearer than a king's realm; for the richness of her devices and the fire of their colours were as manifold and as bright as the wealth of leaf and flower and wing in the fields of Yavanna. Therefore she was called Míriel Serinde, a name which she had indeed already been given as a ‘mother-name’ [HoME XII, p. 333], - because of her surpassing skill in weaving and needlework (Míriel the Broideress). [HoME X, p. 257]

3. Имя матери его было Мириэль. Она была эльда из народа нолдор, стройная и изящная, и кроткого нрава, хотя, как обнаружилось впоследствии, в вопросах много более серьезных она могла выказать несокрушимое упорство, что лишь крепло, буде обращались к ней с советом либо приказом. Волосы ее были что серебро; а сама она – хрупкой, как белый цветок в траве. Нежно и мелодично звучал ее голос, и пела она за работой, подобно журчанию воды, творя музыку без слов. Выговор ее, хотя и быстрый, отличался мягкостью и четкостью, и гордилась им Мириэль. Однако ж главным ее дарованием были на диво искусные руки. Ибо даже среди нолдор не находилось равных ей в тонком и изящном рукоделии. Это она измыслила искусство обращения с иглою, и, если бы один лишь обрывок вышивок Мириэли, пусть и сработанных с поспешностью даже по меркам эльдар, увидели в Средиземье, его бы оценили дороже целого королевства; ибо великолепие ее рисунков и пламя красок многообразием и яркостью подобны были богатству листьев, и цветов, и крыл в полях Йаванны. И называли ее Мириэль Сериндэ, - имя это она получила встарь как «материнское», - потому что в совершенстве умела она ткать и шить; то есть то есть Мириэль Вышивальщица.

 

3a. The love of Finwë and Míriel was great and glad, for it began in the Blessed Realm in the Days of Bliss. But in the bearing of her son Míriel was consumed in spirit and body; and after his birth she yearned for release from the labour of living. And when she had named him, she said to Finwë: ‘Never again shall I bear child; for strength that would have nourished the life of many has gone forth into Fëanor.’

3a. Великой и радостной была любовь Финвэ и Мириэли, ибо зародилась она в Благословенном Королевстве в Безмятежные Дни. Но, вынашивая сына, Мириэль изнемогла духом и телом. И, дав сыну имя, она сказала Финвэ: «Никогда более не носить мне дитя, ибо сила, что питала бы жизнь многих, вошла в Феанора».

 

4. Then Finwë was grieved, for the Noldor were in the youth of their days, and he desired to bring forth many children into the bliss of Aman; and he said: ‘Surely there is healing in Aman? Here all weariness can find rest.’ But when Míriel languished still, Finwë sought the counsel of Manwë, and Manwë delivered her to the care of Irmo in Lórien. At their parting (for a little while as he thought) Finwë was sad, for it seemed an unhappy chance that the mother should depart and miss the beginning at least of the childhood days of her son.

4. Тогда опечалился Финвэ, ибо народ нолдор был юн, и мечтал Финвэ дать жизнь многим детям в благословенной земле Аман; и сказал он: «Разве нет исцеления в Амане? Здесь все усталые обретают покой». Но Мириэль слабела с каждым днем, и Финвэ обратился за советом к Манвэ; Манвэ же поручил ее заботам Ирмо в Лориэне. Расставаясь с женой (ненадолго, как он думал), Финвэ был грустен, ибо казалось ему великим несчастьем, что мать должна покинуть сына и хотя бы первые дни его детства пройдут вдали от нее.

 

5. ‘It is indeed unhappy,’ said Míriel, ‘and I would weep, if I were not so weary. But hold me blameless in this, and in all that may come after.’ Rest now I must. Farewell, dear lord!' She spoke no clearer than this at that time, but in her heart she yearned not only for sleep and rest but release from the labour of living. [HoME X, p. 257-258]

5. «Воистину, это несчастье, - отвечала Мириэль, - и я бы плакала, не будь я столь утомлена. Но не ставь мне это в вину, как и все то, что, возможно, последует позже. Ныне должно мне отдохнуть. Прощай, возлюбленный муж мой!» В ту пору слова ее прозвучали уклончиво, но в сердце своем жаждала она не только сна и покоя, но и освобождения от бремени жизни.

 

6. (1170) She went then to the gardens of Lórien and lay down to sleep; but though she seemed to sleep, her spirit indeed departed from her body, and passed in silence to the halls of Mandos and abode in the house of Vaire. [HoME X, p. 258] The maidens of Estë tended the body of Míriel, and it remained unwithered; but she did not return. Then Finwë lived in sorrow; and he went often to the gardens of Lórien, and sitting beneath the silver willows beside the body of his wife he called her by her names. But it was unavailing; and alone in all the Blessed Realm he was deprived of joy. After a while he went to Lórien no more for it increased his grief to see the fair form of Miriel that would not hear his call. [HoME X, p. 258] All his love he gave thereafter to his son; for Feanor in childhood was like his mother in voice and countenance, and Finwe was to him both father and mother and there was a double bond of love upon them. [HoME X, p. 258]

6. (1170) И она удалилась в сады Лориэна и погрузилась в сон; но, хотя казалась она спящей, дух ее воистину оставил тело и безмолвно отлетел в чертоги Мандоса и поселился в доме Вайрэ. Девы Эстэ ухаживали за телом Мириэль, и тлен его не коснулся, но она так и не возвратилась. Долго горевал Финвэ; часто приходил он в Лориэн и, присев в тени серебристых ив подле тела своей жены, звал ее по именам. Но все было напрасно; и в Благословенном Королевстве один он не знал радости. Прошло время, и он перестал приходить в Лориэн, ибо усиливалось его горе при виде прекрасного образа Мириэли, которая не желает слышать его зова. Всю любовь свою обратил тогда Финвэ на своего сына, ибо Феанор в детстве походил на мать и обличием, и голосом, а Финвэ был ему за отца и за мать, и двойные узы любви связывали их.

 

6a. (1172) Yet Finwe was not content, being young and eager; and he still desired to have more children to bring mirth into his house. Therefore he went again to Manwe. 'My Lord,' he said, 'behold! I am bereaved. Alone among the Eldar I have no wife, and must hope for no sons save one, and for no daughter. Whereas Ingwe and Olwe beget many children in the bliss of Aman. Must I remain ever so? For my heart warns me that Miriel will not return again ever from the house of Vaire.'[HoME X, p. 258]

6a. (1172) Однако ж Финвэ, будучи молод и пылок, тем не довольствовался, и по-прежнему мечтал он о детях, что принесли бы в дом его радость. Потому он вновь отправился к Манвэ.

 

«Владыка, - молвил он, - вот! обездолен я. Лишь у меня одного среди эльдар нет жены, нет и надежды на сыновей, кроме одного-единственного, равно как и на дочерей. Меж тем Ингвэ и Олвэ дают жизнь многим детям в благословенном Амане. Ужели навсегда оставаться мне в одиночестве? Ибо сердце подсказывает мне, что Мириэль уже не вернется вновь из дома Вайрэ».

 

6b.Then Manwe was moved with pity for Finwe; but because this seemed to him a great matter, and the coming of death (albeit of free will) into the Blessed Realm a grave portent not lightly to be judged, he summoned the Valar in Council, and bade the chieftains and loremasters of the Eldar also to be present. Of the long debate of the Valar the Eldar wrote a record. This they called Namna Finwë Míriello, the Statute of Finwe and Miriel, and it was preserved among the books of their Law; for in the debate many matters concerning the Eldar, their fate in Arda, and their death and re-birth, were examined and judged. For the Valar were greatly concerned to see that their labour for the guarding of Valinor was unavailing, if any thing, living or unliving, was brought thither out of Middle-earth, and they perceived now more clearly how great was the hurt that Melkor of old had done to the substance of Arda, so that all those who were incarnate and drew the sustenance of their bodies from Arda Marred, must ever be liable to grief, to do or to suffer things unnatural in Arda Unmarred. And this marring could not now be wholly undone, not even by Melkor repentant; for power had gone forth from him and could not be recalled, but would continue to work according to the will that had set it in motion. And with this thought a shadow passed over the hearts of the Valar, presage of the sorrows which the Children should bring into the world. [HoME X, p. 258-259]

6b. И преисполнился Манвэ жалости к Финвэ; но поскольку счел сие делом великой важности, а приход смерти (пусть и по доброй воле) в Благословенное Королевство недобрым знамением, кое должно воспринять со всей серьезностью, он созвал валар на Совет, и повелел прийти туда также вождям и мудрецам эльдар. И составили эльдар запись долгого спора валар, и назвали ее «Namna Finwë Míriello», то есть «Статут Финвэ и Мириэли», и сохранился он в книгах Закона; поскольку в том споре рассмотрены и решены были многие вопросы касательно эльдар, их судьбы в пределах Арды, их смерти и возрождения . Ибо валар немало обеспокоились, видя, что все усилия их охранить Валинор ни к чему не ведут, ежели привнесено туда нечто из Средиземья, живое либо неживое; и теперь постигли они куда яснее, сколь великий вред встарь причинил Мелькор сущности Арды, так что все, кто воплощен и черпает поддержку для тела своего в Арде Искаженной, неизбежно подвержен горю и станет делать и претерпевать то, что Арде Неискаженной несвойственно. А искажение это ныне невозможно исправить полностью, даже если Мелькор и раскается, ибо сила его излилась вовне, и отозвать ее невозможно, но будет она действовать согласно воле, что привела ее в движение. И вместе с этой мыслью тень пала на сердца валар, предвестием тех скорбей, что Дети привнесут в мир.

 

6c. But when all was said, Manwe commanded Mandos to speak and announce his judgement. Then Mandos stood upon the Doom-hill and said:

'It is the way of Life that Iluvatar hath ordained for you, his children, as ye know well, that the life of the Quendi shall not end until the end of Arda; and that they shall take each one spouse only and have no other in their life, while Arda endureth. But herein no account is taken of Death, which cometh from the marring of Arda. This doom is, therefore, now made by the right of lawgiving that Iluvatar committed to Manwe. [HoME X, p. 259]

6c. Когда же все было сказано, Манвэ повелел Мандосу возвестить свой приговор. И встал Мандос на холме Cудьбы, и рек:

 

« Такой порядок Жизни предопределил Илуватар вам, своим детям, как хорошо вам известно, что жизнь квенди не заканчивается вплоть до конца Арды; и что каждый один лишь раз вступает в брак в течение жизни и не иначе, пока существует Арда. Однако ж в том не учтена Смерть, что происходит от искажения Арды. Потому вот какой приговор ныне выносится по праву законоположения, доверенного Илуватаром Манвэ.


6d. When the spirit of a spouse, husband or wife, shall for any cause pass into the keeping of Mandos, then the living may be permitted lawfully to take another spouse, if the former union be dissolved for ever. [HoME X, p. 259]

6d. Ежели дух одного из супругов, будь то муж или жена, в силу какой бы то ни было причины, перейдет в ведение Мандоса, тогда оставшемуся в живых дозволяется на законных основаниях вступить в новый брак, если прежний союз расторгнут навеки.

 

6e. 'How shall a marriage be ended for ever? By the will of the Dead, or by the doom of Mandos. By the will of the Dead, if they refuse ever to return to the life of the body; by the doom of Mandos, if he will not permit them to return. For a union that was for the life of Arda is ended, if it cannot be resumed within the life of Arda. [HoME X, p. 259]

6e. Как же можно положить конец браку? Волею Умерших либо по приговору Мандоса. Волею Умерших, если они навеки отказываются вернуться к жизни во плоти; по приговору Мандоса, если он не дозволит им вернуться. Ибо союзу, заключенному для жизни в Арде, положен конец, если невозможно возобновить его в пределах жизни Арды.


6f. 'We say "by the will of the Dead", for it would be unjust that the Living should for their own purposes confine the Dead in Mandos, denying to them all hope of return. It is also unjust that the Dead by refusal of life should compel the Living to remain solitary until the End; and therefore we have declared that in such case the Living may take another spouse. But understand well that if this be done, then the refusal of life by the Dead shall be irrevocable, and they shall never again return to life in the body. For none among the Quendi shall have two spouses at one time awake and alive.

This is the doom of Namo Mandos in this matter.'[HoME X, p. 259]

6f. Мы говорим «волею Умерших», ибо несправедливо было бы, если бы Живущие во имя собственных целей заточили Умерших в Мандосе, лишив их всякой надежды на возвращение. Но несправедливо также, чтобы Умершие, отказавшись от жизни, обрекли Живущих на одиночество вплоть до Конца; и потому мы объявляем, что в таком случае Живущие могут заключить новый брак. Однако ж имейте в виду, что в таком случае отказ Умерших от жизни будет окончателен и необратим, и никогда вновь не вернутся они к жизни во плоти. Ибо никому из квенди не дозволено одновременно, при жизни и в бодрствовании, иметь двух мужей либо двух жен.

 

Таков приговор Намо Мандоса в этом деле».


6g. When Mandos had spoken thus, the Eldar who were present asked: 'How then shall the will or the doom be known?'[HoME X, p. 259]

6g. Когда же изрек сие Мандос, эльдар, присутствовавшие на Совете, спросили: «Но как узнать волю или приговор?»


6h. It was answered: 'Only by recourse to Manwe, and by the pronouncement of Mandos. For who among the Living can discover the will of the Dead, or presume the judgements of Mandos?' [HoME X, p. 260]

6h. Ответом им было: «Лишь через обращение к Манвэ и через объявление приговора Мандосом. Ибо кому из Живущих дано постичь волю Умерших либо дерзновенно предвосхитить решения Мандоса?»


6i. Then Manwe called Finwe to him, and said: 'Thou hast heard the doom that has been declared. If Miriel, thy wife, will not return, your marriage is ended, and thou hast leave to take another wife. But this is permission, not counsel. For the severance cometh from the marring of Arda; and those who accept this permission accept the marring, whereas the bereaved who remain steadfast belong in spirit and will to Arda Unmarred. This is a grave matter upon which the fate of many may depend. Be not in haste!' [HoME X, p. 260]

6i. Засим Манвэ призвал к себе Финвэ и сказал так: «Ты слышал объявленный приговор. Если Мириэль, жена твоя, не пожелает вернуться, твоему браку положен конец и свободен ты взять другую жену. Но это – дозволение, а не совет. Ибо расторжение брака происходит от искажения Арды, и те, кто принимают дозволение, приемлют и искажение; однако ж овдовевшие, что хранят верность, духом и волей принадлежат Арде Неискаженной. То – серьезное дело, от которого, возможно, зависят многие судьбы. Не торопись же!»

 

6j. Finwe answered: 'I am in no haste, My Lord, and my heart has no desire, save the hope that when this doom is made clear to Miriel, she may yet relent and set a term to my bereavement.'

Vaire with whom Miriel dwelt made known to her the doom, and spoke also of the sorrow of Finwe. But Miriel answered: 'I came hither to escape from the body, and I do not desire ever to return to it. My life has gone out into Fёanor, my son. That gift I have given to him whom I loved. I can give no more. Beyond Arda this may be healed, but not within it.'[HoME X, p. 260]

6j. И отвечал Финвэ: «Я не тороплюсь, о владыка, и нет в моем сердце иного желания, кроме лишь надежды на то, что, когда возвестят приговор Мириэли, она, возможно, смягчится и назначит срок моему одиночеству».

 

Вайре, в доме которой жила Мириэль, объявила ей приговор и поведала также о скорби Финвэ. Но отвечала Мириэль: «Я пришла сюда, дабы отречься от тела, и не желаю вовеки возвращаться в него. Жизнь моя перешла в сына моего Феанора. Этот дар я вручила тому, кого любила. Более дать мне нечего. Исцеление для меня возможно за пределами Арды, но не в ней».

 

6k. Then Vaire said to Mandos: The spirit of Miriel hath dwelt with me, and I know it. It is small, but it is strong and obdurate: one of those who having said this will I do make their words a law irrevocable unto themselves. Unless constrained, she will not return to life or to Finwe, not though he should wait until the ageing of the world.' [HoME X, p. 260]

6k. И сказала Вайрэ Мандосу: «Дух Мириэли живет в моем доме и я его знаю. Невелик он, но силен и упрям; один из тех, что, сказав «я поступлю так, и не иначе», слова свои возведут для себя в непреложный закон. Ежели только не принудить Мириэль, не вернется она ни к жизни, ни к Финвэ, прожди он хоть до старости мира».


6l. But Mandos said: 'It is not lawful for the Valar to constrain the Dead to return'; and he summoned the spirit of Miriel to appear before him. 'Thy will must rule in this matter, spirit of Miriel, once wife of Finwe,' he said. 'In Mandos thou shalt abide. But take heed! Thou art of the Quendi, and even if thou refuse the body, thou must remain in Arda and within the time of its history. The Eldar are not as the Valar. Their spirits are less strong to stand than thou deemest. Do not wonder, then, if thy will should change in time, and this doom which thou takest upon thyself become grievous to thee. Yea, and to many others!'[HoME X, p. 260]

6l. Но ответствовал Мандос: «Закон не дозволяет валар принуждать Умерших к возвращению»; и призвал он к себе дух Мириэли. «Твоя воля должна решать в этом деле, о Мириэль, былая жена Финвэ, - молвил он. – В Мандосе жить тебе. Но остерегись! Ты – из народа квенди, и даже если отрекаешься ты от тела, должно тебе оставаться в Арде и в пределах времени ее истории. Эльдар – не то же, что валар. И дух их менее стоек, нежели тебе кажется. Так не дивись, если воля твоя изменится со временем, и участь, которую принимаешь ты для себя, покажется тебе горька. Да и многим другим - тоже».

 

6m. But the spirit of Miriel remained silent. Mandos therefore accepted her choice, and she went then to the Halls of Waiting appointed to the Eldar and was left in peace. But it is said that after a time she was permitted to return to the house of Vaire, and there it was her part to record in web and broidery all the histories of the Kin of Finwe and the deeds of the Noldor. Nonetheless Mandos declared that a space of twelve years should pass between the declaration of the will of the Dead and the pronouncement of the doom of disunion. [HoME X, p. 260-261]

6m. Но дух Мириэли безмолвствовал. Потому Мандос принял ее выбор, и отправилась она в Чертоги Ожидания, назначенные эльдар, и оставили ее в покое. Но говорится, будто спустя некоторое время дозволили ей вернуться в дом Вайрэ, и там поручено ей было запечатлеть на ткани и в вышивке всю историю Рода Финвэ и деяний нолдор. Однако ж Мандос повелел, что между объявлением воли Умерших и возвещением приговора о расторжении союза должно пройти двенадцать лет.

 

7. During that time Feanor dwelt in the care of his father. Soon he began to show forth the skills in hand and mind of both Finwe and Miriel. As he grew from childhood he became ever more like Finwe in stature and countenance, but in mood he resembled Miriel rather. [HoME X, p. 261] And Fëanor grew swiftly, as if a secret fire were kindled within him. He was tall, and fair of face, and masterful, his eyes piercingly bright and his hair raven-dark; in the pursuit of all his purposes eager and steadfast. Few ever changed his courses by counsel, none by force. He became of all the Noldor, then or after, the most subtle in mind and the most skilled in hand. In his youth, bettering the work of Rúmil, he devised those letters which bear his name, and which the Eldar used ever after; yet this was the least of his works. [HoME X, p. 185] For he it was who, first of the Noldor, discovered how gems greater and brighter than those of the Earth might be made with skill (1250). The first gems that Fëanor made were white and colourless, but being set tinder starlight they would blaze with blue and silver fires brighter than Helluin; and other crystals he made also, wherein things far away could be seen small but clear, as with the eyes of the eagles of Manwë. Seldom were the hands and mind of Fëanor at rest.

7. Тем временем Феанор рос под присмотром отца. Очень скоро проявились в нем умения рук и свойства ума как Финвэ, так и Мириэли. Взрослея, он все больше походил на Финвэ статью и обличием, но нравом напоминал скорее Мириэль. А рос Феанор быстро, как будто пылал в нем тайный огонь. Он был красив, и высок, и властен; яркий взгляд его пронзал насквозь, а кудри были словно вороново крыло; упорно и нетерпеливо добивался он всего, что задумал. Мало кому удавалось переубедить его советом; никому не удавалось принудить. Среди всех нолдор, что были до и после него, не находилось ему равных: столь острый ум и умелые руки даровала ему судьба. В юности своей, совершенствуя труд Румиля, он создал письмена, что носят его имя - впредь эльдар всегда пользовались ими; и однако ж то было наименьшим из его творений. Ведь именно Феанор первым из нолдор открыл секрет создания драгоценных камней крупнее и ярче тех, что находят в земле (1250). Первые камни, сделанные Феанором, были бледны и бесцветны, но если касался их звездный свет, они вспыхивали голубым и серебряным огнем, ярче, чем Хеллуин. Сделал он и другие кристаллы, в которых можно было различать предметы, находящиеся на далеком расстоянии - различать ясно, хотя и уменьшенными - как если бы глядя взором орлов Манвэ. Не знали покоя ни руки, ни ум Феанора.

 

8. While still in early youth Feanor wedded Nerdanel, a maiden of the Noldor; at which many wondered, for she was not among the fairest of her people. But she was strong, and free of mind, and filled with the desire of knowledge. In her youth she loved to wander far from the dwellings of the Noldor, either beside the long shores of the Sea or in the hills; and thus she and Feanor had met and were companions in many journeys. Her father, Mahtan, was a great smith, and among those of the Noldor most dear to the heart of Aule; and of Mahtan he learned much of the making of things in metal and in stone. Of Mahtan Nerdanel learned much of crafts that women of the Noldor seldom used: the making of things of metal and stone. She made images, some of the Valar in their forms visible, and many others of men and women of the Eldar, and these were so like that their friends, if they knew not her art, would speak to them; but many things she wrought also of her own thought in shapes strong and strange but beautiful [HoME X, p. 272].

8. Еще в ранней юности Феанор женился на Нерданели, деве из нолдор, и многие дивились тому, ибо не числилась она среди прекраснейших в своем народе. Но была она сильна, исполнена жажды знания, и обладала пытливым умом. В юности любила она бродить вдали от жилищ нолдор, либо вдоль протяженного взморья, либо в холмах; вот так повстречалась она с Феанором и нередко странствовали они вместе. Ее отец Махтан был великим кузнецом, из тех нолдор, что были особенно дороги сердцу Аулэ. От Махтана переняла Нерданель многие умения, коими женщины народа нолдор пользуются нечасто: научилась работе с металлом и камнем. Она создавала изображения некоторых валар в их зримом обличии и многих мужей и жен из числа эльдар, и столь похоже, что друзья их, ежели не знали об искусстве Нерданели, пытались заговорить с ними. Однако многое творила она воплощая собственные свои мысли в странных, но исполненных красоты и мощи образах.

 

8a. She also was firm of will, but she was slower and more patient than Feanor, desiring to understand minds rather than to master them. When in company with others she would often sit still listening to their words, and watching their gestures and the movements of their faces. Her mood she bequeathed in part to some of her sons, but not to all. Seven sons she bore to Feanor, and it is not recorded in the histories of old that any others of the Eldar had so many children. With her wisdom [HoME X, p. 272-273] at first she restrained Feanor when the fire of his heart burned too hot; but his later deeds grieved her and they became estranged. Seven sons she bore to Fëanor; her mood she bequeathed in part to some of them, but not to all.

8a. Нерданель тоже обладала твердою волей, но, в отличие от Феанора, не была столь тороплива и обладала большим терпением; она стремилась понимать других, а не подчинять их себе. Находясь в обществе других, она обычно сидела тихо, прислушиваясь к словам их и наблюдая за их жестами и выражением лиц. Некоторые из сыновей отчасти унаследовали ее нрав, но не все. Семерых сыновей родила она Феанору; и не отмечено в древних хрониках, чтобы у кого-либо еще из эльдар было так много детей. Поначалу своею мудростью она сдерживала мужа, когда огонь в его сердце разгорался слишком жарко; но позднейшие его деяния огорчали ее, и они стали чужими друг другу.

 

9. (1185) Now it came to pass that after three years more [HoME X, p. 261] Finwë took as his second wife Indis the Fair. She was in all ways unlike Miriel. She was a Vanya, close kin of Ingwë the High King, golden-haired and tall, and exceedingly swift of foot. She did not labour with her hands, but made music and wove words into song; and there was ever light and mirth about her while the bliss of Aman lasted. [HoME X, p. 261]

9. (1185) И случилось так, что, спустя еще три года, Финвэ женился во второй раз на Индис Прекрасной. Ни в чем не походила она на Мириэль. Она была из народа ваньяр и приходилась близкой родственницей Ингвэ, Верховному Королю: быстроногая, золотоволосая и статная. Не питала она склонности к ремеслам, но слагала музыку и вплетала в песню слова; и неизменно царили вкруг нее свет и радость, пока длилось блаженство Амана.

 

9a. She loved Finwe dearly; for her heart had turned to him long before, while the Vanyar still dwelt with the Noldor in Tuna. In those days she had looked upon the Lord of the Noldor, and he seemed to her fairest and noblest of the Eldar, dark-haired and white of brow, eager of face but with eyes full of thought; and his voice and mastery of words delighted her. Therefore she remained unwedded when her people removed to Valinor, and she walked often alone in the friths and fields of the Valar, filling them with music. [HoME X, p. 261]

9a. Индис любила Финвэ великой любовью, ибо сердце ее склонилось к нему давным-давно, еще в ту пору, когда ваньяр жили в Туне по соседству с нолдор.  В те дни взглянула она на владыку нолдор, и показался он ей прекраснейшим и благороднейшим из эльдар: темноволос он был и светел челом, лицо его дышало нетерпением, а во взгляде читалась задумчивость; и в радость ей был его голос и дар слова. Потому Индис так и не избрала себе мужа, когда ее народ переселился в Валинор, и часто бродила одна в лесах и полях валар, наполняя их музыкой.

 

9b. Now Ingwe, hearing of the strange grief of Finwe, and desiring to lift up his heart and withdraw him from vain mourning in Lorien, had sent messages bidding him to leave Tuna for a while, and to come and dwell for a season in the full light of the Trees. Finwe thanked him but did not go, while there was yet hope that Miriel would return. But when the doom of Mandos was spoken (1182), it came into his heart that he must seek to build his life anew. 'Maybe, there is healing in the light of Laurelin and hope in the blossom of Telperion,' he said. 'I will take the counsel of Ingwe.'[HoME X, p. 261]

9b. Но вот Ингвэ, прослышав о небывалом горе Финвэ и желая ободрить его и отвлечь от бесплодной скорби в Лориэне, послал ему весть, зовя оставить до поры Туну и пожить некоторое время в полном свете Древ. Финвэ поблагодарил его, но не явился, пока оставалась надежда на возвращение Мириэли. Когда же произнесен был приговор Мандоса (1182), запало Финвэ в душу, что должно попытаться построить жизнь заново. «Может статься, есть исцеление в свете Лаурелин и надежда в цветении Тельпериона, - молвил он. – Последую я совету Ингвэ».

 

9c. (1184) Therefore one day, when Fёanor was far abroad walking in the mountains in the strength of his youth, Finwe arose and went forth from Tuna alone, and he passed through the Kalakiryan, and went towards the house of Ingwe upon the west slopes of Oiolosse. His coming was unheralded and unforeseen; and when Indis saw Finwe climbing the paths of the Mountain, and the light of Laurelin was behind him as a glory, without forethought she sang suddenly in great joy, and her voice went up as a song of the lirulin, the lark in the sky. Then Finwe heard that song falling from above, and he looked up and saw Indis in the golden light, and he knew in that moment that she loved him and had long done so. Then his heart turned at last to her; and he believed that this chance, as it seemed, had been granted for the comfort of them both. 'Behold!' he said. 'There is indeed healing of grief in Aman!'[HoME X, p. 262]

9c. (1184) И вот однажды, когда Феанор, исполненный юной силы, бродил далеко в горах, воспрял Финвэ, и ушел из Туны один, и прошел через ущелье Калакирьян, и направился к дому Ингвэ на западном склоне Ойолоссэ. Явился он нежданно-негаданно; когда же увидела Индис, как Финвэ поднимается по тропам Горы, а за спиной его ореолом сияет свет Лаурелин, в безотчетном порыве ликующе запела она, и голос ее устремился ввысь, как песнь lirulin, жаворонка в небе. И услышал Финвэ, как песнь эта льется с вышины, и поднял глаза, и увидел Индис в золотом зареве, и понял в тот миг, что она любит его и любила издавна. Тогда наконец обратилось к ней его сердце, и поверил он, что этот случай, казалось бы, дан в утешение им обоим. «Се! – молвил он. – Воистину есть исцеление горю в Амане!»

 

9d. (1185) In one year from their meeting upon the Mountain Finwe, King of the Noldor, wedded Indis, sister of Ingwe; and the Vanyar and Noldor for the most part rejoiced. In Indis was first proved true the saying: The loss of one may be the gain of another; but this saying also she found true: The house remembers the builder, though others may dwell in it after. [HoME X, p. 262]

9d. (1185) Спустя год после встречи на Горе Финвэ, король нолдор, женился на Индис, сестре Ингвэ, и радовались ваньяр и нолдор в большинстве своем. Так для Индис впервые оправдалась поговорка: «Что одному утрата, то другому прибыток»; но вот еще какую истину поняла она: «Дом помнит строителя, пусть и живут в нем впоследствии другие».

 

9e. For Finwë loved her greatly, and was glad again. Finwë had four children by Indis: a daughter Findis, a son (1190), a daughter Írimë, and a son (1230). Findis was made by combining the names of her parents. Little is said of her in The Silmarillion. She did not go into exile, but went with her mother after the slaying of Finwë and they abode among the Vanyar in grief until such time as it seemed good to Manwë to restore Finwë to life. His second daughter was named Írime and her mother-name was Lalwendë (laughing maiden). By this name, or in shortened form Lalwen, she was generally known. She went into exile with her brother Fingolfin, who was most dear to her of all her kin; but her name was not changed, since Lalwen fitted the style of Sindarin well enough. [HoME XII, p. 343]

9e. Всей душой полюбил ее Финвэ и вновь обрел радость. Индис родила Финвэ четверых детей: дочь Финдис, сына (1190), дочь Иримэ и еще одного сына (1230). Имя «Финдис» составлено было из имен обоих родителей. Мало что рассказывается о ней в «Сильмариллионе». Финдис не отправилась в изгнание, но, после гибели Финвэ, осталась с матерью, и жили они в скорби среди ваньяр. Вторая дочь Финвэ звалась Иримэ; ее материнское имя было Лалвендэ (смеющаяся дева). Под ним, или, скорее, в его сокращенной форме «Лалвен» и была она известна. Она ушла в изгнание вместе со своим братом Финголфином, которого любила больше всех из родни своей; но имя ее не менялось, поскольку «Лалвен» по стилю вполне вписывалось в синдарин.


9f. To his sons Finwë gave his own name as he had done to Fëanor. This maybe was done to assert their claim to be his legitimate sons, equal in that respect to his eldest child Kurufinwë Fayanáro, but there was no intention of arousing discord among the brothers, since nothing in the judgement of the Valar in any way impaired Fëanor's position and rights as his eldest son. Nothing indeed was ever done to impair them, except by Fëanor himself; and in spite of all that later happened his eldest son remained nearest to Finwë's heart. [HoME XII, p. 344]

9f. Сыновьям своим Финвэ дал собственное свое имя, как некогда Феанору: возможно, дабы подтвердить их право считаться его законными сыновьями, равными в этом отношении его старшему сыну Куруфинвэ Файанаро. Но вовсе не думал он посеять разлад между братьями, ведь ничто в приговоре валар никоим образом не наносило ущерба положению Феанора и его правам старшего сына. Воистину ничто и никогда не вредило им, кроме самого Феанора; и невзирая на все, что случилось позже, старший сын всегда был близок сердцу Финвэ более прочих.


9g. As with Fëanor, Finwë later added prefixes to their name: the elder he called Ñolofinwë, and the younger Arafinwë. Ñolo was the stem of words referring to wisdom, and Ara, ar- a prefixed form of the stem Ara- ‘noble’. Fëanor felt aggrieved both by the use of his father's name for his two younger brothers, and again by the prefixes that were added; for his pride was growing and clouding his reason: he thought himself not only the greatest master of Kurwë (which was true) but also of Ñolmë (which was not true, save in matters of language), and certainly the noblest of the children of Finwë (which might have proved true, if he had not become the proudest and most arrogant). [HoME XII, p. 344]

9g. Как и в случае с Феанором, позже Финвэ добавил к их имени приставки: старшего назвал Нолофинвэ, а младшего – Арафинвэ. Ñolo – основа, означающая мудрость, а Ara (ar- приставка, образованная от основы Ara-) – «благородный». Огорчился Феанор тому, что имя отца было дано двум его младшим братьям, не порадовался и добавленным приставкам; ибо гордость его росла и затмевала его разумение; и почитал он себя не только величайшим мастером Kurwë (что было правдой), но и Ñolmë (что правдой не было, кроме как в отношении языков), и, уж конечно, благороднейшим из детей Финвэ (что обернулось бы правдой, не превзойди он всех в надменности и гордыне).

 

9h. The mother-name of Nolofinwё was Ingoldo, signifying that he came of both the kin of the Ingar (Vanyar) and of the Noldor. The mother-name of Arafinwё was Ingalaurё, for he had the golden hair of his mother's people, and that endured in his line afterwards. [HoME X, p. 265] But the shadow of Míriel did not depart from the house of Finwë, nor from his heart; and of all whom he loved Fëanor had ever the chief share of his thought.

9h. Материнское имя Нолофинвэ было Инголдо и означало, что в родстве он и с ингар (ваньяр), и с нолдор. Материнское имя Арафинвэ было Ингалаурэ, ибо он унаследовал золотые волосы матери и эта черта впоследствии передавалась в его роду. Но тень Мириэли по-прежнему незримо присутствовала в доме Финвэ и в сердце его; над всеми, кто был ему дорог, в мыслях его господствовал Феанор.

 

10. The wedding of his father was not pleasing to Fëanor; and he had no great love for Indis or her children, [HoME X, p. 262] nor for Fingolfin and Finarfin, her sons, even before they were born[HoME XII, p. 335]. As soon as he might [HoME X, p. 262] he lived apart from them, exploring the land of Aman, or busying himself with the knowledge and the crafts in which he delighted. In those unhappy things which later came to pass, and in which Fëanor was the leader, many saw the effect of this breach within the house of Finwë, judging that if Finwë had endured his loss and been content with the fathering of his mighty son, the courses of Fëanor would have been otherwise, and great evil might have been prevented; for the sorrow and the strife in the house of Finwë is graven in the memory of the Noldorin Elves. But the children of Indis were great and glorious, and their children also; and if they had not lived the history of the Eldar would have been diminished.

10. Не обрадовала Феанора свадьба его отца, и не питал он большой любви к Индис и к ее детям, и к сыновьям ее Финголфину и Финарфину, еще до рождения их. Он, как только смог, зажил отдельно от них, исследуя землю Аман и посвящая все свое время овладению знаниями и занятиям ремеслами, столь ему милыми. Многие считали, что разлад в доме Финвэ стал причиной всех приключившихся позже бедствий, что навлек на свой народ Феанор; и полагали эльфы, что, если бы Финвэ примирился с потерей и нашел утешение в заботах о своем могучем сыне, иными были бы поступки Феанора и не случилось бы непоправимого зла; ибо в памяти нолдор навечно запечатлелись скорбь и распря дома Финвэ. Однако дети Индис, а также и их дети, немало возвеличены и прославлены; и не будь их, отчасти умалилась бы и померкла история эльдар.

 

10a. But after a while Nienna came to Manwe, and she said: 'Lord of Aman, it is now made clear that the death of Miriel was an evil of Arda Marred, for with the coming hither of the Eldar the Shadow hath found an entrance even into Aman. Nonetheless Aman remaineth the Realm of the Valar, wherein thy will is paramount. Though the death of severance may find out the Eldar in thy realm, yet one thing cometh not to it, and shall not: and that is deforming and decay. Behold then! The body of Miriel lieth unmarred, even as a fair house that awaiteth its mistress, who hath gone upon a journey. In this at least, therefore, her death differeth from death in Middle-earth: that for the houseless fea a fair body is still ready, and rebirth is not the only gate by which it may return to life, if thou wilt grant her leave and give her thy blessing. Moreover the body has lain long now in repose in the peace of Lorien; and must not the rulers of Arda have respect even to bodies and all fair forms? Why should it lie idle and untenanted, when doubtless it would not now afflict the fea with weariness, but rejoice it with hope of doing?'[HoME X, p. 247-248]

10a. Но спустя некоторое время Ниэнна пришла к Манвэ и сказала так: «Владыка Амана, ныне ясно стало, что смерть Мириэли была злом от Арды Искаженной, ибо с приходом сюда эльдар Тень проникла и в Аман. Однако же Аман остается Королевством Валар, где правит твоя воля. И хотя смерть через разлучение может настичь эльдар в твоих владениях, однако ж одно не приходит сюда и не придет: это увядание и распад. Узри же! – тело Мириэли пребывает нетленным, словно прекрасный дом в ожидании хозяйки, что отправилась в путешествие. В этом, по крайней мере, ее смерть отлична от смерти в Средиземье: прекрасное тело по-прежнему готово принять бездомную фэа, и рождение заново – не единственные врата, через которые может фэа возвратиться к жизни, если ты только дашь Мириэли дозволение и благословишь ее. Более того, долго покоилось это тело в безмятежном Лориэне; и не должно ли правителям Арды чтить все прекрасное, в том числе и тела? Почто лежать ему праздным и нежилым, если теперь, без сомнения, не станет оно удручать фэа усталостью, а обрадует ее надеждой на труды?»

 

10b. But this Mandos forbade. 'Nay,' said he, 'if Miriel were rehoused, she would be again among the Living, and Finwe would have two spouses alive in Aman. Thus would the Statute be contravened, and my Doom set at naught. And injury would be done also to Indis, who used the liberty of the Statute, but would now by its breach be deprived, for Finwe would desire to return to his former spouse.' [HoME X, p. 248]

10b. Но запретил сие Мандос. «Нет, - рек он, - если Мириэль вернется в тело, она вновь присоединится к Живущим, а у Финвэ окажется две живых супруги в Амане. Тем самым нарушен будет Статут и Приговор мой сведен на нет. Пострадает также и Индис, что воспользовалась правом Статута, но через нарушение его понесет урон, ибо Финвэ захочет вернуться к прежней жене».


10c. But Nienna said to Mandos: 'Nay! Let Miriel have the joy of her body and of the use of its skills in which she delighted, and dwell not for ever remembering only her brief life before, and its ending in weariness! Can she not be removed from the Halls of Waiting, and taken into the service of Vaire? If she cometh never thence, nor seeketh to walk among the Living, why shouldst thou hold the Doom set at naught, or fear for griefs that might arise? Pity must have a part in justice.'

But Mandos was unmoved. [HoME X, p. 248]

10c. Но молвила Ниэнна Мандосу: «Нет! Пусть Мириэль радуется телу и умениям его, кои встарь были ей так милы, и не предается вечно воспоминаниям лишь о прежней своей краткой жизни и о завершении ее в усталости! Нельзя ли забрать ее из Чертогов Ожидания и отдать в услужение к Вайрэ? Если она никогда не выйдет оттуда и не станет появляться среди Живущих, отчего же сочтешь ты, что пренебрегли Приговором, и устрашишься возможных бедствий? В справедливости должно быть месту жалости».

 

Но не смягчился Мандос.

 

11. Now even while Fëanor and the craftsmen of the Noldor worked with delight, foreseeing no end to their labours, and while the sons of Indis grew to their full stature, the Noontide of Valinor was drawing to its close. For it came to pass that Melkor, as the Valar had decreed, completed the term of his bondage, dwelling for three ages in the duress of Mandos, alone (1100-1400), each age in lightened pain. [QS §47] At length, as Manwë had promised, he was brought again before the thrones of the Valar (1400). Then he looked upon their glory and their bliss, and envy was in his heart; he looked upon the Children of Ilúvatar that sat at the feet of the Mighty, and hatred filled him; he looked upon the wealth of bright gems, and he lusted for them; but he hid his thoughts, and postponed his vengeance.

11. И пока в делах радостного созидания текли дни Феанора и мастеров нолдор, и не предвиделось трудам их ни конца, ни края; пока росли и взрослели сыновья Индис, Полдень Валинора клонился к закату. Ибо истек срок наказания Мелькора, как и было то назначено Валар; три века пробыл он в одиночестве, заточенный в узилище Мандоса (1100-1400), и с каждым веком смягчались его муки. Наконец, как и обещал некогда Манвэ, его снова привели пред троны Валар (1400). И взглянул он на их величие и радость, и зависть запылала в его сердце; взглянул он на Детей Илуватара, что пребывали у престола Могучих, и охватила его ненависть; взглянул он на бессчетные драгоценные камни, сиявшие ярким светом, и взалкал их; но не выдал он своих мыслей и отложил на время мщение.

 

12. Before the gates of Valmar Melkor abased himself at the feet of Manwë and sued for pardon, vowing that if he might be made only the least of the free people of Valinor he would aid the Valar in all their works, and most of all in the healing of the many hurts that he had done to the world. And Nienna aided his prayer; but Mandos was silent.

12. Перед вратами Валмара Мелькор смиренно пал к ногам Манвэ и взмолился о прощении; и клялся, что, если бы позволили ему быть лишь последним среди свободного народа Валинора, он стал бы помогать Валар во всех их трудах, главным же образом в исцелении многих ран, что нанес некогда миру. И Ниэнна присоединила свой голос к его просьбе; Мандос же хранил молчание.

 

13. Then Manwë granted him pardon (1400); and by the clemency of Manwë his brother, but against the wish of Tulkas and Aulë and Oromë, he was released [HoME V, AV2: 2900] but the Valar would not yet suffer him to depart beyond their sight and vigilance, and he was constrained to dwell within the gates of Valmar. He was given, therefore, a humble dwelling within the gates of the city, and put on trial; and he was not permitted to go more than one league from Valmar, save by the leave of Manwë and with a guardian at his side [HoME X, p. 186] But fair-seeming were all the words and deeds of Melkor in that time, and both the Valar and the Eldar had profit from his aid and counsel, if they sought it; and therefore in a while he was given leave to go freely about the land, and it seemed to Manwë that the evil of Melkor was cured (1410). The evil that Melkor had wrought of old in wrath and malice was beyond full healing , but his aid, if he would truly give it, would do more than aught else to amend the world. For Melkor was in his beginning the greatest of the Powers, and Manwe believed that if he were repentant he would regain in great part his first might and wisdom. On this path he judged that Melkor was now set, and would persevere if he were treated without grudge. [HoME X p.273] For Manwë was free from evil and could not comprehend it, and he knew that in the beginning, in the thought of Ilúvatar, Melkor had been even as he; and he saw not to the depths of Melkor's heart, and did not perceive that all love had departed from him for ever. But Ulmo was not deceived, and Tulkas clenched his hands whenever he saw Melkor his foe go by; for if Tulkas is slow to wrath he is slow also to forget. But they obeyed the judgement of Manwë; for those who will defend authority against rebellion must not themselves rebel.

13. И Манвэ даровал ему прощение (1400), и милосердием брата своего Манвэ, но вопреки желанию Тулкаса, и Аулэ, и Оромэ, был он освобожден, однако до поры Валар не желали отпускать его из-под своего бдительного надзора, и вынужден был Мелькор поселиться в стенах Валмара. Потому отвели ему смиренное жилище в пределах города и жил он там на испытании; и не дозволялось ему удаляться от Валмара более, чем на лигу, кроме как с дозволения Манвэ и в сопровождении стража. Но благими казались все слова его и деяния в ту пору; и Валар и эльдар на пользу шли помощь его и совет, буде искали они таковых; и потому в скором времени позволили Мелькору свободно бродить по земле, и уверился Манвэ, что Мелькор исцелился от зла (1410). Вред, что встарь содеял Мелькор в ярости и злобе, исправить полностью было невозможно, но его помощь, буде он искренне оказал бы ее, могла бы исцелить мир успешнее чего угодно другого. Ибо изначально Мелькор был величайшим из Властей, и Манвэ верил, что если брат его раскается, то вновь обретет в значительной мере былую свою мощь и мудрость. Полагал Манвэ, что на этот путь и встал ныне Мелькор, и не свернет с пути, ежели обходиться с ним великодушно, не припоминая былых обид. Ибо сам Манвэ зла был чужд и не мог понять его сути, и знал он, что изначально в помыслах Илуватара Мелькор был во всем равен ему. Не постиг Манвэ глубин сердца Мелькора, и не ведал, что давно уже в этом сердце иссякла любовь. Но не обманулся Улмо, и Тулкас сжимал кулаки всякий раз, как проходил мимо Мелькор, его заклятый враг; ибо нелегко пробудить ярость Тулкаса, но и забывает он нескоро. Однако они повиновались решению Манвэ, ибо тот, кто защищает законную власть противу бунта, не должен бунтовать сам.

 

14. Now in his heart Melkor most hated the Eldar, both because they were fair and joyful and because in them he saw the reason for the arising of the Valar, and his own downfall. Therefore all the more did he feign love for them and seek their friendship, and he offered them the service of his lore and labour in any great deed that they would do. The Vanyar indeed held him in suspicion, for Ulmo had warned them, and they heeded his words [QS, §49]. for they dwelt in the light of the Trees and were content; and to the Teleri he gave small heed, thinking them of little worth, tools too weak for his designs. But the Noldor took delight in the hidden knowledge that he could reveal to them; and some hearkened to words that it would have been better for them never to have heard. Melkor indeed declared afterwards that Fëanor had learned much art from him in secret, and had been instructed by him in the greatest of all his works; but he lied in his lust and his envy, for none of the Eldalië ever hated Melkor more than Fëanor son of Finwë, who first named him Morgoth; and snared though he was in the webs of Melkor's malice against the Valar he held no converse with him and took no counsel from him. For Fëanor was driven by the fire of his own heart only, working ever swiftly and alone; and he asked the aid and sought the counsel of none that dwelt in Aman, great or small, save only and for a little while of Nerdanel the wise, his wife.

14. В глубине души Мелькор более всего ненавидел эльдар, потому что были они прекрасны и радостны, и еще потому, что в них видел он причину выступления Валар и собственного низвержения. Но тем более старался он выказать им свою любовь и искать их дружбы, и предлагал он им свои познания и помощь во всех их великих начинаниях. Ваньяр, правда, не доверяли ему, ибо Улмо предостерег их, и вняли они словам Улмо; и потому еще, что довольно им было света Дерев; а на телери Мелькор почти не обращал внимания, почитая их вовсе бесполезными, орудиями слишком слабыми для замыслов его. Но нолдор восторгались сокровенными знаниями, что открывал им Мелькор, и некоторые склоняли слух свой к словам, какие лучше бы им никогда не слышать. Действительно, Мелькор утверждал после, что Феанор многому научился от него втайне, и что это он, Мелькор, наставлял его в воплощении величайшего из его трудов; но то была ложь, порожденная завистью и алчностью, ибо никто из эльдалиэ не ненавидел Мелькора больше, нежели Феанор, сын Финвэ, первым нарекший его Морготом. Хоть и запутался Феанор в тенетах злобы Мелькора против Валар, не вел он с ним бесед и не принимал от него советов. Ибо Феанор движим был только пламенем своего сердца; трудился он скоро и в одиночестве, и никого из живущих в Амане, малых ли, великих ли, не просил о помощи и не искал ничьего совета, кроме Нерданели мудрой, своей жены - и то лишь на краткий срок.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz