Кеменкири. Откуда есть пошла Клятва Феанора - и кого съела. 2010

См. также:

Кеменкири. О межнациональной гордости Диора

Кеменкири. К ранней текстовой истории персонажей: Феанор

Расширенный Сильмариллион. Глава 8. О том, как на Валинор пала тьма.  


(Частично доложено на Блинкоме-2010, Весконе-2011 и Малом толкиновском семинаре)

 

Где-то в глубинах и в основании этого исследования лежит эмоциональная часть (спасибо Больдогу (1) за идею!). Примерно такая: надоели как-то не раз случавшиеся за последнее время (да и раньше наличные) обсуждения на тему: Диор и Эльвинг должны были отдать Камень феанорингам, Диор и Эльвинг испытывали к Камню нездравую привязанность…

Впрочем, помимо сего эмоционального момента я сформулировала позже еще кое-какие подробности, относящиеся к тем же обсуждениям. Все нижеперечисленное высказывалось не раз, разными людьми, которых я чаще всего уже конкретно не помню, а искать не буду, потому что безразмерных дискуссий на эту тему как-то сильно больше, чем связных (не художественных) текстов. И все эти подробности касаются собственно Клятвы, как она всплывала в подобных обсуждениях:

 

- Клятва, как мне представляется, часто рассматривается, как просто выражение имущественного права сыновей Феанора на Сильмарил(ы). А упомянутое право предполагается фактом очевидным. Ну да, в случае клятвы, оно оказалось выраженным с достаточно экзотической форме, а по итогам привело к печальным последствиям. Но форма опять же часто оказывается аргументом «за отдачу» (Например: те, у кого был Сильмарил, знали, что феаноринги дали такую клятву – значит, должны были его отдать, и с ними бы ничего не случилось; или даже так: те, у кого был Камень, должны были пожалеть феанорингов, потому что если они не выполнят Клятву, то попадут в Вечную Тьму), печальные последствия таким образом оказываются на совести прежде всего не феанорингов (см. упомянутый доклад Больдога), а разговоры идут в основном об обосновании имущественного права или его отсутствия у разных участников в т.ч. с привлечением аналогий из «земной» юриспруденции. (Кстати, наиболее квалифицированное привлечение материалов юриспруденции выполнено в статье Алатиэль и Кантарель(2), несмотря на не вполне серьезный, возможно, тон этого произведения).

 

- Клятва рассматривается либо в контексте белериандских событий, либо «сама по себе». Здесь – редкий случай! – я могу как раз сослаться в том числе на специальное исследование Морваэна(3). Он в частности, рассматривает Клятву как продуманный, логичный текст, причем «Все возможные "дыры" в Клятве - не дыры, а законно оставленные выходы.». Так, подобной «дырой» предполагается то, что «в перечне нет пункта "или отдаст его нам добровольно"». Также в других дискуссиях по тому же поводу неоднократно выдвигался тезис, что феаноринги не трогали Берена и Лютиен на Тол Гален, поскольку «воскресшие мертвые» также не укладывались в перечень Клятвы.

 

- положение, в самой формулировке с Клятвой не связанное, но исходя из первого пункта, в соответствующих рассуждениях регулярно наличное: «право на Сильмарилы» никак не связано с тем, обжигали они феанорингов или нет, и, следовательно, хотя они их и обжигали, предполагается, что право у них все равно было[1].

 

Данные тенденции вызывали у меня какое-то смутное несогласие и желание разобраться с тем, так и это или не так, с текстами в руках. Причем произнесена Клятва, как известно, была в Валиноре, на исходе событий известных как Непокой Нолдор и при этом – в начале Исхода, при этом в те же времена Феанором и другими участниками событий было произнесено довольно много других значимых речей. И есть подозрение, что они могут иметь к объяснению Клятвы не меньшее, ежели не большее отношение, чем события в Белерианде, которые к тому времени еще не произошли, и предположить их, даже в целом, было достаточно трудно.

 

Добавлю к этому несколько старых недоумений фэндома, которые обычно просят помнить и не путать, но толкового объяснения у них, строго говоря, нет.

В Клятве Феанора, как известно, не говорится:

- о мести за Финве

- о мести Морготу и войне с ним (Моргот там вообще не упоминается как отдельное действующее лицо, только его твари!)

- о намерении добыть Сильмарилы в свои руки.

Там, как известно, говорится только о мести тем (список возможных объектов мести прилагается), кто тем или иным образом поступит с сильмарилом (список действий прилагается).

(Одна из попыток объяснить различные странности клятвы – в тексте Юлии Понедельник(5)).

 

Теперь о текстах, с помощью которых я собираюсь попытаться решить хотя бы некоторые из этих недоумений. Сюжетные обстоятельства, относящиеся непосредственно к Клятве, меняются только однажды: в Утраченных сказаниях ее произносят сыновья Феанора, уже в Белерианде, после смерти отца. Далее известная нам диспозиция утверждается раз и навсегда и с развитием текстов только обрастает подробностями, вплоть до появления в Анналах Амана самого текста Клятвы, как прямой, а не косвенной речи.(О развитии этого сюжета в текстах подробнее - см. наш с Двумя Змеями доклад (6)). Наиболее поздними – и соответственно, наиболее подробными текстами о том времени, когда была сказана Клятва, оказываются тексты 10 тома, Анналы Амана и Поздняя Квента Сильмариллион (далее – ПКС).

Но поскольку я собираюсь рассматривать не только сам момент произнесения, но и события связанные с ним (в основном – более ранние), возникает следующая проблема. «Анналы Амана» дописаны до конца. Но в том же 1950-1951 гг. Толкиен также начинает новую редакцию Квенты Сильмариллион – она пишется частью, судя по состоянию текстов, параллельно с Анналами, частью – после них. Однако этот текст, увы, не был закончен: ряд глав был переписан, а в главе об Исходе появились только отдельные пометки на тексте Квенты 5 тома). Через несколько лет, в 1958 году, возникает следующая редакция Поздней Квенты, также незаконченная. Частью она касается тех же глав, что и предыдущая, частью – здесь возникают совершенно новые тексты (все, связанное с историей двух браков Финве – «Законы и обычаи», пространный текст о споре Валар и собственно текст главы для Сильмариллиона), частью переписываются главы, до которых прошлая редакция не дошла – но в целом редакция снова остается, увы, незаконченной.

При этом все три текста (Анналы, ПКС-1, ПКС-2) развиваются явно в одном русле, обе редакции Квенты часто почти дословно используют фрагменты Анналов. Это важно для нас, поскольку, ввиду описанной ситуации, для разных моментов истории Непокоя Нолдор и Исхода наиболее поздним (а значит, наиболее подробным и проработанным) может оказаться то один, то другой текст. (см. табл.?) При этом в Сильмариллион печатный они попали далеко не всегда по этому принципу, а некоторые детали и эпизоды и вовсе были опущены. Поэтому изучение непосредственно текстов 10 тома может добавить нам немало интересных и не очень известных подробностей.

 

И еще немного о текстах. Я доверяю указанной в них информации, это моя позиция. Многие другие – не доверяют, отрицают или перетолковывают весьма многое, ссылаясь на личную позицию (внешних или внутренних) авторов или вероятную недостоверность сведений. Я не собираюсь спорить с этими версиями (и в ряде случаев с интересом почитаю получившиеся результаты), но действую в рамках иной парадигмы. И по данному вопросу с мнением того же Толкиена мое мнение, похоже, совпадает. К тому же, отказываясь от чего-то, полезно, на мой взгляд, знать, от чего именно отказываешься – как я уже сказала, тексты 10 тома могут таить много любопытных и малоизвестных читателю деталей.

 

Засим, к делу!

 

Клятва: предыстория

 

Суть Клятвы Феанора завязана на Сильмарилы, это бесспорный факт. Причем речь идет даже скорее не о самих Камнях и их собственных свойствах (и как раз они здесь рассматриваться не будут), но об отношении к ним Феанора и других участников событий.

 

Я не буду здесь рассматривать всю историю смерти Мириэль, второго брака Финве и отношения Феанора к этим событиям, хотя они, несомненно, в немалой мере определили его характер. (В одном из писем (№ 212) Толкиен прямо указывает смерть Мириэль как причину Падения Нолдор; а Падение он связывает именно с отношением Феанора к Сильмарилам, см. письмо 131, теоретические выкладки из него я приведу немного позже).

Соответствующую главу ПКС-2 я всячески рекомендую к прочтению – это текст краткий, но полный осмысленных подробностей[2].

Отметим, что по итогам Феанор, сохранив любовь и привязанность к отцу (взаимную), проникся стойкой неприязнью к Индис и ее потомкам. Заметим, что ни о каких неприязненных мыслях по отношению к Валар нам пока что неизвестно. Что же до имеющейся проблемы, с ней Феанор поступает достаточно конструктивно: ограничивает число контактов с неприятным объектом и переключается на другие, приятные: путешествует по Аману, рано селится отдельно, довольно рано заводит семью, а также совершенствуется в различных науках и искусствах. В частности, мы знаем об усовершенствовании им письменности, а также о создании драгоценных камней, превосходящих по свойствам природные. Имеющаяся неприязнь могла проникать и в подобные занятия (спор о произношении – см. «Шибболет Феанора»), но определяющим фактором точно не была.

Еще немного о драгоценных камнях. Толкиен довольно долго придерживался идеи, что Нолдор Валинора их изобрели, но в итоге, в тех самых поздних текстах, ее сменила следующая: Нолдор нашли их в горах Амана (добывая там камень для построек), научились их обрабатывать, - а затем уже говорится о камнях Феанора, превосходивших по свойствам природные. Остается некоторая неясность, ему ли принадлежит идея искусственных драгоценных камней в целом. Возможно, до него умели выращивать аналоги естественных. Так или иначе, что касается найденных и обработанных камней, Нолдор не имели привычки собирать их в сокровищницы – камни украшали и чертоги Валар, и ручьи в землях Телери (ПКС-1, 40 (в т.ч. в комм.), 44). Вообще во многих искусствах Нолдор, научаемые Майар и Валар, «быстро превзошли своих учителей».

Это - некая общая картина к моменту создания Сильмарилов. В нее совершенно необходимо добавить еще один элемент, без которого Непокой Нолдор вряд ли дошел бы до нужной степени и градуса: ложь Мелькора. А к тому моменту Мелькор уже получил свободу, и уже успел предложить искусным и жадным до знаний Нолдор помощь и новые знания. Но пока еще не успел запустить первую волну собственно лжи. Кстати, в виде отдельной, «частной» лжи  (видимо, более поздней, здесь упомянутой по контексту) Поздняя Квента упоминает и мысль о том, что Феанор у Мелькора многому учился (ПКС-1, 49; ПКС-2 здесь добавляет, что они в те времена вообще лично не разговаривали). Про Сильмарилы же есть специальное указание, что Феанор делал их один, вообще «ни с кем не советуясь». Так что сначала посмотрим все же на начало ситуации «Феанор и Камни», а потом вернемся к Мелькору.

 

Итак, Феанор создает Сильмарилы, затем текст описывает нам различные их свойства, в том числе кого они будут обжигать(«Ни смертная плоть, ни нечистые руки, никакая злая воля не могла коснуться их…»), затем – благословение Варды[3] и пророчество Мандоса. А завершается этот абзац фразой – «Сердце Феанора крепко привязалось к вещам, которые он сам создал». (ПКС-2, 49b).

А в следующем же абзаце и параграфе, в первой его фразе обнаруживается еще один привязавшийся к Сильмарилам:

«Тогда Мелькор жаждал (получить) Сильмарилы, и с того времени, разжигаемая этим желанием, злоба его сердца становилась больше…

Тогда, когда он видел возможность, он начал сеять семена лжи и злых намеков среди тех, кто общался с ним…» (ПКС-2, 50)

Итак, непосредственное начало лжи Мелькора оказывается завязано на появление Сильмарилов, и противостояние Мелькора конкретно Феанору (создателю и владельцу оных) – тоже. Но привязанность Феанора к Камням возникает сама, независимо от Мелькора.

И пока Мелькор запускает первую порцию лжи – о завистливых Валар, которые забрали эльфов в Валинор, чтобы Средиземье досталось Людям, которыми легче управлять, – пока энная часть Нолдор на нее бодро реагирует, а Феанор – бодрее прочих, эта привязанность тоже пока развивается сама по себе, своим чередом:

«…и Мелькор тайно смеялся, … ненавидя Феанора более прочих, и, как прежде, желая получить Сильмарилы. Но к ним он не мог и приблизиться». – далее мы узнаем, что Феанор носил их на себе только на праздниках, а в остальное время скрывал в сокровищнице, хотя «в Валиноре еще не было воров». Узнаем и причину этого поведения: «…но Феанор начал любить Сильмарилы алчной любовью, и неохотно показывал их кому-то, кроме своего отца и сыновей. Редко вспоминал он теперь, что свет, который сиял в них, не принадлежал ему». (ПКС-2, 51). Итак, Феанор доходит до следующей стадии привязанности, из которой следуют уже и конкретные действия – а также еще большее желание тех же Сильмарилов и еще большая злоба Мелькора… Но если действия Мелькора, как видим, на Феанора завязаны, но действия Феанора в этой сфере на Мелькора – пока еще нет! Можно предположить некое косвенное влияние лжи о завистливых Валар и гениальных эльфах на растущую привязанность к Камням, но возникла она все же раньше…

 

*

 

Здесь хотелось бы сделать небольшое теоретическое отступления в «Письма» Толкиена. Точнее, в «программное» 131 письмо, где мы можем найти кое-какие комментарии по сути этого явления[4].

(Опять же, многие могут считать, что это просто мнение конкретного Толкиена, не совпадающее с их мнением. Ну так я полагаю, что знать его точно не вредно…)

 

Излагая основные события средиземской истории, Толкиен касается и интересующего нас момента, событий Исхода – «падения одареннейшего рода эльфов» (с. 170)[5]:

«Падение эльфов является следствием собственнического отношения Фэанора и его семерых сыновей к этим камням». (Далее кратко упоминается и о Клятве, и о последующих событиях). Что интересно – в данном случае «собственническое отношение» - это не просто брошенное походя ругательство. Несколько ранее в том же письме Толкиен размышляет о вопросе более общем – основных темах «Сильмариллиона» и «Властелина Колец»[6]:

 

«Как бы то ни было, во всей этой писанине речь идет главным образом о Падении, Смертности и Машине. О Падении – неизбежно, и мотив этот возникает в нескольких формах. О Смертности, тем более, что она оказывает влияние на искусство и тягу к творчеству…» (с. 167)

 

Какое отношение имеет к нашей теме Падение, мы уже видели. Но не менее интересна и тема творчества – которое как раз к Феанору и созданию Сильмарилов имеет непосредственное отношение!

 

«Это стремление одновременно сочетается со страстной любовью к первичному, настоящему миру, и оттого исполнено ощущения смертности – и в то же время миром этим не насыщается. В нем заключены самые разные возможности для «Падения»» (с. 167-168).

 

(Тема смертности – и бессметных творцов –эльфов не соотносятся лишь на первый взгляд. Об относительности эльфийского бессмертия, все же ограниченного рамками существования Арды, и грядущей неизвестности много сказано в «Атрабет». Что же касается конкретной ситуации – то вспомним, что как раз Феанора проблема смертности (в лице Мириэль) коснулась очень близко! Наконец, причиной создания Камней ПКС называет не только возможную «тень предвидения» того, что свет Древ следует сохранить, но и желание создать нечто, «чья красота пребудет и после Конца» (ПКС-2, 49b).

Итак, творчество как возможность Падения:

 

«Оно может стать собственническим, цепляясь за вещи, созданные «как свои собственные»; творец вторичной реальности желает быть Богом и Повелителем своего личного произведения Он упрямо бунтует против законов Создателя – особенно же против смертности. И то, и другое (поодиночке или вместе) непременно ведет к жажде Власти…» (с. 168)

И далее, в примечании: «Их [эльфов] Падение – это собственничество и (в меньшей степени) искажение своего искусства и превращение его в средство обретения власти» (там же).

 

В целом эти выкладки относятся и к историям Людей, и к Мелькору (а лично мне они пригодились и вовсе при объяснении кое-каких явления из истории современного российского театра!), а в случае эльфов – еще и к эрегионской истории, куда в большей мере и стОит отнести пассажи об «обретении  власти» - впрочем, и они нам позже пригодятся!

Пока же отметим, что причина возможного падения – это опасности самой природы Творчества в мире, где тема Падения «неизбежна», т.е. в падшем, искаженном мире.

 

*

 

Итак, само возникновение привязанности Феанора к Сильмарилам с Мелькором в данном случае если и связано, то косвенно, в смысле искаженности всего мира. Но в данном и конкретном случае – все же возникает само, без его личного участия.

А тему отрицательного отношения к Валар, а также противостояния им (причем противостоящая сторона подразумевается на самом деле более сильной и достойной) приносит Нолдор именно он. Имея в виду поссорить их с Валар, но кроме того, пожалуй, - честно, скажем так, делясь с ними собственным отношениям к своим собратьям. До Мелькора, мы, например, у того же Феанора не замечаем какой-то отрицательной реакции на то же благословение Варды и предсказание Намо (напротив, столь нерядовой статус его творения мог скорее вызвать как раз бОльшую гордость им и привязанность к нему).

Но пока Мелькор рассказывает о Людях и обширным пространствах Срединных Земель, эти «темы» существуют и развиваются еще сами по себе. Но недолго, - уже в следующей порции лжи Мелькор их успешно объединяет. Если первая тема была обращена к Нолдор в целом, то теперь она более адресная и направлена на всех троих сыновей Финве (хотя передавать ее, скорее всего, пришлось не напрямую). Феанор получает свою «версию событий» вокруг Финве, Финголфин и Финарфин – свою, иную: каждый – насчет намерений противоположной стороны оттеснить их от Финве. Здесь Мелькор использует , похоже, все факторы, которые только можно использовать: во-первых, это семья короля Нолдор, во-вторых, именно в ней есть некое несогласие между двумя ветвями потомков… А в третьих, в отношении Феанора есть еще и такой аргумент: Финголфин и сыновья собираются оттеснить Финве и «род Феанора» и «занять их место с позволения Валар: ибо Валар недовольны тем, что Сильмарилы лежат в Туне, а не отданы им во владение» (ПКС-2, 52). Итак, недоверие к Валар, посеянное прежней ложью, подогревается новыми «подтверждениями» такового, причем в областях, важных для Феанора: соперничество с потомками Индис и – дорогие его сердцу Камни. Надо думать, эти зацепки вполне могли способствовать успехи этих слухов у Феанаро.

Далее снова следуют события, к собственно Сильмарилам отношения не имеющие: ложь об оружии (позволяющая в итоге Феанору перейти к конкретным действиям), пресловутый инцидент с мечом и, соответственно, суд Валар. (И наиболее поздняя версия появление оружия у Эльдар, на мой взгляд, наиболее логичная, и сам суд, многие подробности которого в печатный Сильмариллион не попали, разобраны мной и Одной Змеей в жанре комментария к толкиновскому тексту в другом месте[7]. Отмечу для справки одно – за что именно осужден на 12 лет изгнания Феанор. Не за крамольные речи, но за «тайную кузню» и угрозу оружием своему соплеменнику (ПКС-2, 53b)).

Поскольку по итогам суда ложь Мелькора оказалась для Феанора самосбывшимся предсказанием: из Туны ушел и он и Финве, а Финголфин стал править оставшимися Нолдор, - то недоверие к Валар у него, похоже, только укрепилось. А дальше можно отследить целую цепочку событий, где оно укрепляется дальше, причем в ряде случаев – снова затрагивая тему Сильмарилов. Первым из них становится приход Мелькора (уже скрывающегося от Валар) в Форменос и его единственный, видимо, личный разговор с Феанором.

Основные тезисы Мелькора были примерно таковы:

- вот видишь, я говорил правду

- я могу помочь тебе с уходом из Валинора

- ведь я тоже Вала, как и они.

А закончил он комплиментами Нолдор, которым он «всегда был другом».

В свете первого и третьего тезиса второй также обретал некий вид убедительности, и Феанор задумался над ним, - и Мелькор, видя колебания собеседника, решил добить его еще одним значимым аргументом, снова напомнив о Камнях – и Валар. И вот тут-то он и перемудрил:

«..видя, что Феанор колеблется, и зная, что Сильмарилы поработили его сердце, он сказал наконец: «Эта твердыня хорошо охраняется, но не думай, что Сильмарилы будут в безопасности в любой сокровищнице в землях Валар!»

Тогда вспыхнул огонь в сердце Феанора, и глаза его сверкнули, и он проник [буквально: прожег] сквозь прекрасный облик Мелькора в темные глубины его разума, и увидел там жажду Сильмарилов. Тогда ненависть пересилила страх Феанора…» (ПКС-2, 54)

Отметим, кстати, такой момент: Феанор здесь велик и могуч, он проникает в мысли Мелькора и видит темные желания такового (точнее, одно конкретное). ПКС-2 сообщает нам, между прочим, раньше, во времена освобождения Мелькора: «Зависть и злобу [Мелькора] Манве распознал нескоро, потому что сам он не знает их…» (ПКС-2, 48, - о том же более подробно говорит нам «Осанве-кента»). А Феанор, как мы видим, смог! Так не в том ли причина его «успеха», что ему-то как раз чувство, увиденное в душе Мелькора, было не чуждо? Ведь распознает Феанор именно желание получить Сильмарилы, а не отомстить Валар или поссорить с ними эльфов (которые в душе мятежного Вала также наличествовали). Можно сказать, что здесь привязанность к Камням принесла Феанору в числе прочего и пользу (не дав довериться Мелькору в дальнейших уговорах). Но не только.

Далее, как мы знаем, тему Сильмарилов Феанор не поднимал, а просто обругал и прогнал Мелькора (тот явно получил новый опыт), Финве послал вестников в Валмар с известием о появлении скрывающегося Вала… Но нам интереснее, какие последствия это могло иметь на систему «Феанор и Сильмарилы». О каких-то новых мерах по охране таковых нам неизвестно, возможно, именно угрозу захвата (а не желание получить) Феанор не считал в те времена реальной (позже он сожалеет, что не оказался в Форменосе вскоре после гибели Древ, полагая, что мог оказать сопротивление Мелькору; тот, кстати, тоже полагал, что Феанор будет именно там – и, видимо, как раз не считал его серьезной угрозой, собираясь убить – ПКС 2, глава «О похищении Сильмарилов», 11). Гораздо любопытней вот что. Мелькор возводит напраслину (сиречь сообщает неверную информацию) на Валар, снова намекая, что они желают получить Камни. Феанор уясняет для себя, что конкретно Мелькор Камни точно желает получить. Интересный вопрос: как у него взаимодействуют эти две информации. Я бы предположила, что они вряд ли друг друга аннигилируют, скорее – удостоверят друг друга. Хотя бы – пока – в теории. Особенно ввиду одного из тезисов, брошенных Мелькором чуть раньше: «Или я – не Вала тоже? Да, и более, чем те, что сидят там в гордыне» (ПКС-2, 54). То, что Мелкор – один из Айнур, информация, строго говоря, не новая и очевидная, но она брошена в нужное время и в нужном месте. Феанор думает о них мало хорошего, и если данный конкретный оказался столь плох, - то было бы логично заключить, что остальные не лучше! Все это мои предположения, но тезис про «тоже Вала» еще всплывет у нас позже в соответствующем контексте, - что и наводит меня, в частности, на подобные мысли.

Следующий момент связан с пресловутым праздником, и снова имеет отношение именно к Валар в целом. Отмечу его мельком, поскольку в Сильмариллион снова попала «полуокончательная» версия: Феанору единственному Манве приказал явиться на праздник. Здесь можно было бы порассуждать о насилии над личностью Феанора и недальновидностью Валар, - но ПКС-2 между тем «докручивает» эту ситуацию до варианта, на мой взгляд, более логичного с точки зрения поведения как Валар, так и Феанора: Манве отсылает ему письмо с приглашением (для всех желающих ПКС-2, 58а приводит текст), которое Феанор прочел как приказ (там же, 58c).

Далее происходит собственно праздник, затем – гибель Древ, неудачная погоня Ороме и Тулкаса за Мелькором, затем Валар осознают масштаб ущерба, и Йаванна говорит о «деяниях, которые можно совершить лишь однажды» - о создании  Древ и их света… Все это видят и слышал эльфы, оказавшиеся на празднике, и Феанор в их числе (упоминание неудачной валарской погони у него еще всплывет позже). И вот дело снова касается нашей темы: Йаванна говорит о том, что еще возможно вернуть к жизни древа, если у нее будет хотя бы немного их света – и Манве переводит этот разговор в практическую плоскость, спрашивая Феанора, слышал ли он просьбу Йаванны, и готов ли он отдать (grant – «дарить, жаловать») Сильмарилы. (Анналы Амана, 118-119, текст ПКС-2, как указывает Кристофер, здесь совпадает с ними, как и еще несколько параграфов далее). И затем все погружается в молчание в ожидании феанорова ответа.

Снова обращу здесь внимание на распространенное, по-моему, заблуждение: Валар не требуют, но просят Сильмарилы (другой вопрос – как услышит это Феанор, и возможные результаты мы уже видели!). И просят не на основании того, что свет Сильмарилов принадлежит им, а потому, что с их помощью еще можно исцелить Древа. Эмоциональная реплики «Но кто откажет Йаванне? И разве не из ее трудов пришел в начале этот свет?»[8] - является не официальной позицией, а проявлением нетерпения конкретного Тулкаса, которого тут же одергивает Ауле (так же, 119). Причем нетерпение Тулкаса в смысле «наконец сделать что-то» как раз очень даже можно понять: на этот момент (когда еще неизвестно о гибели Финве и пропаже Сильмарилов), явный ущерб одинаков и для Валар, и для Эльдар, а Тулкас и Ороме к тому же успели к этому времени поучаствовать в таком невероятном для них опыте, как безуспешная (!) погоня за Мелькором, вместе с которым явно была какая-то неизвестная (!) им сила.

И еще одно общественное недоумение. На мой взгляд, из всего этого разговора, несмотря на фразу Намо «Не первым», явно следует, что Валар еще понятия не имеют о пропаже Камней. Будь они всезнающи, странно было бы, что, зная о гибели Финве, они не знают о сопутствующих обстоятельствах. (Мало того, прямо за словами Намо следует оказание: «но они не поняли его слов» (выделено мною – К.)). При этом из всего разговора несомненно вытекает, что они просят о Сильмарилах именно в надежде получить Сильмарилы (точнее, их свет) – перед лицом гибели Древ моральный облик Феанора и его проверка, на мой взгляд, интересовали их предельно мало. Разве что лично Намо знает о приходе конкретной феа в его чертоги – а то и менее того, на слова Феанора про «первого убитого» у него просто может проявиться – именно в этот момент – знание-орэ: это не так, «не первым».

Но обратимся к самому Феанору. Интересно, что высказывается он дважды, под влиянием разных мыслей, и первое высказывание еще не является окончательным отказом. Он подхватывает идею Йаванны о том, что можно сотворить лишь однажды, и если Йаванна говорила именно и прежде всего о самом факте невозможности, то Феангор добавляет к этой теории существенный момент: «И в этом деянии пребудет его сердце. (…) …и если они будут разбиты, тогда разобьется и мое сердце, и я буду убит: первым из Детей Эру» (Анналы Амана, 120, исправление «я умру» на «я буду убит» - по ПКС-2).

Что мы здесь видим? «В этом деянии пребудет его сердце», - ту самую привязанность к Камням, о которой мы слышим почти со времени их создания. И Йаванна, и телери, которые позже, в дискуссии с Феанором, тоже подхватывают тезис о «возможном единственный раз» творении, никак все же не связывают этот факт со своей жизнью, здоровьем, возможностью творить в целом и т.д. Йаванна просто не сможет вырастить Древа еще раз, а Телери – создать вновь такие корабли, и на этом основании они не желают с ними расставаться. Феанор отличается от них здесь – возможно, именно степенью привязанности, крепостью этой связки – но несомненно отличается. Интересно, что Намо (да и другие Валар) никак не комментирует саму теорию про смерть от разбитого сердца, он лишь поправляет неправильную фактологию.

И вот что еще интересно – про «сломать Сильмарилы» первым говорит именно Феанор. Валар, строго говоря, не говорят, как именно их будет возможно использовать для возрождения Древ, и что с ними случится в результате. Возможно, потому, что сами еще в точности не знали этого. Тем более, что про те же Сильмарилы известно, что ««и не могли они быть сломаны какой бы то ни было силой в пределах Королевства Арда» (ПКС-2, … - в ПКС-1 и Анналах Амана присутствуют сходные утверждения). (И то, что он «может их разомкнуть», говорит тоже Феанор.) То есть, с одной стороны, я не могу на основании текста утверждать, что Валар совершенно точно и ни в каком случае не собирались их ломать – этого мы просто не знаем. С другой стороны – в свете уже наличного недоверия к Валар – и того, как оно развивается во время этой сцены, появление мысли, что они еще и сломают его любимые Камни – выглядит вполне показательно.

А идея эта вполне себе развивается, и уже не только под влиянием собственно привязанности к Камням. Валар не стали его разубеждать в высказанных идеях, не стали их подтверждать – они продолжали в молчании ждать решения Феанора. Но ему, похоже, и это молчание оказалось зловещим.

«И казалось ему, что он окружен кольцом врагов, и вернулись к нему слова Мелькора, говорившего, что Сильмарилы не будут в безопасности, если Валар пожелают завладеть ими. «И разве он не Вала, как и они», - сказала его мысль, - «и понимает их сердца? Да, вор разоблачает воров». (Анналы Амана, 121)

(Комментарий в сторону: если кто разбирается в таких вещах как «помысел», «прилог» и т.п., то картина, по-моему, просто классическая!)

И из сочетания привязанности к Камням, окружающей ситуации – и мыслей, зароненных Мелькором, получается наконец ответ Феанора на заданный вопрос:

«И тогда он громко воскликнул: «Нет, это я не сделаю добровольно. Но если Вадар принудят меня, тогда я точно узнаю, что Мелькор - родня им». (там же).

Валар принимают его ответ как окончательный. Вскоре приходят вести как раз о недобровольном отъеме Камней, как раз Мелькором… Но об этом чуть позже.

Обращу внимание на то, что Феанор, отвечая, отвечает, собственно говоря, не столько на вопрос, на текущую ситуацию вокруг, сколько общается с содержимым собственной головы. Он говорит, что не сделает этого (ответ на вопрос) по доброй воле, но если его принудят…  (появляется в самой ситуации не наличная идея о возможности недобровольно-принудительных действий) … тогда он узнает, что Валар – в самом деле родня Мелькора (опять же «диалог», в данном случае он идет с тем же Мелькором, некогда заронившим эти мысли, и с собственными выводами Феанора, сделанными из тогдащней ситуации). Не могу не отметить, что Йаванна со своими обоснованиями («тогда наш ущерб будет исцелен, и злоба Мелькора посрамлена» Анналы Амана, 118) куда более конкретна - ущерб налицо, злоба М. вполне явно является ее причиной.

И в связи с этим – о значении данной ситуации для дальнейших событий. Как вскоре узнаем и мы, и их участники – получить Сильмарилы при любом ответе Феанора практической возможности уже не было. Однако и в Анналах, и в ПКС мы видим утверждение, что по итогам оно имело некое значение, но уже не для Валар и Древ, а для самого Феанора:

«Но, если бы он сказал вначале «да», и тем очистил свое сердце прежде, чем пришли ужасные вести, его последующие дела, были бы иными, чем они оказались» (ПКС-2, глава «О похищении Сильмарилов», 12).

О чем здесь речь? Думаю, не о самом факте согласия/несогласия отдать Сильмарилы (точнее, не только о нем). Речь скорее идет о тех мыслях и мнениях, что привели к такому ответу. А мысли и факторы там, как мы уже видели, присутствуют разные, мало того, они – взаимодействуют. Как мы только что видели, сама по себе привязанность к Камням еще не становится причиной окончательного отказа, к нему приводит как раз взаимодействие ее с ложью Мелькора о злонамеренных Валар. И нужно заметить, что если Мелькор уже не раз старался состыковать темы «негатива о Валар» и Сильмарилов, то, по крайней мере, в действиях Феанора это сочетание проявляется в первый раз. Что бы он ни думал в душе, но действия его до сей поры касались либо Валар в целом (негатив о которых он усвоил довольно давно, еще во времена первой лжи), либо Сильмарилов (скажем, скрывал он их не только от Валар, но и от большинства Эльдар). Впрочем, Валар тоже проявляют интерес к Камням, пожалуй, впервые со времен их благословения. Так что до того можно было считать слухи об их желании получить Камни только необоснованными слухами, а с точки зрения того, кто слухам верит – намерениями (хотят получить, но пока ничего не предпринимают). Феанор слухам, похоже, верит, и в данном случае интерпретирует текущую ситуацию исходя прежде всего из них – таков оказался его выбор. Какая могла быть альтернатива? На мой взгляд, - интерпретировать текущую ситуацию, исходя… из самой текущей ситуации! Которая, пожалуй, способна сама по себе объяснить, почему именно в данном случае Валар заинтересовались Сильмарилами.[9]

Казалось бы, следующее событие как раз сбивает Феанора с избранного настроя, возвращая его в немалой степени к реальной ситуации: узнав о гибели отца и пропаже Камней, он, после проклятий по разным адресам, унесся в окрестную ночь, «ибо отец был ему дороже, чем Свет Валинора или бесценные творения своих рук: и кто среди сыновей, у эльфов или у людей, более ценил своих отцов?» (ПКС 2, глава «О Похищении Сильмарилов», 11). Здесь нет никакого противостояния – глубоко не до него, да и привязанность к «бесценным творениям» отступила куда-то в сторону. Но вот загадка – куда бежит, что именно делает Феанор после этого, - мы не знаем, но когда он следующий раз появляется перед нами, уже в Тирионе, - возвращается и противостояние Валар, и мысли о Камнях, - и, в общем, Феанор в Тирионе гораздо более похож на Феанора, отказывающего Валар, чем на Феанора, убитого гибелью отца до такой степени, что сыновья боятся, что он и в самом деле может убить себя (там же, 12). Так что, возможно, «точка выбора» действительно лежит именно там, в моменте отказа. Что происходит за этот промежуток времени, когда и конкретика событий, и состояние души Феанора для нас – «черный ящик»? Просто сходят нахлынувшие эмоции и возвращаются прежние чувства и мысли? Нет, все, видимо, куда сложнее (в частности, новости тоже оказываются «лыком в строку» и встраиваются в феанорову картину мира). Но факт духовного родства речей в Маханаксаре и речей в Тирионе как раз налицо, и к этим вторым речам, непосредственно предшествующим Клятве и к ней, вероятно, приводящим, мы как раз и перейдем.

 

Клятва и окрестности

 

Отметим для начала один немаловажный аспект ситуации.

«Тогда Феанор внезапно появился в городе… Приговор об изгнании, наложенный на него, еще не был снят, и он восстал против Валар. (…) Он претендовал теперь на королевскую власть над всеми Нолдор, поскольку Финве был мертв, и презрел установления Валар» (Анналы Амана, 130-131).

То есть само появление в городе – это уже переход от «слов восстания» (говорившихся им уже давно) к действиям, а все сказанные речи – тем более. Впрочем, идеологические обоснования Исхода в целом – это тема все же отдельная, а вопрос о королевской власти у Эльдар (где по определению не заложена преемственность – плюс еще конкретная ситуация, когда последние несколько лет перед тем Нолдор Тириона правит конкретно Финголфин) – еще один. Еще немного об общих основаниях. Морваэн («Скетч о Феаноре») пишет: «Путь Фэанора в определенном роде есть путь абсолютного сомнения во всем, кроме Эру и собственного представления о чести» (4)). Не рискну углубляться в столь философские глубины, скажу о том, что из текстов следует достаточно явно: путь этот явно включает, во-первых, открытое (на данный момент) противостояние (и противопоставление) себя Валар, и во вторых – опору лишь на собственные силы, что сопровождается уверенностью, что сил этих, например, вполне хватит на борьбу с Морготом (вспомним уверенность Феанора чуть раньше, что «окажись он тогда в Форменосе…» - и см. последующие размышления о войне  Морготом).

Посмотрим на сами речи Феанора,  - ту их часть, которая приведена в тексте, и рассмотрим, что же мы здесь видим.

 

«Почему, о мой народ, почему должны мы и дальше служить этим завистливым богам, которые не могут ни удержать нас, ни даже сохранить свою собственную землю в безопасности от их Врага? И хотя он теперь и Враг им, разве не одного они народа с ним? Мщение зовет меня отсюда, но даже если и было бы по-иному, я не стал бы более жить в одних землях с родичами убийцы моего отца и вора моего сокровища. Но ведь я не единственный из доблестных в этом доблестном народе. И не все ли вы потеряли своего короля? И что еще не потеряли вы, запертые в этих тесных землях между бдительными горами и бесплодным морем?

Здесь некогда был свет, в котором Валар из жадности (отказали) Средиземью, но теперь темнота уравняла все. Будем ли мы вечно скорбеть здесь, бездействуя, - народ теней, преследуемый мглой, проливающий напрасные слезы в неблагодарное море? Или мы отправимся домой? В Куйвиэнен текут, журча, воды под ясным звездным небом, и лежат вокруг обширные земли, где может жить свободный народ. Они все еще лежат там и ждут нас, в своем безумии забывших о них. Пойдемте же прочь! Пусть трусы сторожат город. Но – во имя крови Финве! – если говорю я не в безумии, если здесь останутся только трусы, [их будет так мало, что] трава вырастет на улицах (города). Нет, (не трава) – гниль, плесень и поганки!» (Анналы Амана, 132)

 

Итак, мы видим здесь:

- достаточно старую идею, происходящую из лжи Мелькора, о завистливых Валар, Валиноре и Средиземье

- также неновую идею ухода в Средиземье, тесно с ней связанную

- относительно более новую идею все оттуда же про «Мелькора – родню Валар»

И в дополнение к этому:

- придающие многим из предыдущих идей убедительность текущие обстоятельства

- осмысление их в духе максимализма (в Валиноре исчез свет = в Валиноре не осталось ничего ценного; кто не уходит – тот трус и бездействует)

- явно новые (не удивительно!) идеи о мести за Финве (и Камни), а также о войне с Морготом, - заметим, здесь они, в отличие от Клятвы, вполне присутствуют!

 

Чего добивается и к кому обращается Феанор? Как мы читали выше, он появляется в Тирионе и претендует на королевскую власть, но он не собирается править в Тирионе. Он «освежает» идею ухода из Валинора и, судя по всему, старается склонить к ней если не весь народ Нолдор, то всех, кого возможно, подразумевая, что таких будет большинство. И, обращаясь ко всему народу, он ссылается на обстоятельства, для всего народа актуальные: неприглядность жизни в Валиноре на данный момент и гибель их короля. О Камнях он, заметим, пока упоминает только по отношению к себе, что опять же логично.

 

Далее Феанор, видимо, продолжает развивать те же темы; часть его речей известна нам только в пересказе.

 

«Долго говорил он, убеждая Нолдор следовать за ним и собственной доблестью завоевать свободу и обширные владения в землях Востока, пока еще не слишком поздно; ибо он повторял ложь Мелькора о том, что Валар обманули их и хотели держать их как пленников, чтобы Люди могли править Средиземьем; и многие из Эльдар услышали тогда в первый раз о Пришедших Следом» (Анналы Амана, 133)

 

Пересказанная часть пока продолжает развивать одну из указанных выше мыслей – об уходе в Средиземье. К ней добавляется еще один повод: возможность появления «обширных владений» (похоже, несмотря на притязания на королевскую власть, Феанор не стремился к жесткому моноцентризму в этой сфере), и (относительно) новый повод – информация о грядущем приходе Людей. Надо думать, для тех, кто о них «услышал тогда в первый раз» - причем именно в данной ситуации и данной интерпретации, - аргумент мог оказаться весьма действенным. (Из этого, кстати, следует, что в те времена, когда Феанор открыто произносил «слова восстания», этот аргумент, по крайней мере, открыто не звучал – видимо, это «тайненькое знаньице» передавалось только из уст в уста в знак особого доверия).

 

Далее же Феанор переходит от общей цели к тому, что он предлагает предпринять, и что их в таком случае моет ожидать в ближайшее время. Несмотря на упоминание «чистых вод Куйвиэнен под звездным небом» и «обширных владений», ближайшая перспектива для уходящих – отнюдь не мирная. Он призывает к уходу, но не просто в Срединные Земли, - а конкретно к уходу на войну с Морготом.

 

«Прекрасен будет конец, - кричал он, - хотя долгой и трудной будет дорога! Попрощайтесь с рабством! Но попрощайтесь также и с покоем![10] Попрощайтесь со слабыми! Попрощайтесь со своими сокровищами – мы создадим больше! Идите в путь налегке. Но возьмите с собой мечи!» (Анналы  Амана, 133)

 

Здесь Феанор начинает уже очерчивать условия, на которые должны быть готовы идущие за ним (но вряд ли тем ограничивает их ряды – скорее он уверен, что все, кто не «трусы» - то есть большинство, - окажутся на это готовы и способны). Требуется готовность к трудностям в целом, к войне конкретно, и – готовность оставить здесь свои сокровища – ради светлой перспективы впереди. (Не могу не заметить, что сам Феанор здесь был в «лучших» условиях – его сокровища (не только Сильмарилы) были в основном похищены, так что расставаться с ними по доброй воле ему не придется).

Далее – уже именно и конкретно о войне:

 

«Ибо мы пойдем дальше, чем Таурос, будем упорнее, чем Тулкас: мы никогда не прекратим погоню. За Морготом – до края земли! Войну принесем мы ему и ненависть бессмертную». (Анналы Амана, 133)

 

Итак, безуспешную погоню Валар за Мелькором Феанор за дальнейшими горестями не забыл, и это лыко тоже вписано в строку – в рамки противопоставления себя Валар в уверенности, что у Нолдор все получится независимо от них – и лучше. Интересно, что последняя фраза - «War shall  he have  and hatred undying.» - размером и даже наличием повтора начальной буквы напоминает тот аллитерационный стих, которым дана Клятва. Феанор постепенно «поднимает» стиль, приближаясь к стиху, точнее, наверное – его «несет» все выше.

И за картиной картиной войны до победного конца открывается перспектива: что потом?

 

«Но когда мы победим и вернем Сильмарилы, что он украл, - тогда, узрите! Мы, мы одни, будем повелителями незапятнанного света, и господами счастья (bliss) и красоты Арды! Ни один народ не оттеснит нас!» (Анналы Амана, 133)

 

И сразу за этим следует:

 

«Тогда Феанор поклялся ужасной клятвой…» (там же, 134).

 

Поэтому на фрагмент его речей перед «выходом на Клятву» следует обратить особенное внимание.

Вначале хотелось бы обратить внимание на то, что относится ко всей этой речи в целом. Феанор – одаренный оратор, он говорит, увлекая слушателей, создавая у них перед глазами яркие и живые картины, которые и приводят к принятию некоего решения. Но сам Феанор в этой ситуации – вовсе не бесстрастный политтехнолог, хладнокровно наблюдающий за получением нужного результата. Он сам – «внутри» ситуации, он сам увлекается построенными картинами, - и так с определенного момента его речь идет уже не от фактов (истинных или ложных – вопрос другой), но от одной построенной картины, уже гипотетической, - к другой, основанной на ней, и потому – уже гипотетической в квадрате, а от нее – далее…

(Надо сказать, что Феанор и до этого, видимо, не был чужд подобной черты. Наверняка у нее есть и положительный эффект (например, способность замыслить некое прежде небывалое творение – и представить его свойства и т.п.), но есть и отрицательный. Феанор уже не раз отталкивался в некой конкретной ситуации скорее от «виртуального» представления о ней – см. инцидент с мечом и разговор с Валар о Сильмарилах. Собственно, восприимчивость ко лжи Мелькора – тоже результат в том числе и этой черты).

Итак, от окружающей ситуации – темной в буквальном смысле, печальной и неопределенной, он приходит к идее ухода в Средиземье для войны с Морготом. Рекомендации идти налегке и с оружием – это еще конкретика (хотя и предельно общая). Идея, что Нолдор пойдут за ним, причем в большинстве, - это уже некое допущение (хотя именно его выполнения он и добивается своими речами). А дальше начинаются допущения последующие. О войне и преследовании «до края земли», от которых они не откажутся ни за что. Следующая ступень – то, что Нолдор окажутся тут удачливее Валар и Моргот в итоге будет побежден. Отсюда следует – пожалуй, логично, но все же – еще одной ступенькой гипотетических, покуда не произошедших событий, - то, что Нолдор отберут у него украденное им у них – в том числе и прежде всего Сильмарилы.

И здесь эта «лесенка» выходит наконец на новую ступень. Перед нами не просто – очередное гипотетическое событие. Здесь возникает  тот «прекрасный конец», та светлая цель впереди, ради которой  Нолдор стоит решаться на долгую и трудную войну. Они не просто победят Моргота, отомстят за погибшего короля, вернут потерянное и создадут новое. Они станут народом «повелителей незапятнанного Света», его единственными владельцами. И здесь, на мой взгляд, весьма явно снова встает идея даже не противостояния Валар, а именно противопоставления себя им, причем не только в варианте «мы – без них», и «мы – сами», но «мы (будем) как они» и «мы – лучше». Прежде «повелителями незапятнанного Света» были, конечно же, Валар, владыки края, где росли Два Древа. Теперь Древа погибли, Валар не преуспели в погоне за Морготом, а свет, как известно, остался только в Сильмарилах (явный след разговора с Валар о Камнях!). Нолдор же, по идее Феанора, превзойдут их и в преследовании Моргота, и сами займут теперь место, которое прежде занимали они – за счет обладания тем самым Светом. (Тут мне снова вспоминается 131 письмо: вот и жажда власти как последствие «собственнического отношения» к своему творению» - «творец желает быть Богом и Повелителем своего личного произведения» (и не только его, пожалуй!) – и слова о превращении «своего искусства» «в средство обретения власти»). Кстати, те самые Валар, как ранее сказал Феанор, «из жадности отказали Средиземью» в упомянутом свете. А вот как именно собираются им распорядится в гипотетическом светлом будущем новые «повелители незапятнанного Света», он так и не сказал в этих речах. И, замечу напоследок, речь здесь пока еще идет именно обо всем народе Нолдор. И не случайно – этой светлой перспективой, как бы далеко на не ушла от реальности, Феанор по-прежнему надеется подвигнуть народ к ближайшему конкретному действию – уходу из Валинора.

И вот, непосредственно за этими словами случается Клятва.

(С вашего позволения, я не буду приводить здесь ее текст. Я в самом деле отношусь к нему достаточно серьезно, и не люблю лишний раз цитировать. Кроме того, он-то как раз известен общественности лучше, чем текст окрестных речей Феанора, и может быть, например, обнаружен, в той же статье Морваэна «Размышления над Клятвой с карандашом в руках»).

Впрочем, пока для ее характеристики нам понадобятся как раз предшествующие тексты.

Вот что, на мой взгляд, важно. Клятва произносится не «в чистом поле», но – хотя она являет собой неожиданный поворот темы, - в контексте прочего, сказанного ранее. И в этом сказанном, кстати, речь вполне идет о том, о чем, как мы помним, молчит Клятва:

- о мести за Финве

- о войне с Морготом

- и наконец, в результате победы над ним , - о получении Сильмарилов в свои руки.

Но в этих речах Феанор доходит и до того гипотетического момента, когда все эти три условия будут УЖЕ выполнены, а следовательно, станут неактуальны. Не нужно побеждать Моргота, если ты его уже победил, или добывать Сильмарилы, если они уже у тебя в руках. И вот это-то, помимо общей логики текста, и показывает, на мой взгляд, что Клятва произносится, если можно так сказать, из этого будущего «виртуального» момента (который Феанор нарисовал перед глазами слушателей – и перед своими тоже, в котором они сейчас мысленно и пребывают) – из времен, где Нолдор уже:

- оказались сильнее Валар

- победили Моргота

- получили Сильмарилы в свои руки.

Именно отсюда можно понять, почему в клятве ни о чем из этого не говорится, почему в ней

- Валар упоминаются только как свидетели (и потенциальные захватчики), но не как активные действующие лица;

- не упомянут сам Моргот как «действующее лицо» (зато упомянуты его твари, - которые (как, кстати, и оказалось впоследствии) могут в определенном количестве уцелеть после победы над ним);

- не упомянуты другие владельцы Камней и пункты вроде «добровольно отдаст нам» (камни УЖЕ у Феанора и его семейства).

К этим моментам – а точнее, к их соотношению с реальной ситуацией, в которой оказались Феанор, его сыновья и их Клятва, я еще вернусь далее.

А пока – другой любопытный момент. Именно здесь, на Клятве, происходит интересный логический скачок. До того речь практически все время шла о народе Нолдор в целом (точнее, о той его части, которая уйдет с Феанором из Валинора – но целью речей Феанора было в том числе максимально сблизить эти множества). И если вначале Феанор мельком упомянул о Камнях, как о своей личной потере (в отличие от Света Валинора и короля Финве), затем долго не упоминал о них вовсе, то в конце идея вновь обретенных Сильмарилов тоже распространяется на весь народ, и вероятный противник в речах перед Клятвой предполагается того же формата – «Ни один народ не оттеснит нас!» (выделено мной).

В Клятве же вопрос сразу поставлен иначе – после длинного перечня возможных жертв выясняется, что мстить им будут конкретно «Феанор и род Феанора».

Между ними не хватает логического звена, чего-то вроде: и когда мы, Нолдор, захватим у Моргота Сильмарилы, они вернутся Феанору. Пропущено оно, надо думать, за очевидностью. Но отсюда любопытный вывод: Клятва – это не заявление права на Камни, это выводы, сделанные уже из этого права. Впрочем, не только из него.

Вспомним еще раз: Клятва напрямую вырастает из «виртуальной» ситуации, описанной Феанором. А из чего вырастает сама эта ситуация?

Во-первых, из самой идеи Исхода в Средиземье. А у нее в основе тоже несколько разнородных элементов. С одной стороны, вполне логичная мысль о войне с Морготом и мести ему. Но и в ней, в исполнении Феанора, есть такие спорные моменты, как оценка других вариантов действий (и их поиска) как «трусости» и «бездействия».

Но во-вторых, как мы помним, идея ухода в Сердиземье куда древнее гибели Древ, и в ней, помимо для естественного для Нолдор желания узнать и увидеть новое, немалую роль сыграла, и, собственно, довела ее до степени идеи об уходе, ложь Мелькора. О талантливых Нолдор, завистливых Валар и Людях, которые захватят Средиземье.

В третьих, в эту ситуацию, на уровне как самой задачи, так и прогнозов по ее исполнению, и наконец – на уровне светлой цели, - вписано то самое противостояние/противопоставление себя Валар. А его источник – все тот же Мелькор и его ложь, как упомянутая выше, так и более поздняя, в том числе предназначенная и доставшаяся лично Феанору. Недавние события (действия Валар после гибели Древ) истолкованы им именно в этом ключе. Сама линия противопоставления в речах поступательно развивается, достигая кульминации в идее «повелителей незапятнанного Света». Клятва, пожалуй, в первой своей части только более подробно развивает эту идею, - с тем лишь уточнением, что этими «повелителями» оказываются не все Нолдор, к которым он обращается, а сам Феанор и его род, а Нолдор, к которым он только что обращался, указывая на возвращение Камней, как светлую цель в будущем, - они сами могут по идее оказаться в рядах тех, против кого направлена Клятва!

И тут мы не должны забывать еще один источник этого явления. Привязанность Феанора к Камням. Я постаралась довольно подробно проследить, что мы знаем о ее возможных причинах, возникновении, развитии, проявлениях… Как мы видели, возникает она независимо от Мелькора, - но затем «вдохновляет» его на ту же самую ложь, и становится одним из «крючков», на который он старается зацепить Феанора. На практике Феанор связал свое отношение к Камням и к Валар, как мы видели, в сцене их разговора о Камнях после гибели Древ, в теории – возможно, и раньше (после разговора с Мелькором в Форменосе). Поэтому логично, пожалуй, что там, где появляется одна тема, появляется в итоге и другая. С другой стороны, довольно логично, что именно к этой теме, этому аргументу большую часть своих речей. Тема эта никак не идет на пользу его задаче – увести за собой большинство Нолдор. Мало того, она даже ей вредит – как раз в той формы, в которой она выразилась в теме: она начинает делить эту единую массу желающих уйти. Впрочем, она могла отпугнуть не только этим:

«…и многие дрогнули, услышав ужасные слова. Потому что принесенная так клятва, в добром или в злом, не может быть нарушена, и будет преследовать выполняющего или нарушающего ее до конца мира» (Анналы Амана, 134). Это было, судя по всему, ясно большинству слушателей сразу после произнесения Клятвы, благо такие личности и сущности, как Эру, Валар в качестве свидетелей, вечная тьма, а также преследование «до конца мира» в ней вполне упоминались.

И все это наводит меня в том числе на мысль, что Клятва все же возникает весьма спонтанно. Когда в силу логики событий в речах появляются Сильмарилы, - и тогда в душе Феанора «всплывает» та самая привязанность к Камням, оттесняя логику ситуации и речи. «Мы, мы одни будем владыками…» - эти слова незадолго до Клятвы напоминают мне пресловутое «моя прелесссть…» - и наводит на мысль о столь же малом контроле над ситуацией. И именно в этот момент происходит подъем на последнюю ступеньку – или в сторону, в другую плоскость? С постановкой задачи вечной охраны Сильмарилов до конца мира и вечной тьмы в наказание в случае неисполнения. Притом что, как мы помним, речь идет о Сильмарилах, которые окажутся у них в руках после победы над Морготом – после войны с ним – после прихода в Средиземье…

До чего еще ох как далеко. Точнее, ничего этого в реальности на момент произнесения самих слов еще нет.

Но вот в чем беда: Феанор успел сказать о многом, что к реальности было ближе и очевиднее даже в виде перспективы – о самом уходе, о войне с Морготом, о мести за Финве… Но скрепленным словами ненарушимой клятвы оказались не они, а слова посвященные той «виртуальной» ситуации. Которой еще нет, а нерушимая клятва с проклятием не только нарушителям, но и самим себе на случай исполнения – уже есть.

Каковы же оказываются их (и не только их) действия в данной ситуации?

 

Клятва и реальный мир

 

Прежде всего, если иметь в виду, что Клятва – это не только «про Сильмарилы», но и «против Валар», становится яснее кое-что в ее последствиях.

В том, что посланник Манве сообщает относительно всего народа Нолдор – Валар дают им совет не уходить, не удерживают, не обещают никакой помощи… И – что достается лично Феанору: «Но ты, Феанор, сын Финве, изгнан твоей клятвой. Во лжи Мелькора будешь разубеждаться ты с горечью. Он – Вала, говоришь ты. Тогда ты клялся напрасно, потому что никого из Валар не сможешь ты победить ныне или впредь в пределах Эа, хотя бы Эру, которого ты назвал, сделал тебя втрое сильнее, чем ты есть». (Анналы Амана, 140). Манве (устами своего посланника) говорит как раз о той части аргументации «за» Клятвой, которой он сам был свидетель: о рассуждениях «Мелькор – тоже Вала» в соответствующем контексте. (О «напрасной» клятве хотелось бы еще поговорить позже, сравнив их со словами Эонве (майа Манве, кстати!) в конце Первой Эпохи).

И еще одна подробность: «ты… изгнан своей клятвой». То есть Валар даже не накладывают на него наказание за содеянное (каким было изгнание в Форменос – и не за слова, кстати говоря), - но клятва и именно она (а не все прочие и последующие речи) поставила его в положение несовместимости с Валар, и они это констатируют.

Ко времени Пророчества Севера прибавляются еще и «отягчающие обстоятельства», и собственно пророческие способности Намо, но разделение снова есть: просьба вернуться, и – «на Доме Феанора лежит гнев богов от запада до самого дальнего востока…»

Но дело не только в том, что предпринимают и констатируют Валар по итогам Клятвы. Дело еще и в ней самой.

На мой взгляд, имея в виду то, что уже удалось установить выше, можно сделать несколько выводов, в разной степени парадоксальных.

 

Прежде всего, если Клятва – это программа действия «Феанора и его рода» с момента, когда Моргот побежден и Сильмарилы в их руках, то существует некий «доклятвенный период» - вплоть до победы над Морготом. Действия Нолдор, в частности феанорингов, могут регулироваться в это время разными факторами: желаниями, обещаниями, убеждениями, решениями, принесенными присягами, другими клятвами… Но – не данной Клятвой, что, по моему разумению, дает им бОльшую свободу действия в зависимости от ситуации. (Впрочем, не полную: вовсе отказаться от войны и уйти далеко на Юг они не могут, в т.ч. из-за Клятвы – см. обещания Моргота и поведение братьев после пленения Маэдроса: Серые Анналы, 50).

Отсюда же следует достаточно парадоксальное заключение: Феанор при своей жизни не исполнял Клятву – потому что обстоятельства были еще глубоко «доклятвенными», - но несомненно старался приблизить то время, когда ее исполнение станет возможным. (Не случайно она часто называется именно «клятвой феанорингов», а по наиболее ранним версиям сюжета  - «Утраченные сказания», «Набросок мифологии» (до правки), - ее приносят именно сыновья Феанора уже в Средиземье и после смерти отца. Действительно, попытки тем или иным способом исполнить ее связаны уже именно с сыновьями).

 

С Феанором связан еще один момент, вызывающий, пожалуй, у меня некоторое недоумение. Это его предсмертные слова. Что именно говорил Феанор перед смертью, чего требовал от сыновей и что пообещали они сами – в текстах не раз менялось. Впрочем, идея выполнения Клятвы как раз оставалась, менялись дополнения к ней (клятва сыновей отомстить за отца – 4 том; приказ Феанора не вступать в переговоры с Врагом (КвС 5 тома) – после которого они сразу же делают именно это…). Наиболее поздняя версия  (примерно современная текстам 10 там – «Серые анналы») также дополняет указание исполнить Клятву некой деталью, весьма интересной:

«И, бросив последний взгляд на склоны Эрид-ветрин, он увидел вдали шпили Тангородрима, мощнейшей из крепостей Средиземья, и в предсмертном озарении осознал он, что всей силы нолдор не хватит когда-либо разрушить их; но он проклял имя Моргота, и возложил на сыновей долг сдержать их клятву и отомстить за их отца.»

(Серые Анналы, 46, перевод Инны Макаревич)

Возникает вопрос – но как одно возможно без другого? С другой стороны, именно невозможность разрушить башни Тангородрима – еще не автоматически означает невозможности победы над Морготом (например, лично он будет разбит, а Тангородрим останется стоять!). Возможно, проклятием Морготу он хотел как раз увеличить вероятность победы над ним?

В любом случае, есть немалая вероятность, что смертельно раненый Феанор и сам вряд ли в подробностях продумывал план выполнения Клятвы в таких условиях – а тем более ничего подобного, кроме кратких указаний, он не передал сыновьям.

Но им-то как раз пришлось иметь дело с Клятвой как фактом реальности – и с реальностью, ей категорически несоответствующей.

 

Повторюсь: Клятва имеет виду ситуацию, когда Нолдор (и род Феанора в частности)

- оказались сильнее Валар

- победили Моргота

- получили Сильмарилы в свои руки

(- и собираются быть единственными в Арде «повелителями незамутненного Света»).

Принесенная таким образом, такими именами, Клятва становится неизбежной данностью, не просто данным словом и делом чести, но фактически новым законом природы, - однако выполнять его приходится в условиях, когда

- пункт о превосходстве над Валар сомнителен или неактуален

- Моргот не побежден

И – главное, -

- Камни находятся не у давших Клятву, а вначале у Моргота, и – позднее – у других владельцев.

(А кроме того, с появлением Солнца и Луны гипотетическая должность «повелителей незапятнанного Света» кое-что теряет в смысле уникальности такового статуса…)

Впрочем, пока все три Сильмарила у Моргота, времена «доклятвенные», или, говоря языком тех же Серых Анналов, «Клятва спит». Действия сыновей Феанора определяются другими факторами, а Клятва является темным пятном на биографии, относящимся прежде всего к прошлому (и – к весьма неопределенному будущему).

Но вот – Берен начинает свой Квест, и Клятва «просыпается». Неудивительно, - становится хотя бы предположительно возможной в обозримом будущем ситуация, когда хотя бы один из Камней окажется не у Моргота. И не у феанорингов. То есть ситуация уже вполне себе «клятвенная». Впрочем, если точнее…

 

Здесь – относительно и Берена, и всех прочих владельцев Камня (и двух других после Войны Гнева), нужно сделать одно важное замечание. Оно снова относится к соотношению той «виртуальной» ситуации, «из» которой дается Клятва – и реальности.

В Клятве перечисляются разные наказания тем, кто так или иначе получит Сильмарил в свои руки и так или иначе с ним обойдется, но при этом на начало ситуации-то Камня находятся в руках «Феанора и его рода»! То есть для того, чтобы Клятва вступила в силу, его нужно как-то в эти другие руки заполучить, например – украсть. И понятно, что произносящие ее морально готовы в случае «наступления клятвенного случая» предпринять все обещанное ими. Но ведь для того в том числе и произносятся эти обещания, чтобы потенциальные воры знали, что им угрожает! И следовательно – могли одуматься и не пытаться посягать. То есть Клятва в «нормальной» ситуации прежде всего имеет предупредительную силу, и предполагает возможность, что насилия удастся избежать (хотя бы «род Феанора» все равно остался бы до конца мира в сомнительной должности «сторожа Сильмарила своего»). Но в том-то и дело, что эта «нормальная» ситуация так никогда и не наступила!

Отпугнуть потенциального вора  от того, чем ты уже владеешь – и требовать отдачи того, что находится не у тебя, и для чего твое право на эту вещь – лишь один из элементов истории, - строго говоря, принципиально разные случаи. И в таком случае в ситуации реальной Клятва будет толкать старающихся исполнить ее на насилие изначально. В большей степени, чем в ней это исходно предполагалось.

 

Но это не единственное «неудобство» сыновей Феанора. Получается, что они получают на прощание от отца задачу исходно «не по размеру», задачу, сформулированную в расчете на этаких «сверх-эльфов», которые всех победили, всех превзошли и распоряжаются единственным оставшимся в Арде неискаженным Светом… Жизнь расставила свои поправки к риторическим красотам (в которых Феанор на тот момент, повторюсь, был искренне уверен). Даже у Валар внутри этого мира есть границы возможностей, что говорить об эльфах! Не с этим ли в частности связаны упоминания «усталости» от Клятвы (после Гаваней, перед нападением на лагерь Эонве) и, может быть, также – попытка Маэдроса отречься от Клятвы? Все эти проявления относятся как раз ко времени, когда Клятва перестала быть задачей на неопределенное будущее, и братья на практике ощутили на себе, что такое – попытки ее выполнить.

 

Еще одно соображение относительно сыновей Феанора – и Клятвы. Сама она, творение Феанора, была обязана своим появлением многих моментам из его «внутренней картины мира», в том числе – сильнейшей привязанности его к конкретным собственным творениям. Привязанность эта появилась куда раньше Клятвы, и подвигала его на различные действия задолго на нее (скрытие Сильмарилов от взоров большинства обитателей Валинора; итог разговора с Мелькором в Форменосе – и с Валар после гибели Древ…). Сыновья Феанора приносят ту же Клятву – но насколько их «внутренняя картина мира» в точности совпадала с феаноровой? Была ли в ней эта аномальная привязанность? Не к отцу, не к выполнению того, что обещал выполнить он – но именно к самим Камням? Честно говоря, пока я не встретила ни одного упоминания или косвенного свидетельства в эту пользу, и поэтому – сомневаюсь. Толкиен говорит (в том же 131 письме) о «собственническом отношении Феанора и его сыновей» к Сильмарилам, но Клятва – уже достаточное выражение этого отношения, на мой взгляд. И если дело обстоит так, то оно обстоит еще более печально. «Привязаны» они скорее оказываются к  самой клятве, к идее выполнить ее, - то есть к тому, что привязывает их «до конца мира» к неким вещам… Вряд ли «даром им не нужным» - это творения их отца, поистине уникальные, но для них они могли и не быть столь жизненно-важными, как для самого Феанора. И тогда Феанор оставил сыновей заложниками не только созданной им (в определенный момент) неадекватной картины мира, но и собственной аномальной привязанности… Вот, возможно, еще одно объяснение усталости-от-Клятвы.

 

В завершение этого раздела мне хотелось бы рассмотреть еще один спорный вопрос, нередко возникающих в обсуждениях Клятвы: о возможности ее (окончательного) выполнения, о том, выполнена она была в итоге или нет.

Для начала еще раз вспомним формулировку. Из которой следует, что основная задача поклявшихся оберегать Камни от всяких посягательств, временных рамок впрямую нет, следовательно – ориентировочно до конца мира (который там упомянут по чуть другому поводу)… Соответственно, получение в свои руки одного, или даже – трех Сильмарилов процесс выполнения Клятвы вовсе не заканчивает. А строго говоря, скорее – начинает. Особенно, если говорить пусть не о «нормальной» ситуации (которая так и не сложилась), но хотя бы о максимально приближенной к ней. На мой взгляд, именно в этом контексте стоит воспринимать упоминания о «выполненной»/«невыполненной» Клятве (от «неисполненной Клятвы» страдают феаноринги после отречения Маэдроса; разговор об «исполнении» идет в отношении гипотетической ситуации в Валиноре, куда их призывает Эонве, как попытка «исполнить» упоминается и само нападение на лагерь Эонве)… То есть, похоже, тут речь идет скорее о «начать исполнять (как следует)», а не «закончить исполнять».

Впрочем, и этого феанорингам сделать не удалось. Что же у них получилось, и что – могло получиться? Далее я хочу кратко разобрать несколько высказываний разных лиц о Клятве. Здесь же будет упоминаться право на Камни. Это – 2 разные вещи (хотя в определенном отношении связанные) и с ними будут происходить разные процессы.

Первым о перспективах Клятвы высказался все тот же посланник Манве, что говорил об изгнании Феанора (это мог быть, по идее, тот же Эонве, а мог – какой-то иной майа) и, надо думать, передавал он прежде всего точку зрения Манве:

«Он [Мелькор] – Вала, говоришь ты. Тогда ты клялся  напрасно, потому что никого из Валар не можешь ты победить, ныне или впредь, в пределах Эа…» (Анналы Амана, 140).

Итак, Манве определенно полагает, что Феанор никогда не победит Моргота – следовательно, «клятвенная ситуация» никогда не наступит – следовательно, клялся он напрасно. Такой извращенный вариант, как исполнение Клятвы в условиях, принципиально не соответствующих описанным, ему тогда еще даже в голову не приходил, похоже.

(Намо, судя по словам Пророчества, уже вполне представлял Клятву в действии, но он больше говорил о процессе (и о его влиянии на другие процессы), чем о результате. Он упоминает, что Клятва будет «всегда вырывать у них из рук те самые сокровища, что они поклялись добыть (букв.: «преследовать»)» (Анналы Амана, 153), - но как это повлияет на саму Клятву, не упоминается).

Так что следующее высказывание о Клятве снова определенным образом связано с Манве, но немалое  время спустя, ближе к концу Первой Эпохи, когда Ульмо, после падения Дориата, но еще до появления в Амане Эарендиля, пытался склонить Манве к каким-либо активным действиям[11]. (Интересно, что в первой версии этой главы еще присутствовала «старая», первоначальная версия истории Эарендиля, где он прибывает в Валинор ПОСЛЕ ухода войск на войну с Морготом (и Сильмарила при нем нет). Там именно эти просьбы Ульмо и оказались причиной, подвигнувшей начать войну).

Ульмо просит простить эльфов, послать им помощь и «отвоевать Сильмарилы, в которых и остался только свет тех благословенных дней, когда Два Древа еще сияли» («Квента» 4 тома, гл. 17-2 – как и далее). «Однако Манве остался недвижен, и какое сказание расскажет о советах его сердца?». Но некоторые предположения о его мотивах у нас все же есть - в современной прессе сказали бы, «из источника, близкого к Манве». Само изложение просьб Ульмо сопровождает замечание: «Или, по крайней мере, так говорилось среди Номов [= Gnomes = Нолдор], которые позже узнали о многих вещах от своих родичей Квенди [здесь = Ваньяр], эльфов Света, любимых Манве, которые всегда знали что-то о мыслях Повелителя богов». «Позже», вероятнее всего, относится ко времени по окончании Первой Эпохи, когда многие Нолдор возвращаются на Запад. Поскольку в данном конкретном случае Манве «остался недвижен» дальнейшее будет в той или иной степени предположением Ваньяр, но, вероятно, основанном в том числе на иных случаях, когда Манве высказывал свое мнение по тому или иному вопросу («всегда знали что-то о мыслях Повелителя богов»).

 

«Квенди говорили, что час еще не пришел, и только тот, кто будет говорить равно от имени эльфов и людей, прося о прощении их злодеяний и милости к их бедам, может изменить решение Стихий; а от клятвы Феанора, возможно, даже Манве не может освободить, пока она не найдет конец и сыновья Феанора не откажутся от Сильмарилов, на которые они предъявили свои безжалостные притязания. Ибо свет, что сияет в Сильмарилах, создали боги».

(«…and  the  oath  of  Feanor  perchance  even Manwe could  not  loose,  until  it found  its end,  and the  sons of Feanor  relinquished the  Silmarils, upon  which they  had laid their ruthless claim. For the light which lit the Silmarils the Gods had made».)

 

Высказанное мнение явно разделяется на 2 части – о просителе от имени жителей Белерианда и о Клятве. Они четко отражают то «наследие» Нолдор Исхода, которое оставляло их в полной независимости от Валар: личное феанорово и общее для всех уходящих. Первое, в принципе (хотя далеко не обязательно!) могло быть составлено и «задним числом» (учитывая, что оно передано Нолдор «позже»), по факту того, что именно такой проситель (Эарендиль) и подвигнул Валар начать подготовку к войне. Второе же как раз с последующими событиями коррелирует мало и не учитывает их, так что может как раз быть современным ситуации. Насколько это мнение Манве, а насколько – предположения Ваньяр, мы точно сказать не можем. Но, на мой взгляд, это высказанную точку зрения ничуть не обесценивает – и в том, и в другом случае мы имели бы дело именно и только с предположением. Этот закон природы, его принцип действия оказался неизвестен в точности даже Валар (как раз законами этого мира и ведающим). (Впрочем, дальнейшие события наводят на мысль, что и самим «участникам» Клятвы – тоже). А тем более неизвестно, как он будет действовать в условиях, которые исходно-заданным соответствуют лишь частично.

При этом данное предположение явно ушло вперед по сравнению с предыдущим. Скорее всего – под влиянием новой информации о событиях в Белерианде. (В Валиноре уже могли быть известны в частности события Лэйтиан – от побывавших в Мандосе участников, и события в Дориате – от того же Ульмо). Стало понятно, что сыновей Феанора не смущает идея о невыполнимости Клятвы, они все равно собираются ее исполнять.

Какие из этого могут воспоследовать прикидки о дальнейших событиях? Повторю еще раз наиболее интересные для нас слова:

«…а от клятвы Феанора, возможно, даже Манве не может освободить, пока она не найдет конец и сыновья Феанора не откажутся от Сильмарилов, на которые они предъявили свои безжалостные притязания.»

Два замечания по лексике перевода. Во-первых, в «Сильмариллионе» Н. Эстель один из глаголов переведен с точностью до наоборот: «пока сыновья Феанора не получат Сильмарилы…». Это либо неточность перевода, либо попытка толкования ситуации (см. ниже), но relinquish – это в любом случае «отказываться», в том числе «отказываться от права». Данный там же перевод «…на которые они столь безжалостно предъявили свое право» ничуть не ошибочен, но здесь я хотела уточнить: claim – это не право, которое имеют (как right), а право, которое предъявляют. (Что, естественно, не означает, что оно автоматически не имеет силы – притязание может быть признано законным!) Это – еще раз о том, что Клятва – не выражение права на Сильмарилы, но «производная» от него сущность.

А теперь еще один любопытный момент: что может означать «Клятва найдет свой конец»? На мой взгляд, либо «будет выполнена», либо «перестанет действовать». Первый вариант будет, конечно, «неграмотно» выражать суть явления – если он подразумевает «сыновья Феанора получат все три Сильмарила в свои руки» (но см. выше – об упоминаниях исполненной/неисполненной Клятвы; и безусловно на уровне текстов 4 тома «теория Клятвы» еще разработана куда менее подробна – при том, что общая формулировка «преследовать всякого…» уже существует!). Ко второму варианту толкования возникает вопрос – почему она перестанет действовать? В данном высказывании есть только одно обстоятельство, с которым это можно связать – «сыновья Феанора… откажутся от Сильмарилов». То есть, на мой взгляд, речь идет о том, что по мнению Манве (или Ваньяр) Клятва может перестать действовать, если феаноринги откажутся от своих исключительных притязаний на Сильмарилы. Что логично – ведь именно в этом Клятва и состоит! Вопрос в другом – подразумевается ли, что это случится после того, как они получат Камни в свои руки – или это условие необязательно? Мне, пожалуй, ответ на этот вопрос недостаточно ясен. Не исключено, что подразумевается именно «когда получат» - хотя бы потому, что было уже известно, что они все же намерены их заполучить – судя по действиям относительно Дориата.

Сработал бы такой вариант или нет? Мы не знаем, и, судя по всему, не очень-то знали и сами действующие лица, включая самых ключевых в данной ситуации! Вспомним, что в последнем разговоре братьев речь идет в том числе примерно о тех же понятиях: об «исполнении» Клятвы в смысле получения Камней в свои руки, о возможном отказе от исполнения Клятвы и полномочиях Валар в ее отношении.

Маглор (я беру окончательную раскладку по репликам, и наиболее полный вариант разговора из КвС 5 тома) надеется, что Клятва будет выполнена, если братья получат Камни по решению Валар. Маэдрос указывает, что в случае противоположного решения «ее выполнение будет за пределами всякой надежды» (речь по контексту идет скорее именно о получении Камней, чем о возможности отомстить за все посягательства на них). Наконец, Маглор высказывает предположение о возможной иной роли Валар: «Но если сами Манве и Варда, которых мы призвали в свидетели, запретят выполнение Клятвы, не станет ли она недействительной (void)?» (КвС 5 тома, окончание, 22). Маэдрос, как мы помним, указывает ему на еще более высокого «Адресата» Клятвы – сомневаясь, соответственно, что Валар могут сделать Клятву недействующей, в чем он совпадает с Ваньяр (или Манве) из предыдущего примера.

Следующий вариант на тему судьбы Клятвы оказывается уже сугубо практическим – когда братья похищают Камни. Однако еще до их разговора произошло еще одно событие, пропущенное нами – послание братьев к Эонве (с очевидным содержанием) и его ответ. Интересно то, что в этом ответе Клятва как основание не упоминается вообще: Эонве говорит лишь о «праве». Возможно, не ею аргументировали свое требование и Маглор с Маэдросом: формулировка текста «просили отдать им те камни, что некогда сделал Феанор и украл у него Моргот» дает такую возможность. Весьма вероятно, что сыновья Феанора, хоть и призвали некогда Валар в свидетели своей Клятвы, представляли, что те вряд ли считают ее законным основанием чего-либо, кроме изгнания Нолдор из Валинора. Эонве отвечает в рамках той же аргументации: «право на создание их рук, которое прежде было у Феанора и его сыновей, ныне исчезло…» (КвС 5 тома, окончание, 21-22) – далее перечисляются совершенные ими преступления, которые, действительно, можно соотнести с Клятвой (по принципу «там про это написано»), но никак не с реализацией просто права на «творение своих рук» (и даже точнее – на творение рук своего отца). А Клятву Валар в данном аспекте просто не рассматривают – и Эонве говорит только о праве (как некогда «посланник Манве» говорил только о Клятве, что будет «напрасна»).

Однако в последнем и практическом преломлении этого вопроса встречаются обе категории:

«Но Камень сжигал руку Маэдроса непереносимой болью… и он понял, что все так, как сказал Фионве, и его право к тому же стало недействительным (void), и что Клятва была напрасна («vain»)».

Хотя, как я уже упоминала, в дискуссиях нередко утверждается, что наличие у феанорингов права на Сильмарилы никак не связано тем, обжигают они или нет, в данном случае Маэдрос их вполне связывает. Каким именно образом – чтобы разобраться с этим лучше, я хотела бы обобщить несколько определений относительно Клятвы и права на Камни:

 

- Манве в начале Исхода утверждает, что Клятва «напрасна», поскольку Нолдор никогда не победить Моргота;

- Маглор надеется, что Валар, запретив исполнять Клятву, сделают ее «недействительной»;

- Эонве отвечает братьям, что ранее существовавшее у них право исчезло;

- по итогам Маэдрос признает, что право стало «недействительным», а Клятва была «напрасной».

…в последнем выводе наконец сойдясь не только с Эонве, но еще и с самым первым суждением Манве! И хотя дело оказалось, собственно говоря, вовсе не в том, что Нолдор не смогли самостоятельно победить Моргота, общее основание у этих суждений несомненно есть!

Нолдор не смогут победить Моргота – не смогут получить Камни в свои руки – сыновья Феанора никогда не смогут выполнить Клятву, рассчитанную на то, что Моргот побежден и Камни в их руках – следовательно, она напрасна.

Сыновья Феанора потеряли право на Камни – и именно поэтому не могут удержать их в руках – они никогда не смогут выполнить Клятву, предполагающую, что Камни в их руках и они ограждают их от всяких посягательств, - Клятва напрасна.

При этом «недействительной», как надеялся Маглор, Клятва вовсе не стала, просто выполнение ее оказалось, как ранее сказал его брат, «за пределами всякой надежды». С тем уточнением, что для этого не понадобилось даже плыть в Валинор…

И здесь мы снова видим, что Клятва и право на Сильмарилы – это не одно и то же (одно перестало действовать, другое – нет!), но они несомненно связаны – потому что и то, и другое касается Сильмарилов хотя бы!

Такова ситуация на момент похищения Камней. А далее? Далее, как мы знаем, происходят 2 события, непосредственно касающиеся Сильмарилов – то, как каждый из братьев распорядился их судьбой. Но речь пока не о них, но буквально об одной фразе, которая ценна еще и тем, что относится ко времени написания Поздней Квенты. Как мы знаем, в немалую часть «белериандских» глав Профессор так и не внес ничего большего, чем мелкая правка. Сомнительно, чтобы он вовсе не собирался делать их столь же подробными, как и более ранние, но руки до этого у него так и не дошли от слова «совсем». В том числе и до самого финала книги. В отрывке от плавания Эарендиля до финала 1 Эпохи изменения в основном чисто «косметические»: поправлены отдельные фразы, имена и названия, расставлены подзаголовки… Один из них, относящийся к отрывку от письма братьев Эонве до судьбы Камня Маглора, озаглавлен «О конце Клятвы (Last End – буквально «о самом конце») Феанора и его сыновей».

Но как это возможно понимать, если мы знаем, что Клятву, строго говоря,  невозможно «выполнить», можно только «выполнять» - или не выполнять, отречься от нее, - но этого последние сыновья также не сделали?

Здесь я снова могу только предполагать. И предположение мое таково: также как под «выполнением» в текстах неоднократно подразумевалось «наступление клятвенной ситуации», также здесь, под концом Клятвы, может подразумеваться полный и окончательный выход из нее, который подразумевает, что ситуация впредь не изменится снова на «клятвенную». До конца мира.

Что касается действующих лиц, то наверняка мы знаем только то, что из Чертогов не выйдет Феанор, относительно его сыновей ни одного подобного упоминания нет, так что с наличием у них возможности / права и т.д. ничего не ясно.

Зато ясно другое. По итогам Первой Эпохи все три Камня оказались в принципиальной недосягаемости, и это положение не изменится, судя по всему, до конца мира – по крайней мере, катастрофа в конце Второй Эпохи положение никак не поменяла, а иные столь же радикальные перемены вряд ли наступят. Один из Камней стал «недоступен всякому злу» еще при жизни братьев, Белерианда и Моргота в Арде, два других они перевели в такое положение сами.

То есть выполнить Клятву у них возможности нет, но нет и необходимости, поскольку ситуация теперь является… видимо, точнее всего сказать «внеклятвенной». На любой из трех Сильмарилов никто никаким образом не может посягнуть, и даже Эарендиля, строго говоря, нельзя считать именно владельцем Камня, он лишь поручен ему на время, хотя время это и длится – до конца мира… При этом для самих владельцев (даже буде они окажутся живы и вновь получат право на Камни) они столь же недосягаемы, так что никакой опасности взять да и начать исполнять Клятву им тоже не предполагается.

Но что же сама Клятва – «спит» теперь до конца мира (и с ним закончится) – или в самом деле уже закончилась? А вот это, на мой взгляд, вопрос сложный и малоизученный, и 1 заголовок его вряд ли решает… Как и вопросы – так что же случилось с самими феанорингами? Ожидала ли их по смерти Вечная тьма – и что это собственно такое? А также – насколько сами Маэдрос и Маглор отдавали себе отчет в том, что именно они делают и зачем?...

Здесь ничего нельзя утверждать, можно только предполагать. По крайней мере, ситуация необходимости выполнять Клятву им, похоже, больше не представится. Что, судя по тому же последнему разговору братьев, по крайней мере двоих старших вряд ли огорчит. Что же до прочего… Феаноринги сомневались, что будут услышаны за кругами мира. Возможно, они ошибались… И посмертие – как раз то самое место, где больше всего шансов получить ответ на этот вопрос.

 

Клятва: Выводы

 

А теперь мне хотелось бы кратко суммировать все сказанное ранее.

 

Во-первых, сама Клятва и предшествующие ей времена.

- Клятва не возникает в вакууме, ее истоки можно найти не только в современной ей, но и в предшествующей ситуации. Прежде всего для нее важны такие явления, как привязанность Феанора к Камням и события Непокоя Нолдор. Здесь важно отметить, что эти 2 фактора первоначально возникли независимо друг от друга, и первый – независимо от конкретной деятельности Мелькора в Валиноре. Что же до Непокоя Нолдор, то он, определенно имея некие внутри-нолдорские причины, дошел до такой степени и такого «уклона» только благодаря фактору «ложь Мелькора». И в данном направлении мы видим действия в самом деле разрушительные только после того, как привязанность и последствия Лжи вступают во взаимодействие. Таким образом, «ложь Мелькора» - один из неотъемлемых элементов, создавших Клятву. Этически гораздо более однозначный, чем та же привязанность к Камням сама по себе.

- Факт, связанный с предыдущим: Клятва – это не только «про Сильмарилы», это еще и «против Валар», в смысле противопоставления и желания быть полностью независимыми от них. Это во многом объясняет реакцию Валар на Клятву и поклявшихся.

- Еще один факт – связанный уже скорее с привязанностью. Клятва – это не просто выражение права на Сильмарилы (очевидного), но некая «производная» от него, не единственная возможная. Клятва подразумевает существование (очевидного) права – и добавляет «сверх».

- Еще один фактор – это события вокруг гибели Древ. Как реакцию на них произносит Феанор свои речи в Тирионе. Но уже во время самих речей он уходит от призывов к уходу в «виртуальные» картины еще не произошедших событий. И именно из такого «виртуального момента» и произносится Клятва, которая предполагает, что Моргот побежден, и Сильмарилы – вновь в руках Нолдор. Это объясняет отсутствие в ней упоминаний о самом Морготе, войне с ним, мести за Финве, добыче у Моргота Сильмарилов.

- Клятва, на мой взгляд, не является заранее продуманным актом. Напротив, она возникает неожиданно, когда упоминание Сильмарилов (по другому поводу) внезапно всколыхнуло привязанность к ним. Целям убеждения всех Нолдор отправиться в Исход она откровенно не способствует.

 

«Клятва и реальный мир»

- Таким образом существует «доклятвенный период» - все то время, когда все 3 Камня находятся у Моргота. Полностью отказаться от войны с ним поклявшиеся не могут, но в основном в это время (никак четко не ограниченное) их действия регулируются различным другими факторами.

- «Нормальная» «клятвенная ситуация» так никогда и не была достигнута, и сыновья Феанора пытались исполнить ее совершенно не в тех условиях, на которые Клятва была рассчитана при произнесении. Это, с одной стороны, увеличивало агрессивность Клятвы и следующих ей. С другой стороны, задача оказывалась исходно «не по размеру», и, возможно, в том числе это провоцировало «усталость от Клятвы». Наконец, в столь «неклассических» условиях следующие Клятве по идее могли искать в ней «дыры», применимые к наличной ситуации (не-упоминание воскресших мертвых; вариант «отдаст нам добровольно»… - но все это тоже только наши предположения) – но из этого, на мой взгляд, не будет следовать, что все эти возможности сознательно закладывались в Клятву изначально. Сознательно в нее закладывалась совершенно иная ситуация, в которой ничего подобного не предполагалось.

- О возможности исполнения Клятвы и прекращения ее действия высказывались разные мнения, как самими «исполнителями», так и другими действующими лицами. Все они, вероятно, были в первую очередь предположениями, но могли подтверждаться (или не подтверждаться) дальнейшим ходом или логикой событий. К числу этих предположения относится то, что Клятву исполнить невозможно (что произошло, но по иной причине, чем первоначально высказанная); что Валар не могут «отменить» Клятву, для ее прекращения требуется воля самих феанорингов – и, вероятно, Эру.

К тому, что Клятву так или иначе пытались исполнять «неклассическим способом», несмотря на невозможность победить Моргота, «приложили руку», во-первых, предсмертное указание Феанора сыновьям, во-вторых, события Войны Гнева, когда уже Войско Валинора разбило Моргота и освободило Сильмарилы.

К тому же, что даже при отсутствии условия «победить Моргота самим» Клятва оказалась в итоге все равно невыполнима, приложили руки в первую очередь сами феаноринги, деяния которых уничтожили их очевидное право на сильмарилы, поскольку именно право никак не предполагает такого количества насилия, совершенного из-за него. Его, как мы помним, предполагает Клятва, но она (кроме того, что не рассматривается как законное основание, видимо, никем, кроме феанорингов) при этом основывается в т.ч. на факте наличия этого права – который она же своими последствиями уничтожает. Что же до «последствий», то вспомним о их неизбежной агрессивности в реальной, а не нарисованной в Клятве ситуации. Таким образом, в «неклассической» ситуации Клятва все же невыполнима в принципе, вне зависимости от «победимости» Моргота.

- Мы не можем наверняка сказать, перестала ли в итоге существовать и действовать Клятва, и какова была посмертная судьба феанорингов. В отношении же Сильмарилов с конца 1 Эпохи наступила «внеклятвенная» ситуация, которая будет продолжаться, вероятно, до конца Арды, - все три Камня недостижимы как для самих феанорингов, так и для любых желающих посягнуть на них. Таким образом, если говорить о «действии» Клятвы в последующие эпохи, то речь будет идти скорее о последствиях действий, совершенных во имя Клятвы во времена существования Белерианда.

апрель-июнь 2010

Список использованной литературы

 

Источники (конкретные ссылки см. в тексте)

Дж.Р.Р. Толкиен.

- «Сильмариллион»

- «История Средиземья»

- «Письма»

 

Литература

 

1.Больдог.

«Падение Дориата и Гаваней: кто виноват?»

http://community.livejournal.com/ves_con/32013.html

2. Алатиэль, Кантарелль

«К Вопросу о праве собственности на сильмариллы»

http://eressea.ru/library/public/ak1.shtml

3. Морваэн

«Размышления над Клятвой с карандашом в руках»

http://tol-himling.narod.ru/essay5.html

4. Морваэн

«Скетч о Фэаноре»

http://tol-himling.narod.ru/essay3.html

5. Юлия Понедельник

«Клятва Фэанора - три вопроса»

http://julia-monday.livejournal.com/71557.html

6. Соколова Н.А., Афанасьева Л.П. (Две Змеи), Лебедева Е.Ю. (Кеменкири )

«Клятва феанорингов: история и смысл мотива.»

http://www.kulichki.com/tolkien/arhiv/manuscr/kliatva.shtml

 

Другие работы, затрагивающие тему Клятвы, но в данном исследовании напрямую не использованные

 

Аллор

«Некие соображения по поводу "духовного устроения феанорингов"»

http://tao2.diary.ru/p79693892.htm#more1

 

Морваэн

«Estel, Валар, Эру, фэанариони»

http://tol-himling.narod.ru/essay4.html

 

Юлия Понедельник

«Клятва Фэанора и Эру»

http://julia-monday.livejournal.com/58516.html

 

Юлия Понедельник

О Сильмарилях: история, свойства, смысл

http://tolkien.su/articles/silmarills/

 

«Тол-Эрессеа», дискуссия о феанорингах (много статей и реплик):

http://eressea.ru/tavern7/index.shtml#012

 

Размышления Нариэль и О-Дрисколл в комментах – про Клятву

http://m-v-nariel.livejournal.com/62923.html )

 

palm_on_ice

«Про Клятву, еще один взгляд»

http://palm-on-ice.livejournal.com/24707.html

 

palm_on_ice

«Насчет отказа от клятвы и "людоедства" Эру»

http://palm-on-ice.livejournal.com/36523.html

 

baklantrop

(Неозаглавленный текст)

http://baklantrop.livejournal.com/32373.html

 


[1] Тесно связана с ними неоднократно возникающая идея о том, что Сильмарилы обжигают исключительно в силу наложенного на них благословения Варды. Эта идея (и ее сомнительность при рассмотрении всего корпуса текстов) рассмотрена мною в отдельном тексте.

[2] http://www.kulichki.com/tolkien/cabinet/kolzo_mo/latfinwe.shtml

[3] В отличие от Анналов Амана, последовательность событий и описаний в ПКС-1 и ПКС-2 именно такова.

[4] Любопытно, что поводом для появления этого текста, содержащего весьма многие теоретические обоснования истории Арды до Третьей Эпохи включительно, послужили не вопросы любопытных читателей – их время еще не пришло! – а желание Профессора поменять издателя прямо в процессе издания ВК! «Когда б вы знали, из какого сора…»

[5] Здесь и далее цитаты из письма 131 – по изданию: Толкин Дж.Р.Р. Письма. М., Эксмо, 2004. Перевод с английского С. Лихачевой под редакцией А. Хромовой и С. Таскаевой.

[6] Толкиен надеялся на тот момент опубликовать их вместе, почему и излагал издателю не только краткое сожержание ВК, но и всю предшествующую историю Арды.

[7] odna-zmeia.livejournal.com/38357.html

odna-zmeia.livejournal.com/38593.html
odna-zmeia.livejournal.com/38724.html

[8] Ранее в тексте, когда только говорилось о возникновении привязанности Феанора к Камням, появлялась сходная фраза от автора , но более сдержанного и взвешенного тона: «Редко вспоминал он теперь, что свет, который сиял в них, не принадлежал ему». (ПКС-2, 51). И, строго говоря, ее трудно оспорить. Но, повторю еще раз, аргументом отъема Сильмарила у Феанора это вовсе не является.

[9] Да, да, «Жить реальной жизнью, а не теми картинами, которые рисует нам дьявол» (с) – вот это оно!

[10] …а одно из значений слова ease – «свобода». Что-то мне нравится в формулировке «попрощайтесь с рабством – но и со свободой»… К.

[11] Соответствующий текст так никогда и не появился в версии позже 4 тома, но ни в чем более поздним текстам явно не противоречит. На уровне Квенты 5 тома фрагмент от начала истории Турина до середины плавания Эарендила был пропущен, скорее всего, потому, что никаких принципиальных изменений относительно предыдущего текста пока не предполагалось. Далее же у Профессора так и «не дошли руки» до событий этого периода – за вычетом совсем кратких замечаний Повести Лет, где данное событие не отразилось никак – как и многие другие, впрочем.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz