Одна Змея, Кеменкири. «Записки клуба мнений» как автобиографическое и антибиографическое произведение. 2004

См. также:

Записки клуба "Мнение". Перевод Анариэль Ровэн. Часть первая

Азрафэль (при участии Анариэль Ровэн). "Валар нам дали над низшими власть..." или о нумэнорском шовинизме

Одна Змея, Кеменкири. Здравствуй, глюк! или Сложные главы "Сильмариллиона" и "коллективное бессознательное" фэндома


«Записки Клуба Мнений» - пожалуй, самое малоизвестное произведение Толкиена (по крайней мере, из 12 томов “Истории Средиземья”). И даже, осмелюсь сказать, самое непопулярное. Причина этому - пожалуй, в том, что упомянутый текст попадает между теми категориям и темами, которым посвящены прочие произведения, касаясь в той или иной степени многих из них. И потому для того, кто интересуется одной определенной темой (скажем, историей Эльфвине или историей Нуменора), “Записки” как целое ускользнут от взгляда, коснувшегося лишь их части, содержащей необходимый материал. Однако в этом докладе авторы ставят своей целью рассмотреть именно “Записки Клуба Мнений” как целое, попытаться выявить, исходя из содержания и развития сюжета и самого текста, тот смысл, который они имели для самого автора, те причины, что привели к появлению произведения.

 

О времени и самом процессе создания текста нам известно немногое. В середине декабря 1945 г., под впечатлением встречи со Льюисом и разговором о его книгах – уже вышедших и только задуманных, он упоминает о сюжете своей, “смутно намеченной третьей”, который может пересекаться с сюжетом одной из книг Льюиса. (Письма, № 92). В конце июня 1946 года, он сообщает Стенли Анвину, что написал на рождественских каникулах “три части еще одной книги”, однако она еще не завершена. (Письма, № 105). Значительный объем текста и несколько рукописей говорят о том, что время написания вряд ли ограничивалось именно каникулами, оно могло быть и несколько дольше. Таким образом, время создания записок укладывается в конец 1945 – начало 1946 гг. - время полуторагодового перерыва в написании “ВК”, начавшегося годом раньше, когда Толкиен закончил то, что потом станет вторым томом романа, и едва начал первые главы третьего. Время сомнений в том, будет ли закончен роман, будет ли напечатан – подтверждение этому мы находим в тех же Письмах (№ 98, тому же С. Анвину, май 1945 г., например). Тем же сомнениями был рожден и “Лист работы Ниггля” - притча, которая впервые упоминается автором именно в это время, хотя точная дата создания ее неизвестна – возможно, и несколько раньше.

О рукописях “Записок” стоит сказать очень кратко. Сначала пишется первая часть (сохранились 4 последовательных рукописи), причем, когда начинает появляться вторая (2 варианта, рукописный и машинописный), в первую вносится правка (которая будет подробно рассмотрена ниже), пока отметим лишь, что в определенном смысле сюжет развивается неожиданно для автора.

На историю создания текста также проливают некоторый свет письма, хотя и не связанные непосредственно со временем написания “Записок”. В 1964 г. он вспоминает, обращаясь у одному из адресатов, как они со Льюисом бросили жребий, поделив между собой сюжеты о “путешествии во времени” и “путешествии в пространстве”, первый из которых достался Толкиену. (Письма, № 257). (Так же, “путешествием во времени”, кратко обозначает Толкиен содержание сюжета “Утраченного пути” и “Записок” во времена написания последних – см. упомянутые выше письма). Как выполнил обещание Льюис, хорошо известно: в 1937-45 гг. в свет вышла его “Космическая трилогия”. В самом конце первой части (“За пределы безмолвной планеты”, в ее последней фразе содержится довольно прозрачный намек на второй сюжет[1], соответственно, завершение книги Толкиена (тогда он начал писать “Утраченный путь”) еще казалось Льюису возможным, и их произведения могли составлять своеобразную дилогию. Однако “Утраченный путь” остался незаконченным, Льюис продолжил сюжет , следуя собственной логике, на которую между второй и третьей частями очевидно оказало влияли знакомство с Чарльзом Уильямсом и его произведениями,- и в 1945 г. появляется заключительная часть его трилогии, о которой (возможно, еще на уровне замысла), возможно, и идет речь в толкиеновском письме декабря 1944 г. (упоминание о “вероятном пересечении” с его собственным сюжетом). Действительно, в “Мерзейшей мощи” получают воплощение по крайней мере два мотива, имеющие немалое значение в сюжете “Записок”: возможность “истинных снов” (содержащих информацию о будущих или прошлых событиях – мотив, довольно важный в данном сюжете и у Льюиса) и несколько- отрывочных упоминаний “Нуминора” (так! - Люьис предпочитал воспринимать тексты Толкиена на слух, см. Письма, №  276) и Истинного Запада. Впрочем, “Записки” тоже  оказываются своеобразным откликом на “Космическую трилогию” в целом: в первой части немало страниц посвящено обсуждению членами Клуба проблемы “путешествия в пространстве” и возможности его достоверного описания (судя по всему, Толкин был не вполне удовлетворен тем, что создал Льюис). Кроме того, при развитии сюжета использован тот же прием, что и в трилогии – вторжение иных пластов реальности в наш мир. Другое дело, что они не внешние (из космоса), они из легендарного прошлого, и воплощаются как сны, видения, память, но влияние их на человека не менее реально, и может в конце концов на самом деле привести к “истинному путешествию” во времени (идея, зерно которой есть уже в “Утраченном пути” - сон с появлением Элендила, который имеет власть отправить героя в Нуменор).

Интересно, что история этой договоренности двух писателей была известна, излагалась биографами обоих и авторами предисловий, книги Льюиса были не раз переизданы, а вот толкиеновские тексты оставались никому не известны до выхода соответствующих томов “Истории Средиземья” - и не обошлось без курьеза: Яков Кротов в предисловии к “Космической трилогии” пишет о книге (!) Толкиена как о “заслуженно забытой ныне”[2] - в то время, как у нее и не было шанса стать известной: обе попытки написать ее не были закончены и – долгие годы – не были соответственно, изданы. Книга-призрак, которая то ли есть, то ли ее нет... Интересно, что именно с такой книгой (и, по-видимому, того же автора) мы еще встретимся – на страницах самих “Записок”.

 

Сами «Записки» представляют собой описания встреч воображаемого «клуба по интересам», заседания которого происходят в Оксфорде в 1980-х годах, а сами бумаги были обнаружены еще позже, в 2012 году. Вниманию читателя представлены лишь несколько встреч из множества, охватывающие период чуть менее года (с 16 ноября 1986 по  2 октября 1987 гг.). Члены клуба читают друг другу свои стихи, романы, научные статьи и обсуждают их: так, 60й вечер занят чтением Михаилом Рамером, профессором финно-угорской филологии и писателем, своего романа и его обширным обсуждением, переходящим в обсуждение проблемы путешествия в пространстве и его достоверного описания в фантастике в целом. Однако когда спорщики возвращаются к забытому было автору и к своей главной претензии к нему, - описание путешествия в некий мир сугубо неубедительно, в то время как описание самого мира живо и достоверно, - и спрашивают его о причине, Рамер произносит фразу, которая и определяет дальнейшее развитие сюжета: «Такой мир существует, и я видел его – однажды». Неудивительно, что изумленные коллеги  просят хоть каких-нибудь объяснений, - которым и посвящен следующий вечер.

Содержание следующего вечера практически не продвигает вперед сюжет, но по содержанию чрезвычайно интересно: это лекция того же Рамера о том, что можно было бы назвать “теорией и практикой визионерства”. Основные его методы, излагаемые этим персонажем, связаны со снами

Вторая часть содержит более динамичный сюжет, от теории переходящий к практике и захватывающий еще большее количество персонажей.

После некоторых странностей в поведении и странных совпадений объяснительную лекцию требуют уже от другого члена клуба, - Арри Лаудхема, -  мы узнаем историю, во многом схожую с описанной в «Утраченном пути» (но имеющую свои отличия) – о мальчике, отец которого уплыл в море на яхте «Эарендель» и пропал, а сам он с детства слышит во сне слова на нескольких неведомых ему раньше языках. Причем в одном из этих языков встречается слово «Нуменор», совершенно независимо от него известное Рамеру как «его собственное название Атлантиды». Мало того, его «где-то слышал» (и никак не может вспомнить, где), еще один из присутствующих, Уилфрид Джереми. На следующем заседании появляются и записи текстов, услышанных и частично расшифрованных Лаудхемом. Но на Оксфорд в это время надвигаются грозовые тучи, напоминающие по форме гиганского орла, а Джереми начинает говорить так, как будто не узнает никого вокруг, называя Лаудхема “Нимрузир” - тот отвечает ему, и разговор, происходящий между ними (пока они не переходят на непонятный окружающим язык, любой читатель, разбирающийся в истории Нуменора, опознает как разговор Элендила и одного из спутников (здесь они носят имена Нимрузир и Абразан) непосредственно перед отплытием на девяти кораблях и во время плавания. Наконец, они уходят – именно тогда, когда снаружи разражается во всю свою мощь “ужасный ураган 12 июня 1987 года, который погубил больше людей, повалил больше деревьев и разрушил больше башен, мостов и других изделий рук людских, чем сотня лет плохой погоды” (“Записки”, пер. Радомира), а позади остаются растерянные товарищи по Клубу.

Через две недели они получают от путешественников письмо без обратного адреса о том, что они живы и здоровы, а в конце сентября наконец появляются и они сами, готовые поведать о своих странствиях. Их рассказ так и не был написан полностью – мы успеваем узнать только о призрачных кораблях, которые сопровождали на побережье вполне реальную непогоду, и прочесть начало древнеанглийской истории Эльфвине и Треовине, имеющую параллели в “Утраченном пути” (согласно отрывочным заметкам, она должна завершаться видением Прямого Пути и Книги историй, написанной Элендилом, которую могут вспоминать его потомки – например, Эльфвине).

 

Рассматривая произведение, одним из источников которого оказалась современная автору действительность (Оксфорд, академическая среда, научно-литературный кружок), пусть и перенесенная в тексте на 40 лет вперед, мы неизбежно задаёмся вопросом: как именно и насколько полно был использован этот источник? Безусловно, речь идет прежде всего об Инклингах. Однако о том, что соответствий “1 персонаж = 1 человек” здесь практически нет, нас предупреждают и публикатор (Кристофер), и сам автор: в одном из ранних вариантов присутствует небольшое “Предисловие для Инклингов”, где он предупреждает, что желающие разглядеть свои лица в этом “зеркале” могут увидеть “свою внешность искаженной и украшенной носом или другими чертами, принадлежащими не вам самим, но кому-то из других членов компании, - если они вообще принадлежат кому-то”. (HOME IX, pp. 148-149). Замечание это справедливо и по отношению к самому Толкиену. В тексте нет ни одного его конкретного воплощения, однако не менее чем четырем персонажам отданы те или иные его черты: научные интересы, писательство, взгляды на фантастику и прошлое, сны, интерес к воображаемым языкам и даже перевод значения его фамилии на английский язык.

Помимо собственных черт, Толкиен использует в “Записках” мотивы и материал различных собственных произведений: эссе “О волшебных сказках” (упоминание об эльфийской драме), “Сильмариллион” (ссылки на “непадших эльфов Толкиена”), история Нуменора (тексты очередной стадии пишутся параллельно, так же как более ранние – практически одновременно с написание “Утраченного пути”), история Эриола (первое воплощение которой планировалось еще в “Утраченных сказаниях”...

Но еще более интересны (и по мнению авторов – не менее важны для понимания общего замысла) разбросанные по тексту “Записок” упоминания автором самого себя – именно как Дж.Р.Р. Толкиена или по крайней мере как автора определенных книг. Интересна логика их существования, точнее, исчезновения, - потому что по мере развития текста они становятся все более неопределенными, а затем и вовсе сходят на нет. И эти появления и исчезновения довольно тесно связаны с развитием самого сюжета.

Будет, пожалуй, не слишком сильной натяжкой сказать, что произведение развивается по законам, описанным в тех же «Записках»: в начале автор (в тексте - участник событий) не подозревает, что будет дальше. Самое интересное, - развитие это начинается едва ли не до того, как они оказались описаны. Первая часть (на стадии рукописи B) – литературно-критическое размышление в жанре платоновского ученого диалога, с обсуждением современной фантастики и в особенности Льюиса (о значительной нацеленности на него свидетельствуют ранние варианты заглавия “По ту сторону Льюиса [--> “По ту сторону вероятности”] или За пределы разговорчивой планеты” - см. Предисловие). И Льюис упоминается многократно, а на периферии, реже – Инклинги, сам Толкиен и даже Кристофер (как автор двух книг мемуаров).

Но затем (в той же ученой манере) Рамер излагает свои сны и видения – и уже в начале второй части появляются странности в поведении обычного (прежде) шутника Гарри Лаудхема (и в текст вносится правка, чтобы показать его интерес, например, к Атлантиде, о котором раньше и не упоминалось – а он не предполагался одним из центральных персонажей), и он оказывается уже не Гарри, но Арри-Арундель-(Эарендель), а затем, судя по событиям в грозовую ночь 12 июня, и вовсе Элендил-Нимрузир...

Но правка касается не только истории Лаудхема. Рассмотрим ее подробнее, не теряя из виду текст в целом.

Итак, начальная точка (на уровне первой части) – литературно-критическое эссе с элементами игры с действительностью. Именно с действительностью, существующей и известной автору. Повторюсь, упомянут и Льюис, и Толкиен, и Уильямс, и Инклинги в целом. С должной скромностью (как движение, вышедшее в целом из моды, - критики ссылаются только на некоторые их работы, ими занимаются немногие специалисты), но упомянуты. Как нечто известное, упоминаются героями и  “все эти эльфийские материалы” “Толкиена-отца” (цитата). Соответственно, эти “материалы”  или опубликованы, или, по крайней мере, достаточно известны по мемуарам Кристофера (более точного указания у нас нет) – настолько, чтобы можно было по ним кого-то сравнивать с «непадшими эльфами Толкиена». Достаточно смиренный взгляд на то, что станет с их творчеством через 40 лет?

Но «зеркало криво» (слова - “Предисловие к Инклингам”) – и как «сама» вырастает из текста история Нуменора (хотя сначала основным сюжетом прошлого планировалась история Эльфвине – см. заметки, с. 281) так, можно сказать, «сами», вслед развитию сюжета, с которым они, казалось бы, напрямую не связаны, начинают правиться эти упоминания.

Исчезают упоминания не только самого  Толкиена - полностью, даже “анонимные”: в первоначальном варианте текста упоминание об “эльфийской драме” отнесено к “эссе из этого круга... кого-то из меньших его членов” - в окончательном тексте фраза оборвана и ссылки на источник нет.  Мало того, задвигаются на задний план Инклинги в целом, более низкой оказывается их известность и значимость для Оксфорда и литературы.

Исчезает имя Кристофера Толкиена как автора мемуаров, из двух «его» книг воспоминаний создается одна, анонимная, причем в заглавии “Ревущие сороковые” (очевидное указание на годы, которые описываются) становятся «жаждущими». Даже эта замена кажется неслучайной. Да, жажда, этому миру отчаянно не хватает чего-то… того, что было в реальном мире. Может быть, всего одного человека. Того, который и исчезает из текстов.

Зададимся вопросом: есть ли Толкиен в «Записках» поздней редакции? Или перед нами альтернативный мир – «если бы его не было»?

 

Вот довольно интересный в этом смысле эпизод, заслуживающий несколько более подробного пересказа. 2ая часть “Записок”, последний всплеск (единственный в ней) биографических упоминаний  - в ранней версии 66-го вечера. Казалось бы, довольно немалый и снова порожденный само-пессимизмом: Уилфрид Джереми, сначала сказав, что где-то видел или слышал название «Нуменор», упомянутое Лаудхемом, вспоминает затем о виденной им у букиниста рукописи Джона Артурсона «Квента Эльдалиен, то есть история эльфов». Не удивительно, что этот пассаж исчезает при последующем развитии текста, о логике развития которого мы уже говорили выше. Интереснее то, что уже при первом своем появлении рукопись носит какой-то полупризрачный характер – к следующему визиту в магазин она бесследно пропадает и продавец не может ничего вспомнить о ней. Что можно было бы объяснить и рациональными причинами (например, большой занятостью продавца), но при этом перед нами словно завязка истории о чем-то чудесном и эфемерном («зеленой калитке»). Впрочем, история не интерпретирует исчезновение никак… и сама исчезает в более поздней редакции.

И когда в основной версии «видел где-то», сказанное Джереми, вроде бы повисает в воздухе (никакого объяснения так и не следует) – оно смотрится в данном сюжете вполне уместно: читателю естественно предположить, что «видел» это слово Джереми, например, во сне, как и другие визионеры клуба – слова или картины, и его блестящее «нуменорское будущее» (участие в истории с бурей, в который он – именно он, а не тот же Рамер! - уходит вместе с Лаудхемом) только подтверждает такую возможность.

Еще одна деталь этой версии. При обсуждении говорится, что слово «Нуменор» (видимо, имевшее место в рукописи “Джона Артурсона”), упоминает Льюис – «Да, в предисловии», - подтверждает предположение Джереми, продолжая: “Но он цитирует, как я думаю, кого-то, из источника, который не был установлен”. В примечаниях к этому месту Кристофер Толкиен выражает свое удивление: как же так, ведь у Льюиса указан именно Толкиен (речь идет о предисловии к “Мерзейшей мощи”[3]), и даже если его произведения не были опубликованы, такие тщательные исследователи, как члены Клуба, могли бы установить, кто это. Эти аргументы совершенно логичны. Следовательно, нам остается предположить, что в мире “Записок” уже существует «альтернативный» Льюис, который в предисловии к «Мерзейшей мощи» цитирует неназванный источник.

Вся эта сцена, как уже говорилось, в наиболее поздней версии текста сильно перерабатывается,  ни в ней, ни во всем остальном тексте этой части не остается ни одного намека на то, что прежде визионеров Клуба Мнений существовал на свете человек (как бы его ни звали), что-то писавший о непадших эльфах и Атлантиде, именуемой Нуменор.

 

Итак, подведем итоги.

Перед нами - 3 этапа «исчезновения автора» из текста:

1ая часть, ранние версии. Упоминается, но как «редкая и малоизвестная книга» (с;-) - т.е. как автор далеко не первого плана, отчасти известный по мемуарам, - но все же известный, - как и то, о чем он писал.

2ая часть, ранняя версия. Упоминается под псевдонимом, как никому не известная и не опубликованная книга. Из этого следует, что упоминания из 1й части должны быть убраны (так предполагает Кристофер Толкиен в примечаниях, и авторы с ним полностью согласны).

1ая и 2ая часть, поздняя версия. Поскольку история с рукописью тоже не вошла в окончательный вариант, упоминаний Толкиена в книге вообще не должно было остаться.

 

Итак, Толкиен «вычеркивает» себя из мира, стирает даже уже существующие следы (и существующий, но неопубликованный “Сильмариллион”, и появившиеся уже “Волшебные истории”) – и “Записки” становятся не только полемикой со Льюисом, историей Нуменора и теорией визионерства, но и историей о том, как все, о чем он хотел бы рассказать, все равно было бы рассказано миру – даже без него.

В чем была же была причина? Пожалуй, она довольно ясно проступает в тексте, в его добавлениях и тем более – пропусках: страх автора «не сбыться», не завершить работу, не высказать то, что хотелось. Карпентер полагает, что избавиться от подобных страхов (и именно в это время) Толкиену помогло написание “Листа работы Ниггля”[4]. Однако, как мы увидели, те же страхи находят отражение и в “Записках”, которые, таким образом, тоже становятся одной из попыток (точнее – одним из средств) избавиться от этого страха, средство оказывается действенным, – и возникает новая версия истории Нуменора и продолжается ВК. Таким образом, “Записки” оказываются в одном ряду с такими произведениями, как уже упомянутый «Лист», «Кузнец из Большого Вуттона» и (вероятно, и в этом отношении также) «Утраченный путь».

 

*

...А в 1987 г. упомянутый Толкиеном “ужасный ураган 12 июня 1987 года”, сильнейший на памяти живущих, все-таки произошел, причинив немалый ущерб землям южной Англии, только с опозданием на 4 месяца и 4 дня относительно предсказанного – 16 октября вместо 12 июня.

 


[1]“Теперь, когда “Уэстон” захлопнул дверь, путь к планетам лежит через прошлое; и если предстоят еще космические путешествия, это будут также и путешествия во времени”. - Льюис К.С. За пределы безмолвной планеты. Переландра. - М.: ЛШ, Вече, Книжное обозрение, 1993. - с. 162

[2]Я. Кротов.  “Клайв С. Льюис” - В кн.:  Льюис К.С. За пределы безмолвной планеты. Переландра. - М.: ЛШ, Вече, Книжное обозрение, 1993 - с. 17

[3]“Тем же, кто хочет понять получше, что такое Нуминор, придется (увы!) подождать, пока выйдут рукописи моего друга, профессора Дж.Р.Р. Толкиена”. - Льюис К.С. Мерзейшая мощь. Перевод с англ. Н. Трауберг. - М.: ЛШ, Вече, Книжное обозрение, 1993 г. - с. 7

[4]Х. Карпентер. Джон Р.Р. Толкин: биография. М, ЭКСМО-Пресс, 2002 - с. 308-309

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz