Кеменкири. Жадность, проклятие, судьба (О мотивах действующих лиц в истории первого падения Дориата). 2012 (доклад на БТС)

См. также:

Кеменкири. Глава "О падении Дориата" - три стратегии редактирования. 2007

Кеменкири. Куда уходит Мелиан? 2008

Кто и когда написал "Лейтиан"?

Кеменкири.Так кто же стоял в стороне? (или снова о текстологии падения Гаваней)


Данное исследование продолжает тему, начатую докладом на Блинкоме-2011. Но там предметом рассмотрения стал опубликованный Силмариллион – и указанные в нем мотивации героев. Основным выводом стало подтвержденное указание Кристофера Толкиена, что многие моменты этого сюжета «не имеют никакого основания где-либо в текстах» Профессора (ИС 11, с 354). В частности, из сюжета оказалось практически полностью исключен элемент «проклятого золота», значительно расширено количество указаний на привязанность к Сильмарилу (у Тингола, гномов), а некоторые решающие действия персонажей оставлены вовсе без объяснения (Диор, Мелиан). Тем интереснее, как мне представляется, выяснить, какие же мотивы побуждают действовать героев собственно толкиновских текстов! Поскольку таким образом объем материала для анализа явно увеличивается, я ограничусь рассмотрением лишь событий первого разорения Дориата, истории столкновения Тингола и гномов, касаясь как предыстории этого события (столкновение Хурина и Мима) так, отчасти, и ближайших последствий (разгром гномов и переход Наугламира к Берену и Лютиен). Рассмотрению толкиновских текстов о Диоре и Эльвинг в том же аспекте я надеюсь посвятить доклад на Весконе.

 

Рождение сюжета

Сюжет о разорении Дориата был лишь однажды, в самом начале трудов Толкиена, изложен в достаточно подробных текстах – в «Утраченных сказаниях». Множественное число здесь уместно, поскольку история прихода Хурина вначале в Нарготронд, затем в Дориат[1] находится в финале «Сказания о Турамбаре», а дальнейшим событиям посвящено уже отдельное сказание, «Науглафринг». Благодаря тому, что первоначальная концовка «Тумарбара» была отвергнута, причем не переписана «сверху» (как большинство текстов УС), а просто зачеркнута, а также благодаря публикации Кристофером нескольких последовательных набросков, мы можем увидеть, как сюжет возникает прямо на наших глазах. Эти тексты (в особенности наброски) еще достаточно кратки, и о мотивациях героев мы не найдем в них практически ничего. Впрочем, они могут дать иную интересную информацию, полезную при рассмотрении последующих текстов: какие элементы сказания из известных нам возникают раньше, какие позже и не раз меняются. Самые ранние устойчивые элементы нельзя бесспорно назвать «основополагающими», но все же факт постоянства заслуживает внимания.

И вот что мы увидим в набросках: эта история почти с самого начала – история о проклятии, прОклятом сокровище, а уж кто именно его проклял и к каким последствиям это привело – определяется позже.

В самом раннем наброске (парадоксальным образом расположенном в тетради после основного текста!) этого дориатского сюжета еще нет, только мелькает упоминание «кучи сокровищ» при убиении Турином дракона – без какого-либо последующего участия в сюжете.

(Кстати, первый и последний кивок в сторону мифологии реального мира в этом докладе: здесь с самого начала разделены история героя-драконоубийцы – и история проклятого сокровища: Турин никак не пересекается с сокровищем Глаурунга, а Хурин и последующие владельцы сокровищ – с самим драконом).

Но уже в первой версии текста проклятие возникает, причем проклинает сокровище Хурин (точнее, Урин), после гибели пришедшего с ним отряда изгоев в Дориате. Король Дориата топит проклятое сокровище в реке, «и долгое время никто не видел этого золота, если не считать Кольца Рока (исправлено на «Ожерелье Карлов»)» (УС 2, с. 136).

Эта версия текста, как я говорила, была отвергнута, и до следующей последовали еще два наброска. Причем в первом нет вовсе никакого Урина-Хурина, сокровище Гларунга уносят эльфы Дориата в отсутствие сторожей, а те («гонги» = существа вроде орков) проклинают похитителей, вернувшись (там же). А во втором наброске Урин и его отряд возникают вновь, теперь уже они уносят сокровище в отсутствие сторожей, и те опять проклинают похитителей, вернувшись. (там же, с. 136-137). На протяжении этих набросков понемногу возникают контуры дальнейшей истории: изготовление Ожерелья, гибель Тингола, грабеж его чертогов; во втором упоминается и битва Берена с гномами – правда, в реке утоплено все сокровище (включая Сильмарил!) и дальнейшая судьба его не слишком определенна (когда-то позже его вновь находят гномы, «оно становится знаком их короля» (там же, с. 137)).

Во второй версии текста «Сказания о Турамбаре» появляется гном Мим, и проклятие уже произносит он. С этого времени «проклинающая сторона» уже не меняется (а вот отряд Хурина в последующих текстах 4 тома снова «исчезает» и появляется вновь в следующем тексте).

Наконец, словарная статья в «Номском Лексиконе» простраивает действие проклятия дальше Дориата: «…погубило Берена Эрмабведа и Дамрода его сына, и не упокоилось, пока не утонуло вместе с Эльвинг… на дне моря» (там же, с. 346, статья «Науглафринг»).

Что позволяет заключить этот краткий обзор? Повторюсь еще раз – это с самого начала «история о проклятии», и этот элемент оказывается даже более стабилен, чем вопрос, КТО проклинает, по какому поводу, - и к каким именно последствиям это приводит. И напротив – изменения, доработка, добавление и убавление элементов сюжета никак не затрагивают факт наличия проклятия.

 

«Сказка о неслыханной жадности» (Развитие сюжета в «Науглафринге»)

Если мы перейдем к сказанию о Науглафринге, единственному относительно подробному тексту на этот сюжет, то действие упомянутого проклятия (и проклятого золота) в сюжете проявится довольно скоро… и масштабно.

Приводить все примеры и цитаты пришлось бы довольно долго; если же суммировать, то выяснится, что проклятое золото так или иначе влияло и побуждало к действиям следующих персонажей:

  • Всех присутствовавших при сцене принесения золота, а именно: отряд, пришедший в Дориат с Хурином (здесь он снова действует) и эльфов, наблюдавших эту сцену; между ними затем происходит кровопролитное сражение;
  • Тингола
  • гномов, обрабатывавших золото
  • лично эльфа Уфедина, обсуждавшего с гномами коварные замыслы;
  • эльфов-предателей, благодаря которым гномы проходят через завесу
  • и, видимо, Берена и Лютиен.

В последнем пункте  уже проявляется своя специфика, и речь идет именно о воздействии на них, все же прочие персонажи под влиянием проклятия совершают и различные действия. (Интересно, что ни здесь, ни в одном из последующих текстов не описывается действие проклятия на Мелиан или Хурина).

Таким образом, мотив, оказавшийся на этапе формирования сюжета одним из основных, здесь становится основным мотивом поступков. Кристофер Толкиен отмечает в комментариях, что данный мотив «оказывает огромное влияние на ход событий, можно даже сказать… играет главную роль» (УС 2, с .246).

Надо отметить, что мотив этот все же не остается единственным: так, гномы говорят и о мести, когда узнают о гибели Мима – но мщение тесно сплетается у них, впрочем, с мыслью, что сокровища убитого Мима теперь должны перейти к ним (там же, с. 230).

Интересно, что формулировка «действующего фактора» бывает несколько различна: речь может идти о «чарах», «проклятии» или, в смешанном варианте, о «чарах проклятого золота». Установить какое-то распределение этих формулировок между разными персонажами не удалось: они в равной мере выпадают всем. Однако в описанном действии на них можно проследить некое различие, хотя и не вполне строгое (речь все же идет о художественном тексте!). Если говорится о «чарах», то они чаще всего усиливают привязанность к сокровищу у владельца (хотя бы временного), и желание заполучить его – у не-владельца. «Проклятие» же подвигает героев на действия или ставит в обстоятельства, приводящие к наиболее скорой гибели.

Эта двойственность, кстати, неплохо согласуется с происхождением проклятия и чар, описанных в окончательном варианте «сказания о Турамбаре». Вначале Мим просит Хурина не трогать сокровища, на которых лежит «зло драконов Мелько», и поэтому ими может владеть только он, Мим, «поскольку многими темными заклятиями связал … его с собой». Когда же Хурин не слушает его и убивает Мима тот, умирая, предрекает, что «будет следовать смерть за этим золотом».

Таким образом, проклятие – это как раз реализация предсмертного пророчества Мима, а «чары» - вероятно, исходно те самые «темные заклятия», либо сами по себе действующие так в отсутствие исходного хозяина, либо изменившие действие под влиянием все того же проклятия.

Интересна и перемена, происходящая с этим главным мотивом после разгрома гномов и попадания Науглафринга-Наугламира к Берену и Лютиен.

С одной стороны, еще во время раздора в войске гномов, когда часть из них уходит, сказано, что «проклятие Мима почти сразу обратилось против его собственного народа, с которым и пребыло, не тревожа более Эльдар» (там же, с. 235).

Однако в дальнейшем, после утопления сокровища в реке (за вычетом Науглафринга) исчезают скорее упоминания о чарах и порождаемой или «алчности». Зато Мелиан (здесь именуемая Гвенниэль) называет Наугламир «проклятой вещью». Также относительно скорая смерть Берена и Лютиен предположительно связывается с ним: «и быть может, в том, что это случилось так быстро, сказалась (? сила) проклятия Мима» (там же, с. 239-240).

К этому следует добавить, что след действия проклятия, причем именно в варианте принесения скорой гибели, будет заметен и дальше, в черновиках истории Эарендиля. Мы видели упоминание из «Номского словаря» о том, как проклятие «упокоилось» вместе с утонувшей (в этом тексте – окончательно) Эльвинг. Также в одном из набросков о плавании Эарендиля говорится «Проклятие Науглафринга лежит на его путешествии» (там же, с. 254) (Притом, что плывет он без самого ожерелья!).

При этом в финале сказания о Науглафринге, в истории Диора, проклятие удостаивается лишь одного упоминания, причем в отрицательном смысле: для разорения Дориата при наличии феанорингов и их клятвы «не понадобилось даже проклятие Мима и дракона» (там же, с. 214).

Впрочем, истории Диора и Эльвинг в отношении мотивов персонажей я собираюсь проанализировать отдельно.

Пока подведу промежуточный итог по Утраченным Сказаниям: проклятие, лежащие на золоте, как «чары», на него наложенные, остаются главными мотивами действующих лиц – вплоть до утопления сокровища.

Что же происходит с сюжетом и мотивациями героев дальше?

 

Тексты до ВК

В последующих текстах, как мы знаем, одни сюжеты Утраченных Сказаний сохранились (некоторые – изменившись при этом), другие же исчезли. Интересующий нас сюжет относится безусловно к первым. И даже о значительных изменениях говорить пока не приходится. Дориатский сюжет, хотя и более сжато описывают и «Набросок мифологии», и «Квента» 4 тома (ИС т .4., с. 32-33, 132-134); совсем краткие упоминания  есть в Анналах Белерианда 4 и 5 тома (они практически не отличаются друг от друга). А вот в «Квенте Сильмариллион» 5 тома этот период как раз попадает на место крупного пропуска, который так и не был заполнен и в более поздних текстах, - но к этому тексту мы вернемся немного позднее.

Итак, несмотря на краткость изложения, и «Набросок» и «Квента» упоминают о «чарах» (или «заклинаниях») которые накладывает на золото Мим; о его проклятии – и действии проклятия на Тингола, гномов, эльфов-предателей, отряд Хурина… Вовсе исчезает лишь упоминание о коварном эльфе Уфедине – пособнике гномов. (О проклятии Мима и эльфах-предателях, жаждущих заполучить сокровище, упоминают кратко и оба текста «Анналов Белерианда»). Некоторые различия касаются спутников Хурина: в «Наброске» они упоминаются в Нарготронде, но дальнейшая их судьба не названа; в «Квенте» весь отряд гибнет под действием проклятия, не дойдя до Дориата, и Хурину приходится просить Тингола о помощи в переноске сокровищ (тех, самых, как отмечает Кристофер Толкиен, которые он затем с оскорблениями бросит к ногам Тингола, что выглядит не слишком логично (там же, с. 188)).

Однако общая схема событий сохраняется. Новации этих текстов в другом – они добавляют и постепенно развивают еще один эпизод. Строго говоря, к истории первого разорения Дориата он и не относится, а к истории окончательного разорения Дориата относится лишь косвенно. Это эпизод по поводу причин неучастия Тингола в военном союзе, закончившимся битвой Бессчетных Слёз. Здесь меняется и развивается не только мотивация Тингола, но и появляется, во-первых, событие – «высокомерное» послание феанорингов, требующих Сильмарил. А во-вторых, как раз в «Квенте Сильмариллион» 5 тома (до этого эпизода она доходит!) появляется знаковое упоминание о привязанности Тингола к Сильмарилу. Как мне приходилось указывать в предыдущем докладе, посвященном этому же сюжету в печатном Сильмариллионе, - единственное в собственно толкиновских текстах (хотя Кристофер Толкиен, убрав мотив «проклятого золота», ввел на его место несколько упоминаний именно привязанности к Камню).

Интересно, что если сам элемент послания и реакции Тингола на него возникает еще в «Наброске мифологии», то выделение в отдельную действующую силу привязанности именно к Камню происходит только к тексту 5 тома. В «Наброске», где приводится несколько предположительных причин поведения Тингола(эгоистическая политика, мудрость Мелиан, судьба), говорится, что «Частью это определенно было из-за Сильмарила», но далее упоминается только сам факт послания, т.е. тут «из-за Сильмарила» скорее обозначает пока «из-за высокомерного послания о нем». К «Квенте» появляется совет Мелиан отдать Камень, Тингол же реагирует на тон послания, вспоминает, как Камень был добыт, - «и жадность (à скупость) также, возможно, вошла отчасти в сердце Тингола, как будет показано позже». Т.е. тут нежелание короля отдавать Сильмарил скорее вписано в дальнейшую линию его привязанности к «проклятому сокровищу» (и вообще – жадности к сокровищам), которая позже также описана подробнее:

«Тогда чары проклятого золота пали на самого Тингола, короля Дориата… и семя любви к золоту, что было в его сердце, пробудилось для роста» (там же, с. 132.).

Интересно, что в том же тексте ставятся в один ряд желания гномов заполучить прочие сокровища – и Сильмарил также: также пораженные «жаждой сокровища», они «замышляют предательство» - и обосновывают свои права на сокровище тем, что оно раньше принадлежало Миму; затем добавлено «Также они желали (получить) Сильмарил» (там же, с. 133). Полагаю, здесь Сильмарил может быть выделен отдельно потому, что уж права на него никак нельзя обосновать через Мима!

Таким образом, мотив особой привлекательности Сильмарила начинает уже вырисовываться, но причина этого пока никак не выделена из общей темы «страсти к проклятому золоту».

Происходит это уже в Квенте Сильмариллион 5 тома. К сожалению, собственно разорение Дориата и приводящие к нему события в ней так и не были описаны, и мы не знаем, насколько обновились и расширились бы мотивации героев в них. В эпизоде с письмом феанорингов же речь идет только о Тинголе:

«И с каждым днем, что он смотрел на самоцвет, все более желал он удержать его при  себе навсегда. Такова была сила камня».

 

Итак, на этом этапе постепенно добавляется новый мотив для одного из действующих лиц – Тингола. Старый основной повод для действий как его так и прочих персонажей, как мы видим, в целом также сохраняется, теряя лишь отдельные детали (коварный пособник гномов Уфедин). Интересно отметить также «психологическое» объяснение действия проклятия золота на Тингола (оно зацепляется за уже существующую в нем страсть к сокровищам).

 

К сожалению, даже столь приблизительное обобщение будет весьма трудно сделать по текстам более позднего времени, 1950-х годов и далее, когда Толкиен после написания «ВК» вновь вернулся к событиям Первой Эпохи и текстам о них. Многие из этих текстов снова остались недописаны, и в данном  случае история первого разорения Дориата попала в них именно в недописанные части.

Даже взявшись подробно, как продолжение «Нарн и Хин Хурин», описывать судьбу Хурина после Ангбанда, Толкиен остановился именно перед его походом в Нарготронд. Видимо, неслучайно. Сюжет, не знавший подробного изложения со времен Утраченных Сказаний, требовал основательного обдумывания и переосмысления, даже ежели общую канву событий Профессор собирался сохранить (ср. гондолинский сюжет, где повествование обрывается на столь же ключевом эпизоде прихода Туора в город).

Таким образом, в нашем распоряжении имеются:

* Отдельные записи и заметки, относящиеся к:

  • так называемому «утраченному продолжению Серых Анналов»
  • «Нарн и Хин Хурин»
  • наброскам, связанным с окончанием «Скитаний Хурина» и дальнейшими событиями.

* А также:

  • отрывок ответа Толкиена на критику «Скитаний» читателем (!)
  • ОЧЕНЬ краткие упоминания события в версиях Повести Лет
  • отдельные упоминания в текстах на другую тему (например, фраза из полного текста «О Галадриэли и Келеборне» (цитирована также в примечаниях к «Повести Лет»)).

Из этих заметок многие буквально «останавливаются на пороге Нарготронда», - точнее, на указаниях, что Хурин с отрядом (если о нем есть упоминания) направляется туда, в лучшем случае – на размышлениях, почему именно Хурин идет туда.

Немногие исключения подтверждают, что общая схема сюжета сохраняется. Так, синопсис к «Нарну» уходит дальше других заметок:

«502. (…) Хурин идет в Нарготронд и убивает Мима из Малых гномов. Он и его люди уносят сокровище Глаурунга и приносят его в Дориат. Хурин принят из жалости»[2] (здесь текст обрывается).

В ответе на критику «Скитаний» Толкиен называет отряд изгоев «ядром той силы, с которой он (=Хурин) идет в Наготронд, убивает Мима и захватывает золото дракона».

В последовательных версиях «Повести лет» упоминается, что Хурин после освобождения «идет в Нарготронд и захватывает сокровище Глаурунга. Он приносит сокровище в Менегрот и швыряет его к ногам Тингола» (Д1, с. 350), дальнейшие события изложены еще более кратко: «Тингол ссорится с гномами», далее говорится, что гномы захватывают Дориат и убивают Тингола.

На мой взгляд, из этого можно сделать вывод о том, что упомянуто (сохранение схемы событий – сокровище попадает в Дориат благодаря Хурину; Тингол убит гномами после ссоры с ними), но ввиду краткости текста трудно однозначно судить о том, что НЕ упомянуто – например, об упущенном в последнем тексте отряде Изгоев. Или о ни разу не появляющемся  в этих текстах упоминании проклятия на золоте. Определенно можно судить лишь об одном: судя по заметке «В Дориат не могло войти вражеское войско!», Толкиен отказался и от идеи эльфов-предателей.

В остальном речь может идти только о предположениях. Приведенные тексты – кратки и очень кратки. Кристофер Толкиен сам упоминает, что в таких случаях очень трудно определить, что выпущено из-за краткости, а что – из-за смены концепции.

Мои предположения таковы. Во-первых, я считаю, что идея проклятия на золоте, скорее всего, сохранилась. Во вторых, в случае подробной записи текстов на этот сюжет, думаю, была бы весьма велика вероятность, что к ней добавились бы различные другие мотивы, не вытесняя, а дополняя ее. (Но она определенно перестала бы быть тогда единственным «главным действующим лицом», практически единственным мотивом, определяющим действия героев).

В пользу первого, помимо сохранения общей канвы событий, приведу один аргумент. «Нарн и Хуни Хурин» - история объединенная мотивом проклятия, причем к основному, морготовому, «подтягиваются» и другие, определяющие этот сюжет. В частности, история обитания Турина на Амон Руд включает эпизод, когда разбойник Андрог и гном Мим обмениваются проклятиями. Проклятие Мима исполняется на Андроге при взятии Амон Руд; следовательно, проклятие Малого Гнома вполне может действовать в реалиях мира. Мало того, проклятие Андрога, судя по логике сюжета, также должно исполниться впоследствии, - а оно говорит именно о смерти Мима! (Причем в одном из случаев, как раз попавшем в итоге в основной текст «Детей Хурина», из самОй формулировки проклятия можно сделать вывод, что Хурин придет туда не один[3]).

В пользу второго тезиса – вероятное добавление новых мотивов и объяснений – прежде всего, на мой взгляд, свидетельствует логика развития толкиновских текстов в целом, если мы сравним ранние версии тех или иных сказаний с поздними. Многие детали, появившиеся рано, получают объяснение только позже, или это объяснение меняется со временем. Здесь же иные объяснения были совершенно необходимы, поскольку поменялись многие концепции, связанные с данным сюжетом. Концепция гномов, которые в ранних текстах были скорее отрицательными персонажами. Концепция «лесного короля», у которого изначально не было никаких богатств. Концепция завесы Мелиан, через которую теперь уже не смогут провести никакие эльфы, прельстившиеся золотом (да и сам образ таких эльфов сомнителен). Наконец, усложнилась и сама концепция Сильмарилов.

Кроме того, один из практических примеров этой поздней «полифонии», хотя и беглый, можно увидеть во фразе из полной версии текста «О Галадриэли и Келеборне», приведенном в примечаниях к «Повести Лет»: Келеборн не мог простить гномам ту роль, которую они сыграли в разрушении Дориата, «игнорируя участие в этом Моргота (который разгневал Хурина) и собственные ошибки Тингола» (ИС 11, с. 353).

И один конкретный пример на тему: какие еще причины, мотивы и факторы действий могли быть добавлены в историю падения Дориата. Один из набросков к «Скитаниям Хурина», тоже «останавливающийся на пороге Нарготронда»:

«Но почему случилось так, что он (= Хурин) пошел в Нарготронд, неясно, кроме того, что таков был его рок и что судьба Самоцветов вела его». (ИС 11, с. 254)

Интересно, что этот фактор, «судьба Сильмарилов», упоминается не только в этом наброске, но также и в печатном Сильмариллионе (куда пришел из Кв.С. 5го тома), и в обеих версиях Лэйтиан. Но в ином сюжете – все эти три случая описывают момент, когда Берен попытался освободить из короны Моргота более чем один Камень («…но не такова была судьба Сильмарилов» («С.»), «Но вокруг сильмарилов темная судьба была сплетена… и еще не пришел сужденный им час…» (LL-R, вставки к песням XI-XIII, ст. 12-26)). Возможно, решение ввести эту действующую силу в историю разорения Дориата было не только минутным предположением. Интересно заметить при этом, что в случае с Хурином эта судьба ведет персонажа, у которого нет Сильмарила, в место, где его тоже нет, - хотя дальнейшие события его несомненно коснуться. Интересно и то, что это фактор:

  • связанный с Сильмарилом
  • воздействующий на поступки персонажей (именно в варианте Хурина, в случае Берена «судьба Берена», наоборот, противостоит его действиям)
  • и при этом иной, чем «нездравая привязанность к Сильмарилу», с которой мы уже встречались в рамках этого сюжета!

Интересно, как могли бы взаимодействовать эти два фактора внутри одного сюжета (если бы они присутствовали в нем оба) – но здесь мы уже почти ничего не можем предположить.

 

И наконец, последнее замечание в рамках развития сюжета о мотивах. О том, как они представлены в печатном «Сильмариллионе». Редактор этой книги, как мы знаем, убрал практически все упоминания о проклятии золота. Совершенно новых мотивов (таких, как «судьба Сильмарилов») он не добавлял. Но зато увеличил количество упоминаний о жажде удержать или получить именно Сильмарил. Вместо одного упоминания в сюжете о Нирнаэт здесь возникли еще несколько упоминаний в собственно дориатской главе – о Тинголе, а также о гномах (о которых в собственно толкиновских текстах подобных упоминаний не было). Подробно всем этим изменениям был посвящен мой предыдущий доклад, на Блинкоме-2011. Из выводов хотелось бы добавить еще и то, что часть значимых поступков персонажей, хотя им и посвящены подробные пассажи (снова редакторские), осталась вовсе без объяснений – что, похоже, при почти полном «единовластии» в прочем тексте мотива привязанности к Камню может склонять читателей применять его и там, где он не назван.

Таким образом, вектор изменения текста, выбранный редактором Сильмариллиона, оказался совершенно иным, чем мы можем пытаться восстановить для вектора развития собственно толкиновских текстов по этому сюжету. В них мы видим:

  • появление мотива проклятия на золоте с самых ранних версий и поразительную его устойчивость
  • в дальнейшем – расширение «ассортимента» мотивов путем добавления новых, с большой вероятностью – при сохранении исходного и определяющего мотива. Привязанность к Сильмарилу наверняка бы заняла среди них свое место, но вряд ли вытеснила бы все прочие.

 


[1] Я в большинстве случаев буду употреблять привычные читателю названия, тем более, что некоторые из них успевают сменить в ранних текстах несколько форм.

[2] Возможно, именно последняя фраза могла привести Кристофера к той сцене вежливого приема Хурина в Дориате, которую мы видим в печатном Сильмариллионе. В других текстах, где его взаимодействие с Тинголом как-то описано, даже если встреча начинается вежливо («Утраченные сказания»), она заканчивается ссорой и руганью.

[3] Андрог угрожает Миму, что тот умрет от такого же оружия, смертью от которого Мим угрожал ему – «Пусть он сдохнет со стрелой в глотке!» В тех же «Скитаниях» у Хурина при себе есть только меч, да он нигде и не представлен как воин-лучник.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz