Эльгаладна (Ольга Кухтенкова). Эльфийская одежда и культура

См. также:

Арторон. Эстетика цвета в одеждах эльдар

Бронвег. Гондорский костюм

Арторон. К вопросу о штанах Арагорна

Арторон. Облачения валар

А. Крюков. Геральдика Средиземья



Об эльфийской одежде и немного об эльфийской культуре[i]

Часть I

Метод реконструкции эльфийской культуры
.

Исследование любого вопроса, касающегося Толкина и его мира, начинается с тщательного изучения текстов и сбора цитат. Так и исследование материальной культуры народов Средиземья. Но информации всегда не хватает, вопросов больше, чем ответов. И тогда остро встает проблема разумной интерпретации и дополнения прочитанного.

Толкин писал, что мир Средиземья – наш мир, в вымышленном периоде истории,[ii] а значит народы, населяющие этот мир – наши предки, или, если выразиться точнее – это мы сами в предложенных Толкином обстоятельствах. Мы – люди планеты Земля и члены народов и сообществ, ее населяющих.

Наше время богато не только археологическим наследием различных культур, не только письменными свидетельствами, но и опытом прочтения и интерпретации этого богатства. Читать это наследство не проще, чем читать тексты Толкина. Все это может остаться для «читателя» лишь заковыристым красивым шифром. Но опыт исследователей последних столетий все-таки дает нам надежду понять наших предков, увидеть их жизнь, что в конечном итоге означает – понять самих себя, понять, куда мы идем. Пусть для этого нужно опираться на обширный свод информации, на знания из многих областей (богословия, философии, культурологи, психологии, искусствоведения, естествознания и т.д.) – но все-таки мы можем увидеть закономерности, которыми отмечены жизнь и развитие человека, человеческих сообществ, культур и государств, найти корни, которые питают древа разных народных традиций.
В конечном итоге мы понимаем, что в мире все взаимосвязано и имеет свои причины. Что для того, чтобы создать национальный костюм, мало прихоти. Если бы все происходило хаотично, тогда, пожалуй, эскимосы закалялись бы и ходили в листьях (хотя важность климатических и географических предпосылок для создания костюма более или менее понимают все). Однако, гораздо большую роль в создании предметов материальной культуры играет эстетическое чувство, мировоззрение и религия. Эта роль столь велика, что может даже полностью выместить вопросы удобства и здоровья. И те нити, которые в жизни земных народов связывают жизнь, среду обитания и мировоззрение, могут быть основой ткани наших представлений о средиземских культурах.

Именно поиску культурного облика Средиземья через знание о закономерностях развития человечества посвящен этот небольшой труд. В настоящее время это лишь очерк, в котором минимум внимания уделено цитатам и максимум – рассуждениям. Но я очень надеюсь, что работа эта будет пополняться.



Толкин, описывая Средиземье, опирался на известные мифологические циклы и исторические культуры. От них и отталкиваются все те, кто пытается размышлять на тему одежды. Само собой получается, что при описании образа народов Средиземья подразумевается, пусть не намеренно, что общие контуры одеяний известны читателю, либо сами приходят ему в голову, когда он сталкивается даже с неявными аллюзиями на европейские древности. Поразительно (и заставляет задуматься) то, насколько большинство любителей Толкина и иллюстраторов единодушно в выборе (для отыгрыша и изображения средиземских персонажей) костюмов раннего средневековья, скандинавских, исландских, английских, ирландских, соответствующих им украшений и орнаментов.

Толкин отмечал особенности одежды и украшений, практически никогда не описывая их подробно (что и не удивительно, если учесть жанровые особенности его текстов). Некоторые замечания говорят больше, другие – меньше. В одном месте он говорит, что у Арвен на пиру было серое платье, украшенное только поясом из серебряных листьев[iii], в другом – платье Галадриэль, белое и мерцающее[iv]. Лутиэнь появляется перед нами в синем плаще с вышивкой золотыми цветами[v], а Белег – в белом плаще[vi]. У эльфов была меховая и кожаная одежда[vii]. Есть прекрасный эпизод, когда эльф рассказывает хоббитам про лориэнские плащи. То, что он говорит, подтверждает очень творческий подход эльфов даже к одежде, и главный принцип – наблюдение за природой. Плащи меняют цвет не потому, что они делались для маскировки, а потому что они – результат созерцания игры света и цвета в лесу[viii].

Можно почерпнуть некую информацию об украшениях – лориэнские броши, Элессар, обручи с камнем на лбу, которые очень любили нолдор, пояса, кольца (Три Кольца, кольцо Барахира). Мы встречаем точные указания на пояса и орнаменты из цветов и листьев. Судя по описаниям, эльфы любили светящиеся камни (видимо, как следствие любви к звездам). В черновиках Толкин дает очень приятную деталь – эльфийки любили сеточки для волос[ix]. Безусловно, это далеко не полный перечень.

Есть одно-единственное письмо, в котором Толкин отвечает на вопрос, что же носили жители Средиземья. Он говорит, что не задумывался много на эту тему, и эльфов не касается вообще[x]. Таким образом, в нашем распоряжении остаются отдельные упоминания, детали, заметки и зарисовки.

Мои размышления на тему эльфийской и нуменорской – очень связанной с эльфийской – одежды строятся на общих выводах о специфике культуры больше, чем на конкретных описаниях деталей одежды. При таком подходе конкретные описания выступают как ориентиры, которые могут подтвердить, опровергнуть или скорректировать возникшую теорию. Размышляя над текстами и эльфийской культурой, я пользуюсь своими (и чужими) знаниями о законах формирования культуры, образов одежды, орнаментов, художественного вкуса, принципах устройства этносов. Я пользуюсь не только культурологическими, но и богословскими изысканиями, соприкасающимися с этой темой.

Очень интересно и удобно использовать для размышлений стили человеческих прошедших эпох. Мы живем в такое время, когда можно уверенно сказать, что человек уже многое испробовал. Перед нами лежит, как на ладони, весьма продолжительная история культуры, со всеми своими принципами, законами, исключениями и т.д. Вполне обосновано провести аналогии между человеческими культурами и эльфийскими. Но с поправкой на «иное», на то, что эльфы – иные, и на то, что они могли прийти примерно к тому же, что и люди, но иными темпами и иными путями.

Почему мы можем идти по этому пути – пути сравнения, поиска аналогий, применения к эльфам культурных закономерностей земных исторических эпох? Толкин сам проводил такие аналогии, причем не только на словах, но и в рисунках (имеются в виду врата Мории). Мы тоже, вслед за ним, можем воспользоваться этим способом представления. И в этом случае мы будем держать в памяти его высказывание относительно «разных аспектов Человечности»: «Разумеется, на самом-то деле, вне моей истории, эльфы и люди – это всего лишь разные аспекты Человечности и символизируют проблему Смерти с точки зрения личности конечной, однако, обладающей самосознанием и свободной волей. В данном мифологическом мире эльфы и люди в своих воплощенных обличиях приходятся друг другу родней, но в том, что касается отношения их «духа» к миру и времени, представляют собой различные «эксперименты», каждый из которых наделен своей собственной врожденной направленностью, а также и слабостью».[xi] Значит эльфы – они, конечно, иные, но все-таки иные в рамках того же самого Человечества (в его самом глубоком и широком смысле).

--------------------------------------------------------------------------------

[i] Эта статья теоретического, а не практического характера. Цель ее попытаться выявить закономерности, на основе которых можно строить костюм.

[ii] «Театр действий моих преданий — это наша земля, та, на которой мы живем сейчас, хотя исторический период — воображаемый. Основные элементы этого обиталища все в нем присутствуют (по крайней мере для жителей С-3. Европы), так что вполне естественно, что оно кажется знакомым, хотя отдаленность во времени придает ему определенное очарование». (Толкин Дж. Р.Р. Письма. – М: Изд-во Эксмо, 2004. – Письмо № 183, с.272.)

[iii] Tolkien, J.R.R. The Lord of the Rings. – London: HarperCollinsPublishers, 1991. – p.234

[iv] Ibid., 1066

[v] Tolkien, J.R.R. The Silmarillion. – London: HarperCollinsPublishers, 1994. – p.198

[vi] Ibid., 246

[vii] Tolkien, J.R.R. The Lord of the Rings. – London: HarperCollinsPublishers, 1991. – p.362

[viii] Ibid., p.390

[ix] Tolkien, J.R.R. The Rivers and Beacon-hills of Gondor. – Vinyar Tengwar №42, 2001 – p.11

[x] Толкин Дж. Р.Р. Письма. – М: Изд-во Эксмо, 2004 – № 211, с. 317

[xi] Там же., № 156, с. 268

 


Мироздание и Красота

Разговор о красоте по отношению к эльфийской культуре не может не быть выделен особо, поскольку способность к художеству, созданию и восприятию красоты является для эльфов определяющим качеством, по словам самого Толкина.

«Эльфы воплощают, так сказать художественный, эстетический и чисто научный аспекты человеческой натуры, возведенные на уровень более высокий, нежели обычно видишь в людях. То есть они самозабвенно любят физический мир и желают наблюдать его и понимать ради него же самого и как «нечто иное» – т.е. как реальность, исходящую от Господа в той же степени, что и они сами, – а вовсе не как материал для использования или платформу для власти. А еще они наделены непревзойденной способностью к художеству или «вторичному творчеству». Потому они «бессмертны»… Не «навечно»: им суждено существовать вместе с сотворенным миром и в его пределах, пока длится история. Будучи «убиты», путем повреждения или разрушения их воплощенной оболочки, они не вырываются из-под власти времени, но остаются в мире, либо развоплощенными, либо возрождаясь заново. По мере того, как длятся века, это становится тяжким бременем, тем более в мире, где существует злоба и разрушение… Сами перемены как таковые не представлены как «зло»: перемены – это развертывание истории, и отказываться принять их, конечно же, означает противиться замыслу Божьему. Однако, эльфийская слабость в этом контексте, естественно, состоит в том, чтобы жалеть о прошлом и не желать иметь дело с переменами: как если бы человек возненавидел очень длинную книгу, которая все никак не кончается, и захотел бы остановиться на одной главе».[i]

Эльфы – художники, глубоко принимающие к сердцу (по своему предназначению) красоту и совершенство Творения и величие Замысла; они, конечно же, должны были выразить это и в вещах бытовых и в одежде. И эта одежда, если пользоваться современными терминами, должна была стать произведением высокого искусства.

Но прежде чем говорить о высоких вещах, о Красоте, как отражении Истины и Блага, нужно прежде всего понять (вспомнить) то, чем наша жизнь отличается не только от жизни существ, воспринимающих мир «не как материал для использования» но и жизни любой древней культуры. Кардинальное различие, которое нужно не только знать, но и попытаться почувствовать и прожить, заключается в том, что весь мир носителя древней культуры наполнен смыслом, каждая вещь, каждая форма. Это особый образ жизни, в котором нет «никаких сугубо «утилитарных» процессов, не охваченных сакральным сознанием».[ii] Для древнего человека любая самая простая на наш взгляд вещь – посуда, стол, дом, одежда – вмещала в себя миф или рассказ о строении бытия[iii].

Такое отношение рождается из созерцания, точнее из того, что вся культура прежде всего направлена не на использование окружающего мира, а на созерцание его, восхищение им. Поскольку именно такой созерцающей и художественной предстает нам (и по указанию Толкина и по впечатлению) эльфийская культура, то и отношение к вещи в ней должно нести печать этой сакральности. Сакральности в том понимании, в котором каждая вещь предстает большей, чем она кажется на первый взгляд.

Нам может показаться сложным и странным: как это – любая вещь будет с тобой говорить о мироздании, нести смысл… Какой смысл может нести стол, на котором стоит мой компьютер, и ложка, которой я ем суп? Тем не менее, для созерцающей культуры, чувствующей себя частью мироздания, а не пожирательницей его, это естественно. Более того – самое естественное, что может быть. Потому что каждый создаваемый образ и предмет становится средством выражения любви к миру и средством познания его через созерцание и творчество.

Быт такой культуры не отделен от представлений ее носителей о мире, не отделен от самых глубоких переживаний красоты, истины, добра. Для нас это, повторюсь, может быть странным. Для большинства из нас (кроме тех, кто сознательно противостоит этому) жизнь и вещи очень четко разделяются: на бытовые и особенные, на полезные и прекрасные. С помощью одноразовости, пластика и конвейера уничтожается всякий смысл, а в душе начинает рождаться тоска по красоте и смыслу. Древний же человек, сотворивший кувшин, занимает достойное и не последнее место в ряду творцов «вторичной реальности», так как его кувшин по форме и украшению является отражением всего мироздания, с его небесами и землей, Мировым Древом и охраняющими его зверями, и с Человеком. Этот кувшин – его вторичный космос, созданный для того, чтобы глубже понять Первичный (и, заметим еще раз, использоваться этот кувшин будет для самых обычных бытовых нужд). Эльфы, с их особой способностью к «вторичному творчеству» очевидно должны иметь сходные творческие мотивы, причем достигать больших результатов.

Восприятие мироздания становится фундаментом строительства культуры, фундаментом для создания красоты, так как любая культура воспринимает творение красоты, как одну из главных своих целей. Что именно в этом восприятии оказывается главным и как это главное выражается практически у эльфов (не будут же они, в самом деле, рисовать на кувшинах Мировое Древо)? Здесь необходимо углубляться в теорию культуры. Но так как это невозможно в рамках этой небольшой работы, я выделю несколько самых важных аспектов. Этот перечень необходим, поскольку и в одежде все это находит свое выражение.

1. Вертикаль мироздания (неизменная иерархичность мироздания). Именно вертикальной предстает Арда в сознании эльфов. Мифологическое, но достаточно внятное описание этой вертикали, мы можем прочесть в начале Сильмариллиона. Все произведения эльфийского труда должны нести отпечаток этого представления о мире (не обязательно явный). Самые же прекрасные творения должны полным образом выражать сущность Мира в его вертикали. Здесь вспомним об особой любви эльфов к поэзии и музыке, и увидим, что это не случайно – в эльфийской мифологии Мир был «пропет» и «сыгран» как Музыка.

Кроме того, именно эта метафизическая незыблемая вертикаль является самым главным консервантом культуры, позволяя совершенствоваться существенным ее элементам (с таковым относится совершенствование представителей культуры в знаниях и мастерстве), но не порождая научно-технического прогресса.[iv] Можно привести и более ясный образ – осознание неизменности мировой иерархии и неизбывная память о ней в поколениях – это добрая почва, из которой культура произрастает, как хлебные колосья, тянущиеся к небу, но из которой невообразимо трудно пробиться росткам сорняков, стелющихся по земле. Т.е. эльфийская культура предстает перед нами мало изменяющейся, веками верной избранным эталонам красоты.

2. Сокрытость Творца. Эльфийская культура – «доветхозаветная», но речь идет не просто об обозначении места в истории. Речь идет о том, что Единый еще не вступает в разговор со Своими Детьми через пророков или какое-либо Священное Писание. Что Дети постигают своего Отца только через общение с Валар и Майар, через собственное сердце и совесть и через созерцание красоты Мира. «Он [Эру] – бесконечно далек,» – пишет Толкин.[v] Чистые сердца и Мир могут быть достаточными источниками Откровения о происхождении и смысле всего существующего, к тому же есть еще и Валар и Майар, видевшие Эру. Любовь к Творцу выражается практически только через любовь к Его Творению, и не абстрактно, а через любовь к конкретным вещам и явлениям Мира. Особой любовью пользуются те явления, которые говорят о Творце и Мироздании более явно. Например, свет и его источники (небесные светила и вещества, преломляющие и сберегающие свет). Об этом также говорит и все живое. Поэтому свое восхищение Творцом эльфы выражают в том, что вышивают звезды и листья, создают сверкающие камни, а не в том, что пишут мистические трактаты о духовном созерцании Бога. Устремленность к Творцу в жизни эльфов вполне может проявляться в одежде через украшение звездами или передачу облика растущего вверх дерева.

3. Личность Воплощенного является «мерой всех вещей» в самом лучшем смысле этого выражения – мерилом всех законов гармонии и красоты. Дети Эру являются самыми совершенными творениями в Мире. С одной стороны они – вершина Творения, именно для них и был создан Мир. Они же являются воплощением всего самого прекрасного. Они сами – и есть наиболее совершенная красота в материальном мире, а потому их природа должна в эльфийской культуре только подчеркиваться. С другой стороны, эльфы и люди, осмысляя весь окружающий мир, пропускают его именно через свое сознание, а потому они – мера всему материальному миру в своем разуме. Постигая себя, они могли постигать законы гармонии и воплощать их в творчестве, в одежде. Также в эльфийской культуре должна подчеркиваться и уникальная ценность индивидуальной личности. Но осознание этой ценности не становится началом процесса, который в культурологи называют «индивидуализацией» (индивидуализация опрокидывает вертикаль мироздания и делает человека центром Вселенной, забывшим Творца[vi]).

Таким образом, одежда эльфа должна служить обрамлением и украшением для самого прекрасного творения в Арде – его личности, она должна украшать и защищать его роа, подчеркивать, а не прятать его красоту, и соответствовать его фэа. Одежда должна быть очень индивидуальна. Каждый наряд создается только для конкретного владельца.

4. Время в эльфийской культуре воспринимается и в линейном плане (Мир, однажды созданный, устремлен к своему концу, развивается от Первого хора ко Второму), и в циклическом (смена сезонов и лет). Время эльфийской культуры и личное время очень сильно совпадают, не происходит смены поколений. Личное же восприятие мира тяготится движением времени и связанными с этим переменами. Эльфийская культура и личность эльфа стремится сохранить однажды найденное совершенство, остановить перемены. Безусловно, эльфийские культуры не родились «взрослыми», готовыми. Они развивались, но достигнув однажды высоты и совершенства, они замедлили свое развитие, сделав его практически неощущаемым (но не прекратившимся). Причем некоторые эльфы тяготели к тому, чтобы сохранить неизменным это состояние, а другие – даже к тому, чтобы вернуться в самое начало, когда еще ничего не менялось.[vii]

5. Значимые символы обязательно находят отражение в предметах культуры. Конечно, не в каждом предмете, но тем не менее. Смысл материализации этих значимых образов не в спасении их от времени, не в передаче из поколения в поколения, а в самом желании выразить понимание мира. Когда носитель древней (к которой мы причисляем и эльфийскую) созерцательной культуры хочет создать что-то необыкновенно прекрасное, его мысль неизменно останавливается на образе, наиболее полноценно выражающем его понимание мироздания. Эльф, в этом случае обратится к таким известным нам значимым символам: Два Древа, звезды, Солнце, Луна, деревья вообще (вспомним, например, Врата Мории). Нетрудно предположить, что есть и другие, о которых нам неизвестно. Особенно прекрасно то, что передает свет или идею света (здесь вспомним о Сильмариллах, Элессаре, особенно любви эльфов к белому и серебристому цветам). Само квенийское слово vanya (красивый) происходит от корня WAN-, обозначавшего «бледный, светлый (не коричневый или темный); красивый».[viii]

6. Пространство осмысляется как три «стихии» – Небо, Море (Вода) и Земля. Это прежде всего указание на распространенные в культуре типы композиции предметов.


К этому всему осталось добавить эльфийскую способность достигать совершенства во всем – в знании и творчестве. «Они созданы человеком по своему образу и подобию; но избавлены от ограничений, которые сильнее всего гнетут его. Они бессмертны, и воля их властна напрямую воплощать то, что желанно воображению».[ix] Какой предстает нам одежда? Изложу и систематизирую выводы.

В культуре, которую я описала, должен формироваться следующий образ одежды (безусловно, то, что следует ниже – это основной образ, внутри которого может быть масса вариаций, могут быть отклонения по той или иной причине – в связи с профессией, предпочтениями, дурным или хорошим характером и т.д.):

· Вертикальный и статичный (через выражение мировой вертикали и стремления к неизменности). Может находить свое выражение противоречие между стремлением к неизменности и течением времени. Статика одежд выражается в том, что они преимущественно длинны (не выше колена), с равномерными, иногда обильными, складками. Линии плавны (резкие линии могут присутствовать, но не преобладают), в украшении нет ничего лишнего, что заставляло бы взгляд перескакивать с одного на другое и создавало бы беспокойство от пресыщения художественной информацией. Впечатление вечности и неизменности наилучшим образом выражает законченный узор, орнаментальный мотив, представляющий собою нечто цельное, не бегущее. И, наоборот, постоянное течение времени может быть выражено ритмичной бесконечной полосой орнамента на длинном статичном одеянии. Формы одежды со временем не меняются, ибо выражают образ однажды достигнутой гармонии. Отсутствие смены поколений «лишает» эту культуру последней возможности породить моду.

Мы знаем множество форм пышной, даже восхищающей нас одежды (например, бальные наряды XVI-XIX вв.), богатые узором на ткани, кружевами, каменьями, разнообразием фактур. Но такая одежда создает бурное впечатление и никак не отвечает покою. Секрет красоты и изящества для эльфа должен быть не в богатстве и пышности, а в созвучии всех деталей. Две-три утонченно изогнутые линии могут гораздо больше сказать о красоте и вечности, чем тревожащая барочная пышность. Эльфийский костюм – то совершенство, которое достигнуто созданием лаконичного и безупречного в своей соразмерности и лаконичности образа. Кстати, слово «покой» я употребляю именно как описывающий отношение ко времени, а вовсе не как эмоциональную личностную характеристику: эльфы, как мы знаем, бывают очень беспокойны.

- Вполне возможно, что в костюме находят отражение стихии мира, от одной до трех. Скорее всего, не столько через цвет (это может получиться слишком ярко и вычурно), сколько через различные формы одежды – разделение поясом на верх и низ (Небо и Землю, Небо и Море), две одежды, подол нижней одежды, выступающий из-под верхней; двойной-тройной рукав и т.д.

- Особенности конкретного одеяния складываются прежде всего на основе особенностей личности его обладателя, сочетается с его внешним обликом. Соответствует его глазам, волосам, цвету кожи, форме тела. Скорее всего, все эльфийские одежды имели пояс или были приталены – линия талии – это очень важный акцент на фигуре, создающий гармоничный пропорциональный образ. Линия талии может быть завышенной и заниженной, но она должна быть. Должны также читаться стройность, естественные линии плеч, подвижность рук. Замечу также о важности элементов, подчеркивающих шею и линию плеч, их переход в основной корпус: оплечье и подобные ему; они способны создавать удивительно красивые формы в костюме.[x]

Все детали одежды должны быть подчинены законам гармонии форм, линий и цвета, сочетаться друг с другом, создавая красивые формы, часто растительные, подчеркивающие линии фигуры и создающие настроение. К рисунку и настроению, который создают линии и края одежды, деталей, рукавов, подходят серьезно, это очень важный момент в восприятии образа. Здесь мы снова должны упомянуть длинные одежды, но уже потому, что они особенно красивы, подчеркивают стройность фигуры, придают облику величие. Короткие одежды доходят до колен, чуть выше или чуть ниже их – в соответствии с идеалом золотого сечения и гармонии фигуры. Особенно тщательно надо подойти и к выбору цвета. Все цвета складываются в гармоничные и негармоничные сочетания. Психологически это выражается в неприятности некоторых сочетаний. Цвета создают у смотрящего определенные ощущения, эмоции, впечатления и размышления. Негармоничные сочетания характеризуются неприятными ощущениями, искажают облик носителя и не могут использоваться в одежде.

- Завершение облика происходит через выбор и воплощение наиболее дорогого сердцу образа из окружающего Мира В одежде скорее всего будут присутствовать элементы, напоминающие о родном месте – в украшениях, декоре, фактуре тканей, сочетании тканей, линиях и т.д. Но это не обязательно, конечно. Одежда может подражать покроем любимому растению (животному?) или быть украшена узором, напоминающим о нем. Одежда эльфа, как центра мира, не должна резко выделяться на фоне окружающей природы, и вместе с тем должна быть гармоничным ее украшением, завершением и художественным воплощением всей ее красоты.

- Наиболее прекрасные, торжественные одежды будут светлых цветов, скорее всего тех же белого или серебристого, украшенные изображением светил или камнями, или сияющей вышивкой – значимыми символами.

Напоследок надо сказать, что, вероятно, таким образом создавался не только костюм, но и многое другое, по меньшей мере обычные бытовые вещи точно также говорили о красоте, об их создателе и об их хозяине, как и одежда.

Чтобы представить себе, как все это со стороны выглядело в древнем мире, надо, наверно, очень хорошо представить себя внутри него. Сейчас нас не удивишь индивидуальностью в наряде. Но эльфы жили рядом с народами, которые осознавали себя как общности, а не как сообщество уникальных индивидуальностей. На фоне сообществ, у которых на всех было две-три формы одежды и набор устойчивых орнаментальных мотивов, у которых само художество находится еще в только в начатке, перед нами выступает культура, носители которой имеют врожденные способности к высокому индивидуальному творчеству, к искусству. Попробуйте перенести, например, вещь, созданную в стиле ар нуво, в эпоху формирования исторических народов и культур, и вы, наверно, поймете, о чем идет речь[xi]. Трудно себе представить, насколько удивительно, поразительно выглядело то многообразие красоты, которое создали эльфийские народы еще в Первую Эпоху, ее совершенство и утонченность, на фоне культур людских народов.

--------------------------------------------------------------------------------

[i] Толкин Дж. Р.Р. Письма. – №181, с.268.

[ii] Буткевич Л.М. История орнамента. – М: Гуманит. изд. Центр ВЛАДОС, 2003. – с.10

[iii] Отмечу, что это, конечно, обобщение. Верное, но обобщение. Как нет абсолютно извращенной современной культуры, так и нет идеальной мифологической культуры, все члены которой обязательно глубоко понимают мир и каждый бегунок на тарелке рисуют с мыслью о космосе. Но для традиционной культуре такое более естественно, чем для современной.

[iv] Дело в том, что научно-технический прогресс, (технический, машинный в самом толкиновском смысле этих слов) рождается и прогрессирует в горизонтальном мироздании, когда носитель культуры бунтует против вертикальной иерархии, против Творца, считает себя «мерой всех вещей», тем самым теряя настоящий смысл и глубину жизни, теряя эту самую меру. Его жизнь становится поверхностной, и, следовательно, превращается в бесплотную погоню за призраками (сам прогресс является этим призраком, поскольку все знают это понятии, но никто не знает, это прогресс чего и к чему).

[v] Толкин Дж.Р.Р. Письма. – №156, с.232; №181, с.267.

[vi] Тут тоже требуется пояснение. Современный человек утратил видение нитей, которые связывают элементы его реальной жизни. Одежда, которую он носит, произведена современной модой, и в ней содержится информация о нормах культуры, о ее ценностях, об индивидуализации. Он носит ее так, что это тоже несет в себе соответствующую современным реалиям информацию. В его сознании не возникает противоречия, даже если он идет в этой одежде в храм, в область другой культуры и других ценностей. Для него это мелочь. Он не замечает и воздействия внутренней символики того, что он носит или покупает в свой дом. Она слаба сама по себе, но в общественной системе становится не столь уж безобидной. Если говорить по-хорошему, то и мелочей-то не бывает…

[vii] Толкин Дж.Р.Р. Приложение В к «Истории Галадриэли и Келеборна». – Неоконченные предания Средиземья и Нуменора. – Неформальное творч. Объединение ТТТ – 2002 г. – с. 259 – Надо сказать, что само желание неизменности уже означает развитие. Еще более развитием является стремление вернуться к начальным временам.

[viii] Tolkien, J.R.R. Quendi and Eldar. – The History of Middle-earth. – vol.XI The War of the Jewels. – London: HarperCollinsPublishers, 1995. – p.380-381

[ix] Карпентер Х. Дж.Р.Р. Толкин. Биография. – М.:Изд-во ЭКСМО, 2002. – с.147-148.

[x] Оплечье, разумеется, не в таком виде, как на костюме русских царей, а в таком, как, например, на темном платье Эовин в «Двух Башнях». Сходную функцию, но с другим акцентом несет полоса на платьях Арвэн в фильме, сформированная в данном случае нижним платьем, выступающем из-под верхнего.

[xi] Ар нуво, модерн – последний общеевропейский стиль (1890-1910-е гг.), знаменитый, прежде всего, архитектурой и интерьерами, очень декоративными, наполненными изяществом, плавными изогнутыми линиями, искусно стилизованными изображениями растений, животных и птиц.

 

Часть II

Назначение одежды

В культурах людей у одежды было много назначений, среди них определяющие:

I. защищать,

II. обозначать пол,

III. обозначать статус.

IV. нести эстетическую функцию, украшать, выражать красоту личности.

В дополнение к этому – быть подспорьем в работе, создавать комфорт (в том числе душевный), способствовать или препятствовать влечению полов, способствовать общению, передавать различную информацию и т.д. В принципе, это все – те или иные стороны четырех основных функций.

I. Защита от Мира.

Эльфам одежда была необходима – в связи с их Падением, в связи с Искажением, в связи с тем, что нужно было защищать тело, создавать для него удобство, а защищая - украшать. Оба этих "вселенских фактора" (Падение и Искажение) делают невозможным бесконфликтное сосуществование Воплощенных (Mirroanwi) и Мира (Arda) и беспрекословное подчинение последнего эльфам. Мы встречаем множество примеров того, что эльфы все-таки могут управлять далеко не всеми силами Мира[i]. Мы, в действительности, не видим беспрекословного преклонения любой твари перед эльфом, но видим лишь, что он обладает большими властью и силой над природой, что он больше способен с ней общаться. Территории, которые эльфы населяют, становятся дружественными им, но остальные местности могут сохранять равнодушие или враждебность. К концу Третьей Эпохи собственно эльфийские местности становятся маленькими островками. Эльфам противостоит воля Моргота, им противостоит Искажение, их ослабляет Падение – по этой причине воля "души живой"[ii] также может противостоять эльфам. Может понадобиться время и много усилий для того, чтобы найти взаимопонимание с ней. Из этого неизбежно следует то, что эльфы нуждаются в защите от того, с чем они не могут совладать. Одежда является такой защитой. Собственно, одежда – это не только и не столько оболочка тела, вторая кожа, сколько грань между Воплощенным и миром. Она может и не быть такой уж защищающей и комфортной, но в метафизическом и психологическом плане – это защита от мира и отделение Воплощенного от Мира (вспомните сохранившиеся до нашего времени так называемые "первобытные" племенные сообщества – чем больше люди включены в мир, тем меньше на них одежды, но там, где абориген ходит в одной набедренной повязке, европеец все-таки носит на себе целый гардероб из верхней и нижней одежды).

Переходя от метафизики к практике, мы также вспомним, что эльфы все-таки защищали себя от непогоды, несмотря на устойчивость к болезням, и пользовались маскирующими свойствами своей одежды, несмотря на ловкость и бесшумность своих движений. Они явно не рассчитывали на то, что весь мир полностью подчиняется им, и потому всегда защитит их от врага.

II. Разделение природ.

С помощью одежды личность Воплощенного выражает себя. Одной из важнейших функций одежды является обозначение пола ее носителя. Не только отделение одного пола от другого, но и выражение характерных черт, особенностей и достоинств каждого пола. Разница между мужским и женским происходит от самой природы мужской и женской личности. Принадлежность полу является одной из основ личности, фундаментом ее формирования, а не ее оболочкой, а потому она очень важна.

Конечно, люди часто просто напросто путаются в том, кто есть кто, если это не выражено ярко в костюме. Женщину они порой узнают только по юбке. Но эльфы, с их умением видеть суть, не могли путать пол друг друга, но, тем не менее, разница в костюме была. Эльфы, безусловно, должны были стремиться к тому, чтобы одежда была соответствующей роа и феа. А мужские роа и феа отличаются от женских, а потому одежда не может быть одинаковой. Но в то же время, один пол от другого не отделяется искусственным образом, поэтому одежда должна подчеркивать пол, но не отрывать его напрочь от другого пола, должно оставаться чувство неразрывной связи. Но, все же, мужская длиннополая одежда – остается мужской, а женская военная или походная – женской, пусть в каких-то деталях и нюансах, но она будет не мужской, она отвечает женской природе и соответствует женской фигуре.

Не могло быть того, что имело место в нашей истории до последних десятилетий, да и сейчас встречается очень часто – вся брючная одежда (за редкими исключениями), даже если она одевается женщинами, остается мужской, искажая женскую фигуру. Длиннополые же наряды, к сожалению, давно вышли из мужского обихода – чего у эльфов не могло произойти в связи с эстетическими концепциями, изложенными в первой части. Разделение на брюки и платья исходно функционально. Брючная одежда стала мужской в связи с мужскими профессиями, юбки остались женщинам в связи с идеалами женственности. Для эльфов это разделение остается только функциональным, а не половым, согласно указаниям Толкина в "Законах и обычаях Эльдар".

Ключевой темой в изучении поведения личности и в изучении одежды является тема стыда (одежда – преодоление стыда обнаженного тела). Все исторические народы знакомы со стыдом, хотя стыдливость везде развивается по-разному и внешне бесстыдным считаются разные вещи. Разные по форме, но все-таки единые по сути.

Здесь же надо заметить, что с одеждой Воплощенных мы сталкиваемся уже после Грехопадения (о грехопадении в Средиземье мы узнаем из рассказа Аданели[iii] и Сильмариллиона, который автор называл "историей Падения одареннейшего рода эльфов"[iv]). И я, конечно, не могу ничего сказать по поводу того, какой должны быть совершенная одежда гипотетически непадших эрухини и была ли она, хотя отдаленное "ощущение" той не вполне утраченной красоты должно было все-таки сохраняться в эльфийских культурах. Но узнать и описать эту красоту мы не в состоянии, мы можем лишь угадывать ее. Здесь можно представить себе разве что "одежды", которые "носили" Валар, облекшиеся в оболочки, подобные виду Эрухини, об ангелах в одеждах из света и о Преображении Христа.

Грех и зло откладывают свой отпечаток на образ одежды, и в человеческих культурах решающей становится тяга к блуду. Попытки как избавиться от этого порока (и одному человеку, и всему обществу), так и наоборот – насадить его – создают самые уродливые формы одежды и самые странные выдумки. Развитые цивилизации порождают множество форм одежды, намеренно искажающих пропорции человеческого тела. Порой заграждение и насаждение порока сталкиваются в одном костюме, производя что-то вовсе непонятное. Но все начинается с простого желания, о котором мы уже говорили, - разграничить два пола, отделить их друг от друга, и всегда узнавать, кто перед тобой. В нашей истории имела особенное значение функция обозначения пола в одежде, и близкая к ней функция обозначения семейного положения. Это и породило – уже в самых простых культурах – ярко отличающуюся друг от друга мужскую и женскую одежду. И наоборот, из желания сблизить, даже чрезмерно, - родилась идентичность мужской и женской одежды в современной культуре. То же – с разграничением и стиранием границ в облике состоящих в браке и неженатых людей. Только все это – и сближение, и разграничение – завязаны в наших исторических культурах чаще всего на заграждении или насаждении блуда, а потому формы одежды, и отношение к костюму, рожденные в этих условиях, не могут существовать в эльфийской культуре. Среди них такие очевидные любому, как глубокие декольте, корсеты, фижмы, пышные юбки, некоторые виды корсажей, камзолы на жестких костях, мужские чулки, разнообразные одежды для замужних и т.д.

Остановимся подробнее на проблеме стыда. Стыд есть сложное и важное явление. Для удобства мы можем выделить несколько важных составляющих, которые в реальной личности, конечно же проявляются не по отдельности, а входят в сложное взаимодействие:

Причиной появления стыда является Грехопадение. "Тело, которое в первобытном состоянии человека было покровом для духа, или ума, долженствовавшим утончаться по мере восхождения по степеням созерцания, вследствие греха огрубело, и сделалось, так сказать, более непроницаемым, и взяло вверх над умом, увлекая его к предметам и удовольствиям чувственным"[v]. Произошел переворот, и тело, которое должно подчиняться духу, стало брать над ним верх, приходят смерть и болезни. Кроме того, внутри человека произошел разрыв связи между телом и душой, разрыв их союза любви. Вследствие этого сам человек "научился" разделять неразделимое – ценности тела и ценности души, и даже ставить первые над последними, более их желать. Однако, мы знаем, что эльфы в этом отличались от людей, они были бессмертны, не знали болезней, их дух владычествовал над телом. Но при этом мы все равно можем увидеть, что некий разлад все-таки существовал, но проявлялся иначе – например, в том, что дух мог "сжигать" тело, приводя его к истаиванию[vi].

а) сначала несколько слов о самой простой и известной функции стыда: стыд появляется тогда, когда мы, по нашему собственному представлению, не соответствуем ожиданиям окружающих нас людей. Мы стыдимся собственных изъянов. Такой стыд рождает целое искусство скрывания недостатков тела с помощью особенностей костюма. В таком виде он, в принципе, мог рождаться и у эльфов. Но едва ли настолько, чтобы это как-то значимо отразилось на культуре одежды.

б) "Явление стыда тогда имеет место, когда то, что по самой своей сути или назначению должно принадлежать внутреннему миру личности, каким-то образом выходит за его границы". Суть стыда "невозможно постичь, не поставив во главу угла ту истину, что личность – бытие "внутреннее", то есть что она обладает только ей свойственным нутром, откуда и рождается потребность сокрытия (или сохранения в душе) определенного содержания ценностей либо бегства с ними внутрь своего естества"[vii]. Т.е. мы, разделяя нашу жизнь на внешнее и внутреннее, можем справедливо и закономерно желать сохранять внутреннее внутри, а внешнее оставлять снаружи, и испытываем острое чувство в том случае, когда внутреннее наше открывается чужим – тем, кому мы не хотели бы его показать.

в) одной из таких глубоко внутренних ценностей является сексуальная ценность личности. Для отношений между полами и стыда, рождающегося в этих условиях "существенным является стремление скрыть сами сексуальные ценности, причем настолько, насколько они представляют "возможный объект [сексуального] использования" для личности другого пола". Для здоровой личности является естественным отдавать себя и дарить себя по своей воле, и не показывать ничего, что – по ее собственным представлениям – могло бы повлечь за собой даже самого желания использовать ее или владеть ею без ее на то согласия. "Здесь проявляется глубокая связь между явлением стыда и природой личности. Личность – сама себе хозяйка, (sui juris), никто иной кроме Бога-Создателя не имеет и не может иметь на нее права собственности. Личность принадлежит себе, она обладает властью самовосстановления, никто не может нарушить ее автономию. Никто не может сделать ее своей собственностью, разве что она сама позволит это, отдавая себя в любви. Эта-то объективная неуступаемость (alteri incommunicabilis), а также неприкосновенность личности как раз и проявляется в переживании сексуального стыда"[viii].

Этот стыд, однако, не связан напрямую с наготой или сокрытием тела, а стремление сокрыть тело не выражает суть стыда. Так, мы знаем, что есть народы и сообщества, которые, имея представления о стыде, не скрывают своего тела. И бесстыдством может у них считаться даже обратное – сокрытие тех частей тела, которые являются отличительными для полов.

Это приводит нас к тому, что, в действительности, знание о функциях и особенностях чувства стыда не дают нам права сделать твердое утверждение даже по вопросу того, а была ли у эльфов одежда вообще.

Для того, чтобы решить, было ли присуще эльфам стремление скрывать сексуальные ценности, нужно синтезировать представления о стыде со знаниями о климатических условиях жизни эльфов, т.е. о первой функции одежды. Климат эльфийских государств не является жарким (тропическим), и именно потому мы можем заключить, что одежда у них была. (Что и подтверждают сами тексты Толкина). Не смотря на устойчивость эльфов к болезням и погоде, условия и обстоятельства их жизни требовали от них носить закрытую обувь, иметь теплую меховую одежду, плащи. Мы знаем, что для таких "хорошо одетых" культур естественным становится то состояние, в котором ценности пола сокрыты от чужих глаз.

Но нам придется совершенно отбросить фактор "страха использования". Из "Законов и Обычаев Эльдар" мы знаем, что к блуду эльфы не были склонны.[ix] Это означает, что стыд такого рода (и его проявления) мог появиться только в особых случаях у отдельных эльфов: например, при столкновении с людьми.

И, наряду со "страхом использования", мы должны на том же основании отказать эльфам в возможности проявления бесстыдства в одежде. На основе уже данных определений бесстыдством мы называем "такой образ или манеру поведения конкретной личности, когда на первый план она выдвигает саму ценность sexus, и настолько, что заслоняет истинную ценность личности". Т.е. личность сама себя низводит "до позиции предмета использования, до позиции существа, к которому можно относиться, только используя его, но не любя".[x] Я думаю, что каждый может, поразмыслив, найти такие предметы и детали одежды, которые отвечают только бесстыдным побуждениям, тем более что они нас окружают сплошь и рядом.[xi]

Таким образом, определяющей для эльфийской одежды мы должны выбрать вторую функцию стыда (б) – сокрытие того, что является внутренней ценностью. Для тех, кому климат диктует полноценную одежду, становится естественным воспринимать ценность красоты собственного обнаженного тела, как ценность внутреннюю. Тела не стыдятся, но тем не менее оно и его красота драгоценны и интимны, а потому должны оберегаться и не предназначаются для всеобщего осмотра постоянно. И здесь я не могу не обозначить еще одну особенность стыда: стыд это не только бегство, но и, наоборот, раскрытие себя другому. "Спонтанная потребность сокрытия сексуальных ценностей, связанных с личностью, это естественный путь к открытию ценности самой личности. Ценность личности тесно связана с ее неприкосновенностью, с ее позицией "вне объекта использования". Сексуальный стыд как бы инстинктивно защищает эту позицию, защищая тем самым ценность личности. Но дело не в том, чтобы защитить ее. Дело в том, что как-то объявить эту ценность, и объявить ее именно в связи с сексуальными ценностями, которые соединены с нею в данной личности. Стыд показывает ценность личности не каким-то там абстрактным образом, не как теоретическую величину, доступную только разуму, он показывает ее живым и конкретным образом, так, как она соединена с ценностями sexus, но при этом главенствуя."[xii] Одежда, как проявление стыда, закрывая тело, открывает истинную глубинную ценность личности, открывает в ней все ее существенные ценности, ее красоту, ее благо, и телесное, и, что важно – духовное. Без этого сокрытия, без этого стыда, созерцание духовной ценности личности могло бы быть вытеснено созерцанием его физической ценности. Одежда же как бы расставляет приоритет, заложенный Создателем, являющийся присущим Его Образу и Подобию – приоритет духовного над физическим, духовной ценности над духовно-телесной и над собственно телесной (сексуальной).

Безусловно для эльфийской культуры важным и приоритетным было выражение не только ценности одной личности самой в себе (самой по себе), но личности, как неотъемлемой части окружающего ее мира, царствующей над тварным Миром, пусть и утратившей часть своего царского достоинства.[xiii]

В заключение этой части можно вспомнить слова Андрет: "мы часто называем тело "домом" или "одеждой"[xiv], – и сказать, что как тело для души является физическим воплощением ее красоты и ценности, связывает ее с физическим миром и, вместе с тем, отделяет от него, так и одежда для всей личности (тела и души) может служить тем же.

III. Социальное разделение.

В отношении отражения статуса в одежде эльфов мы не можем сказать ничего достаточно определенного. Это сложный вопрос, который тексты Толкина ничуть для нас не проясняют.

С одной стороны трудно найти культуру, в которой бы не отражалась в одежде место, которое занимает ее хозяин в иерархии общества. И определенно, у эльфов это тоже должно было быть в том или ином виде. К этому же выводу приводят нас и те рассуждения, которые я изложила выше – одежда является выражением существа владельца. А профессия и статус, безусловно, относятся к таким существенным сторонам личности. И, конечно, если говорить о профессии, то она сама – и привычки, с нею связанные - обязательно отложит такой отпечаток на одежде.

Но более подробный взгляд на их общество убеждает нас скорее в том, что внешнее "форменное" разделение между, скажем, правителем, его окружением и его народом не было велико. Основания для этого таковы:

1) иерархия в эльфийских обществах является установленной сверху Валар, благословенной. С одной стороны, никто не попытается узурпировать эту власть, а стало быть законный правитель не нуждается в психологическом и внешнем отделении себя от окружающего общества. Ему нет необходимости "подавать себя", как недоступную, неприступную личность.

2) эльфийские общества и эльфийские правители живут долго, так что трудно представить себе ситуацию, в которой подавляющее большинство подданных не знало бы в лицо своего правителя и его семью. Следовательно, не нужны и особые знаки отличия.

3) Способности эльфов видеть истинную сущность также говорят против специальных знаков отличия. Кроме того, величие сияло в облике законного правителя или прославленного владыки. Красота и достоинство их личности говорили сами за себя.[xv]

4) Мы представляем себе эльфийское общество иерархичным. Но нет никаких сведений, указывающих на существование социального, трудового и имущественного расслоения в обществе и угнетения одних другими. Но я, как и многие другие, исходя из описания эльфийской природы, предполагаю, что таких расслоений не существовало. Из этого следует, что не было потребности видимо отделять один слой общества от другого (как, скажем, во многих культурах было принято носить на себе как можно больше доказательств своего богатства и безделья) и не было обстоятельств, которые вынуждали бы это делать (как бедность вынуждает человека носить убогую одежду, часто с чужого плеча). У нас нет никаких оснований считать, что правители эльфов были бездельниками и угнетателями, и желали бы присвоить себе привилегию обладания особыми богатствами и ношения особой одежды, которая обозначала бы их как неработающих и господствующих.

5) стяжательство также исключается – как сосредоточение в руках немногих богатств, и связанное с этим тщеславное украшательство в одежде.

6) В эльфийском обществе не существовало религиозного разделения, которое могло бы породить внешнее разделение религиозных сообществ или разделение между священнослужителями и остальными членами общества. Эльфийское общество предстает пред нами доветхозаветным, естественно-религиозным (знающим о Творце и Творении, Замысле Творца о Мире, эсхатологии Мира, иерархии сотверенных Существ и т.д.), в потому любые формы ритуала, если бы могли их себе представить, так или иначе осуществлялись посредством законного короля (такую форму священнослужения мы видим у верных нуменорцев). О Нолдор же Толкин писал: "Высокие Эльфы были изгнаны из Благословенного Королевства Богов (после их собственного отдельного эльфийского падения), и "религии" (или, скорее, религиозных обрядов) у них не было, ибо обряды пребывали в руках богов, восхваляющих и почитающих Эру, "Единого", Отца Всего Сущего, на горе Амана".[xvi]

В пользу существования знаков отличий остается один важный довод – правитель заслуживает их как знаков почтения и любви со стороны общества.

В эльфийских обществах и государствах, вероятно, не было яркого и значимо классового деления, но было, как мы знаем из текстов, деление на Дома (кланы). Об этом мы узнаем прежде всего в связи с описанием жизни Нолдор в Амане. Там они увлеклись созданием гербов для своих семей, Толкин оставил нам подробное описание этого геральдического искусства.[xvii] С разделением на семьи и ярким выражением этого в военном костюме мы сталкиваемся в раннем "Падении Гондолина".[xviii] Из корпуса текстов в целом и описаний Нолдор мы можем заключить, что клановое деление имело значение для этого народа. Вполне возможно, что оно было отголоском первого разделения эльфов во время их Великого Похода на Три Клана (это разделение было весьма значимым, у каждого из этих Кланов сложилась своя судьба, и это не могло не наводить эльфов на размышления), или даже из более ранних времен, когда все эльфы жили без всякого разделения и устройства, кроме семейного. Если предположить, что традиция Домов проистекает из самых древних времен, то, вероятно, она могла быть присуща не только Нолдор, но всем остальным эльфийским народам, однако, Толкин нам об этом ничего не говорит. Если такая традиция была, то она могла отразиться и на костюме. А могла и не отразиться, или, скажем, обозначаться только в наряде главы Дома, или в церемониальных и военных облачениях членов Дома.

К тому же, геральдика явно была "забавой" Нолдор, как народа ученых, мастеров, градостроителей. Менее урбанизированным и цивилизованным народам свойственно отражать свою принадлежность к Дому (и вообще какому-то сообществу) в орнаменте и цвете (в вышивке; узоре, цвете одежды или отдельных ее деталей, украшениях, которые также можно отнести к орнаменту).

Особенностью нолдорской (в том числе и гондолинской) геральдики и геральдической одежды была ее торжественность. Она предназначалась для особых случаев – войны или церемоний. Вспомним здесь также известный случай с Фэанаро[xix], пришедшим на праздник в черной будничной одежде (которая сама по себе образец – будничная одежда первого сына короля не имела на себе ни каменьев, ни даже украшений, тогда как, скажем повседневная одежда знати в исторических культурах отличалась богатством). Как видно, для Нолдор имело значение то, что одевается на праздник. И не удивительно, ведь праздник всегда несет в себе сакральный смысл, это особое время, отделенное от всех других дней и ночей, поэтому одежда, которую носят в будничное время, как бы выпадает из этого времени праздника. Праздник – это также время, когда его участник чувствует необходимость обозначить себя, свое место в мире и обществе и именно на празднике органичными оказываются одежды со знаками Дома, со знаками власти.

Какой можно сделать из этого вывод? Мне кажется, что эти рассуждения должны привести нас снова и снова к тому, что одежда эльфов была прежде всего выражением индивидуальных качеств, к которым могут относиться также, конечно, и профессиональные привычки, и величие правителя. Но появление на одном из эльфов – быть может даже и правящих - чрезмерного богатства одежды могло быть проявлением индивидуальной гордыни или жадности, а не привилегией особого класса, как было проявлением личной гордыни присвоение и ношение Фэанором Сильмариллей и желание Тингола украшаться одним из них.

В качестве знака отличия для правителя мог быть, скажем, только особый венец, а знаком членов или главы Дома – герб или одежда с геральдическими элементами. И все это, к тому же, было обязательно прежде всего для церемоний.
--------------------------------------------------------------------------------

[i] Мы, конечно, не имеем права назвать факт Падения эльфов аксиомой поскольку нет прямого подтверждения текстов Толкина на этот счет (а только наименование Исхода Нолдор или всего Сильмариллиона "Падением эльфов". Пусть читатель решает сам. Так или иначе, последствия грехопадения наблюдаются у эльфов разных народов, не только у нолдор и не только после Исхода, в том числе и такие, как сама включенность в историю (например, см. указание Толкина: "эльфы пали – прежде чем их "история" смогла стать историей в повествовательном смысле". – Письма. – с.170), факты неподчинения природы эльфам (для которого одного Искажения достаточно только на первых порах), факты злодеяний.

[ii] поэтическое определение из Быт., 1:24.

[iii] Tolkien, J.R.R. The History of Middle-earth, Vol. X Morgoth's Ring

[iv] Толкин Дж. Р.Р. Письма. – Изд-во Эксмо, 2004 – стр. 170

[v] Григорий Богослов. // Цит. по: Святоотеческая хрестоматия. – М.: "Круг чтения" – 2001 г. – с.310

[vi] Законы и обычаи Эльдар. - Истории Средиземья. т.X

[vii] Войтыла К. (Иоанн Павел II). Любовь и ответственность. – М:РУДОМИНО – ЕВРОМЕДИА., 2003. – С. 228-229.

[viii] Там же. С. 230-232

[ix] Законы и обычаи Эльдар. - История Средиземья. т. X

[x] Войтыла К. там же. – с. 233-234

[xi] Задачу усложняет лишь то, что мы уже свыклись со многими вещами. Многие не чувствуют никакого дискомфорта, когда носят или видят вещи, появившиеся некогда, как невыносимо бесстыдные. Поэтому для того, чтобы прийти к более или менее объективным выводам, следует как-то отрешиться от этой привычки. Я бы отнесла к числу бесстыдных мини-юбки (я не могу им найти никакого полезного применения), глубоко декольтированные платья, одежду с оголенными спинами и животом, обтягивающие женские и мужские брюки. Безусловно, я понимаю, что мне можно возразить.

[xii] Войтыла К. Там же. - с.233. Нужно однако понимать, что стыд и бесстыдство выражается в одежде не одним раз и навсегда заданным способом. Стыд сам по себе не предполагает сокрытия тела. "Существуют некие объективные ситуации, в которых даже полная нагота тела не бесстыдна, поскольку в ее функции не входит вызывать отношение к личности как к предмету использования, так же бесспорно существуют разные функции одежды, разные способы одеваться и связанного с этим частичного обнажения тела, скажем, при физическом труде в жару, во время купания, у врача". И т.д. – Там же., с. 241.

[xiii] "И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле". (Быт.1:27,28)

Из-за падения человек утратил значительную часть своей власти и вверг в бездну греха и смерти весь мир. Но тем не менее, он остался венцом творения, и через Искупление имеет теперь надежду на возвращение своего былого величия и достоинства. Однако, надежду на это мы встречаем и в "доветхозаветном" Средиземье ("Атрабет Финрот ах Андрет"). Но эльфы уже в те времена сохранили гораздо больше изначального величия, власти и силы, чем люди.

О царственности падшего человека Толкин писал в "Мифопоэйе":

"Сердца людей из лжи не до конца.
Внимая мудрость Мудрого Отца,
Сколь человек отложенным бы ни был
Днесь от Него, Его он не забыл
И не вполне отпал и извратился.
Быть может, благодати он лишился,
Но не утратил прав на царский трон –
И потому хранит поныне он
Лохмотья прежней княжеской одежды
Как память о былом и знак надежды."

(Толкин Дж.Р.Р. Приключения Тома Бомбадила и другие истории. – СПб: Азбука., 1999. – с. 9)

[xiv] Атрабет Финрод ах Андрет. История Средиземья. т.X.

[xv] См. описания Келеборна, Галадриэль, Элронда во "Властелине Колец". Одежда лишь завершала впечатление, которое производили эти личности сами по себе.

[xvi] Толкин Дж.Р. Р. Письма.– №156, с. 232.

[xvii] J.R.R.Tolkien. Artist and Illustrator by Wayne G. Hammond, Christina Scull - Houghton Mifflin; 2000.

[xviii] Толкин Дж.Р.Р. История Средиземья. Т.2 Книга Утраченных сказаний. Ч.2. – Неформальное творч. объединение ТТТ – 2002 г. - с. 173

[xix] "One thing only marred the design of Manwë. Fëanor came indeed, for him alone Manwë had commanded to come; but Finwë came not, nor any others of the Noldor of Formenos. For said Finwë: 'While the ban lasts upon Fëanor my son, that he may not go to Tirion, I hold myself unkinged, and I will not meet my people.' And Fëanor came not in raiment of festival, and he wore no ornament, neither silver nor gold nor any gem; and he denied the sight of the Silmarils to the Valar and the Eldar, and left them locked in Formenos in their chamber of iron". (Сильмариллион)

Производство и употребление одежды. Влияние окружающей среды.

От общего продолжаем двигаться к более частному, простому и земному. Последнюю точку в рассуждении можно поставить, поразмыслив о том, в какой среде создавалась эта самая прекрасная на свете одежда, и как конкретно это происходило.

Есть у меня мысль, что каждое одеяние творилось от пряжи до готового изделия. Для одеяния ткалась специально ткань. Скорее всего, некоторые элементы одеяния были цельноткаными. Ткань производилась точно в нужном количестве. Это заодно и уменьшало количество отходов, и берегло труд (все-таки жалко тех трудов, которые потрачены на кусок ткани, отрезанный при крое, а эльфы труд должны были ценить высоко).

Когда каждая вещь – драгоценна и необходима, а мир Средиземья, к тому же, неустойчив и зыбок и постоянно в состоянии войны, нет места лишним вещам, нет места жажде накопительства. Да, эльфы по возможности, окружали себя прекрасными вещами и обстановкой. Но я думаю, что у каждого (а особенно у синдар, телери, зеленых и прочих) был минимум самых дорогих и нужных вещей и минимум одежды по сравнению с современными гардеробами. Поскольку каждый наряд творится тщательно и искусно, он носится легко и долго, он любим, и нет нужды расставаться с ним.

У каждого в гардеробе было самое необходимое, оно же - самое любимое. Сюда обязательно входила одежда для празднества, так как праздник – это отдельный мир, особое время, и смешивать его с повседневностью невозможно, а порой – и неуважительно по отношению к виновнику праздника.

Важными причинами, заставляющими эльфа поменять вкус, может быть как изменение характера или жизненной цели, так и переселение в другую местность. Впрочем, эльфу могут быть дороги воспоминания о родной среде.

Предпочтения в цветах и фактурах могли варьироваться в зависимости от места проживания. В лесных районах, долинах и низинах краски глинистого и растительного происхождения, не очень яркие, не очень стойкие. И в то же время пейзаж здесь в сближенной цветовой гамме (много оттенков одного и того же зеленого, коричневого, голубого). Все, окружающее тебя, здесь дробится на множество мелких элементов: на листики, веточки, цветочки разнообразных форм. Глядя на это, каждый стремится создавать изображения со множеством листочков и цветочков, птичек и бабочек. Житель леса берет полотно простой формы и заполняет его, глядя на лес, бесконечными растительными и животными узорами. Возможно, что чрезмерная подробность, пейзажность и яркость рисунка не приветствовались, дабы не превращать эльфа в живого носителя картины, скрывающей его самого.

В горных районах можно добывать минералы, дающие очень яркие, стойкие цвета. И, в соответствии с этим, горный и окологорный пейзаж – это самый яркий пейзаж, играющий порой удивительными сочетаниями ярких цветов. Житель гор любит линии и складки, особое внимание уделяет форме, линии изгибаются, переплетаются, ломаются, складываясь в геометрический узор. Видя свет, встающий на кромками, он украшает свою однотонную одежду тонкой сияющей линией. Видя причудливые сочетания твердых гор, глубокого неба, быстрой воды, мягкого леса, он начинает играть с поверхностями своей одежды, пытаясь повторить это разнообразие фактур.

Тот, кто любит смотреть на небо, будет играть с цветами тканей своего костюма, создавая в сочетании полупрозрачных тканей разных оттенков тонкие ощущения изменчивой дневной, вечерней, ночной или утренней атмосферы.[i]

Конечно, все эти мотивы не полностью однозначны. Одно может перетекать в другое. Жители леса – добывать минералы в горах, а горцы – беззаветно любить листву берез и хвою сосен. Сложный пейзаж природы может порождать желание простоты покроя и особенно – простоты убранства.

На костюм должны откладывать отпечаток сезоны, если они ярко выражены. Даже современный человек ощущает на себе изменения в природе. Тот же, кто живет среди нее, чувствует себя причастным к смене сезонов. Думаю, как и для китайцев, носить летом зимние цвета и наоборот, для эльфов было странно. Странно украшать теплую осеннюю одежду узорами из цветов и т.д. Сезонные одежды украшаются в соответствии с сезоном.[ii]

Из описаний, встречающихся в книгах Толкина, может сформироваться также представление о предпочтении эльфами (преимущественно нолдор) серого и белого цветов, серебра и золота, что более связано, конечно, не со средой, а с представлением о прекрасном и значимыми для культуры символами.[iii]

Трудно представить себе, из чего делали одежду эльфы и что конкретно они выращивали на нужды ткачества. Но трудно и усомниться в том, что, как и представители самых древних цивилизаций, они умели "брать все" от нитей, и делать из одного и того же материала ткани тонкие и плотные, прозрачные и блестящие, плессированные и с рисунком. Полагаю, что народ, создавший Сильмариллы и итильдин, достиг мастерства и в создании тканых материалов, отражающих свет и светящихся. От ткани в одежде многое зависит. Для полноценного воплощения идеи платья, надо специально создавать материал, который будет или правильно драпироваться, или хорошо облегать, или хорошо подходить для вышивки, или светиться, или не промокать, и т.д.

Орнамент

В исторических культурах орнамент – чрезвычайно важная часть культуры. Это не украшение по происхождению, а система образов, крепко связанная с мифологией, языком, абстрактным мышлением, художественной переработкой окружающего мира, важнейшими космогоническими понятиями. Ответ на вопрос, каким был в действительности эльфийский орнамент надо искать в мифологии и истории эльфов и в их языке. Известные нам эльфийские алфавиты также дают представление о том, как выражаются представления эльфов в геометрических образах.

Несколько слов о значении и назначении орнамента в целом. Орнамент в исторических культурах это:

1. смысловой рисунок, изображение на предметах значимых для человека и культуры образов. Эти образы могут быть упрощенными до элементарных символов (круг, квадрат, свастика, зигзаг, сетка, спираль и т.д.), как правило, обозначающих элементы космоса (солнце, землю, море и т.д.) так и очень сложными, копирующими реальные явления. Будучи изначально беспорядочными, эти образы и символы складываются в ритмизированные формы – полосы, круги, квадраты.
2. мнемоническая система, служащая передаче важнейших понятий и истории семьи (народа), в том числе и из поколения в поколение. В некоторых культурах она перерождается буквально в читаемое своеобразное "письмо" (некоторые виды африканских орнаментов на шатрах и коврах, арабески).
3. талисманы и амулеты, защитные знаки.
4. безусловно, орнамент - это украшение и творчество. Люди достаточно рано оценили не только смысловые, но и художественные достоинства орнамента, стремясь делать его художественно совершенным. Творческое переосмысление знаковых систем дало множество удивительно ярких и красивых орнаментальных систем - таких, как поздняя кельтская, скандинавская, исламская и т.д. Представителям многих исторических культур были чужды совершенно пустые пространства.

Все орнаментальные системы начинались с геометрических линий. Потом появлялись зооморфные мотивы. И в позднейшее время – подробные растительные, хотя, безусловно, в изгибе линий самых древних орнаментов можно узнать и растения. Однако, несмотря на то, что орнамент – это так или иначе переосмысление окружающей флоры, непосредственно растительный орнамент, копирующий или стилизующий без сильного упрощения ветви, листья, цветы, всегда появляется последним. Звери и птицы, фигурки людей, дополняющие его, также изображаются более точно. И появление растительных узоров связано именно с художественными достижениями, т.е. с тем моментом, когда рисующий смог ясно увидеть и передать явления природы, и когда творчество и художество начинают играть для него преобладающую роль. Растительный орнамент уже является практически чистым украшением, чистым итогом наблюдений и творчества, он не знак (хотя может быть символом), а потому не востребован в ранних культурах.

Чем более удаляется культура от природы, чем более отстраненно смотрит она на природу, тем более подробным, копирующим становится изображение объектов этой природы. Итогом является пейзаж. Но, конечно, отдельные украшения и узоры, которые могут весьма точно повторять облик растений и животных еще не являются признаком такого отстранения.

Культуры устные дают самые развитые орнаментальные системы (кельты), и именно геометрического орнамента. Там, где нельзя написать, всегда появляется узор. Культуры, узнавшие письменность, рождают гораздо более простую орнаментику, но более изысканную, с растительными мотивами (греки). Их представители более ценят пустое пространство.

Конечно, не так-то просто безусловно указать и доказать, каким образом эльфийский орнамент и эльфийская эстетика развивались, что и как предшествовало Вратам Мории, Кольцам и поясам из листиков.

Определяющую роль в облике орнамента для нас в случае с эльфами играют:

1) конечно же, климат и природное окружение,
2) практически полное отсутствие смены поколений – отсутствие необходимости передавать информацию из поколения в поколение.
3) нетускнеющая память – отсутствие необходимости записывать или зарисовывать все самое важное,
4) наличествующая в любом обществе необходимость передавать информацию от одного эльфа к другому, иметь систему знаков или сигналов.
5) преобладание устной культуры над письменной,
6) заложенная в природе склонность к творчеству и художеству.

Самое сложное заключается в том, что даже определение этих важных факторов скорее ставит перед нами множество вопросов, чем дает ответы. Ведь и области орнамента многих исторических культур нам не известно достоверно ничего, кроме самых общих мест. Многие трактовки кельтского, скажем, орнамента, остаются трактовками, и уже некого спросить – верны ли теории.

Достаточно определенным мне кажется одно – эльфийский орнамент был разнообразен в силу того, что он скорее всего являлся плодом индивидуального творчества, чем строгой традицией, переходящей из поколения в поколение. Некоторое ограничение на это разнообразие должна была наложить окружающая среда, так что, если сравнивать с историческими культурами, перед нами может возникнуть скорее европейское разнообразие. Скорее – но ни о какой идентичности говорить мы не можем.

Скорее всего растительный орнамент и изображения животных в эльфийской культуре присутствовали с самого начала и очень скоро развились. Эльфы не сталкиваются с невозможностью что-то нарисовать. На самом раннем этапе, как у народа художников, у них должен был появиться орнамент, как чистое "художество", чистое украшение, ценный сам по себе.

Творческое начало должно было проявиться так же в искусной и разнообразной стилизации объектов природы (если возможно здесь привлекать Врата Мори, как пример, то они предстают нам как стилизованные изображения деревьев и звезд, характер стилизации здесь обусловлен назначением рисунка и материалом.[iv] И чем сильнее народ связан с природой (не живет в городах или крепостях, как Нолдор), тем более вносит он стилизации в тот же растительный орнамент: когда все это – деревья, травы, цветы – постоянно находится радом с тобой и перед тобой, может родиться желание не просто повторить, а осмыслить по-особенному. Эльфы, как уже было написано, любили мир "сам по себе", поэтому мне представляется, что желание созерцать настоящее, живое создание должно было преобладать над желанием точно повторять его в мертвой материи – на бумаге, ткани и т.д. Преобладать, но не вытеснять совершенно, наверняка находились и любители копировать, особенно среди нолдор. Стилизацию обуславливает и назначение рисунка - не станковые полотна, а украшение тканей, одежды, архитектуры, украшений, оружия и т.д. – всего того, на чем нельзя и не за чем повторять листики и цветочки точь-в-точь.

К тому же стилизация в чем-то сродни "вторичному творчеству" – стилизуя, художник из того, что видит, создает свое и только свое законченное целостное произведение. Возможно, это произведение будет повествовать о каких-то значимых для художника понятиях. И таким образом родится знак, герб, родовой узор, картина мира и т.д. Родится потому, что эльф хочет выразить что-то важное, но не потому, что ему необходимо передать информацию в следующее поколение. В конце концов, может родиться и узорчатое письмо, необходимое тогда, когда нельзя сказать что-то с помощью речи.

Доказательством того, что эльфы могли испытывать необходимость в знаковых изображениях, являются, безусловно, нолдорские гербы.

Геометрический орнамент тоже является результатом чистого творчества, все его элементы рождаются из наблюдений, ни один изгиб не приходит ниоткуда. Вполне возможно, в эльфийских культурах определились даже какие-то устойчивые значения за какими-то элементами. В обратном случае, в геометрическом орнаменте им было бы практически невозможно передать что-то так, чтобы это было понятно и остальным. Остается, конечно, большим вопросом – а была ли у них вообще необходимость излагать что-то в чисто геометрическом орнаменте, не достаточно ли им было конкретных объектов природы, изобразить которые не составляло труда?

Так или иначе, в геометрии ли, в изгибах ли ветвей, потребность самовыражения или выражения каких-то важных событий или понятий была. Это то, что можно сказать определенно. И в древних культурах ни одна вещь не творилась зря, но каждая представляла собой микрокосмос, да и любой хороший художник рисует не только ради того, чтобы просто рисовать… Как культуры, даже при наличии письменности, в значительной степени живущие устной жизнью, эльфы должны были отдавать должное выражению своих мыслей через рисунок, свое понимание мира – через рисование, ткачество, ювелирное искусство и т.д. Да и необходимость передачи информации, скажем так, "горизонтально" – не от поколения к поколению, а от эльфа к эльфу

Что можно сказать о конкретных эльфийских народах? От нолдор к мориквэнди стремление к точному копированию убывала. И у мориквэнди растительный орнамент приближался к геометрическим плетенкам. И в то же время, от нолдор к мориквэнди увеличивалась знаковость орнамента, как от культуры, любящей письменность, к культуре, не увлекавшейся письмом, а значит, пользующейся другими средствами передачи информации. Поэтому и орнамент мориквенди должен был быть более геометричен. Возможно, у лайквенди орнаменты выступали и в качестве гербовых знаков.

Тенгвар говорит нам о том, что в целом плавные изогнутые линии предпочитались прямым. В тенгваре мы можем увидеть и тонкости различий между культурами – как между изящным синдаринским тенгваром, очень декоративным, с капельками на концах дуг, и нолдорским прямолинейным шрифтом, который к тому же выглядит очень нарядно и "ярко".

Послесловие

Было бы, наверно, необходимо закончить этот труд более конкретными описаниями костюмов эльфийских народов, но мне кажется, это уже выходит за рамки задач, которые я поставила. Главная цель – предложить развернутый перечень обстоятельств и закономерностей, о которых следует задуматься, когда возникает желание представить себе эльфийскую одежду. Эти описания, по толкиновской традиции, будут вынесены в приложения. Возможно, изложенное в статье будет трудно представить на практике. Мировоззрение и отдельные его элементы могут выражаться в материальной культруре по-разному. Однако, количество этих путей ограниченно. И определить мировоззрение для того, кто желает восстановить материальную культуру, – первая и главная задача. Подробный перевод теории в практику – это отдельная долгая история

--------------------------------------------------------------------------------

[i] Надо сказать, что описанный подход более родственен японскому переживанию прекрасного, нежели европейскому. Художественное восприятие реальности может быть различным, более или менее стилизованным, примерным, созерцательным или деятельным. Именно японская культура породила особую чуткость к природе в ее художественном осмыслении, особую ясность и легкость. Потому что вообще-то красота одежд множества народов очень слабо отражает особенности местности. Мысль народа-художника, оттолкнувшись от природы, очень быстро заслоняется утилитарным, а потом на него более или менее искусственно накладывается оболочка красоты, сформированная уже по другим принципам. Скромность простоты вещей (простоты как эстетической, а не социальной или моральной концепции), оттеняющей прелесть окружающего мира, также была популярна именно в японии.

[ii] Я попробовала нарисовать такое "сезонное одеяние" (осеннее) на Амроте. Теплая приталенная туника, передающая ощущение осеннего Лоринанда – на голубоватой-серой ткани вышиты темно-серые ветви с несколькими маленькими листиками – серые ветви тянутся в серое небо. www.tolkien.ru/graysilk/fantasy/elgaladna/tolkien/pictures/amroth.htm

[iii] Пример: Властелин Колец. Рассказ Халдира о лориэнских плащах

[iv] Как и многие другие зарисовки Толкина, рисунок Врат Мории навевает воспоминание о декоре ар нуво. Ар нуво, модерн – последний общеевропейский стиль (1890-1910-е гг.), знамениты прежде всего архитектурой и интерьерами, очень декоративными, наполненными изяществом, плавными изогнутыми линиями, искусно стилизованными изображениями растений, животных и птиц.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz