Две Змеи, Кеменкири. Клятва феанорингов: история и смысл мотива. 2001

См. также:

Кеменкири. Откуда есть пошла Клятва Феанора - и кого съела

Кеменкири. Зачем Диору Сильмарил? А также об Эльвинг и Гаванях

Юлия Понедельник. О проклятиях

Одна Змея, Кеменкири. «Записки клуба мнений» как автобиографическое и антибиографическое произведение


Знаменитая клятва – первое, что приходит на ум большинству читателей «Сильмариллиона» при упоминании Первой эпохи. Тем не менее, а вернее поэтому, мы обращаемся  именно к этому сюжетообразующему мотиву, в котором, на  наш взгляд, еще много неясного. Недаром  Толкиен всю свою жизнь многократно возвращался к теме клятвы.

Не претендуя на исчерпывающее исследование всех аспектов  проблемы, мы попытаемся поставить вопросы и высказать свои суждения о месте, роли и значении этого сюжета в творчестве Толкиена. В частности, рассмотрим историю текста, попытается сравнить разные трактовки клятвы в историческом, религиозном, культурном контексте с клятвой феанорингов, поискать аналогии с другими клятвами в Арде,    осмыслить механизм ее действия.

Итак, какие тексты Толкиена, помимо опубликованного Кристофером «Сильмариллиона», описывают собственно сцену Клятвы?

Впервые клятва «Семи сыновей Феанора» упоминается в Набросках к «Книге утраченных сказаний», собранных при публикации в главе десятой их первого тома. И хотя обстоятельства, окружающие и вызывающие это событие, весьма отличаются от привычных нам (это происходит после прихода Гномов[1] в Срединные земли), само описание клятвы позволяет с абсолютной уверенностью говорить о тождестве мотива[2]: состав поклявшихся, предмет клятвы (похищенные сильмариллы); ее суть «вечно враждовать со всяким, кто завладеет камнями», оценка ее как «ужасной».

Именно описанием соответствующей сцены заканчивается заброшенная вскоре после начала поэма об исходе Нолдор[3]. В этой поэме Клятва дается до исхода нолдор, в Туне. Феаноринги клянутся «Тимбрентинг и не знающими времени покоями Бредиль Благословенной», подробно перечислены те, кого будет преследовать Клятва, приводится яркая оценка ее последствий: «Она пролила кровь, словно море, и давала работу мечам бесчисленных армий, и еще не закончилась»… Эта последняя фраза невольно заставляет задаться вопросом, в какой временной точке находится автор поэмы. Кроме того, в поэме впервые описывается реакция зрителей. Большинство нолдор единодушно поддержали Феанора, но были и противоположные суждения. Последнее слово (в буквальном смысле, поскольку поэма здесь обрывается) остается за Финвегом (Фингоном), и слово это весьма веское: «Дураки!».

Включена клятва и в исторический экскурс в «Лэйтиан», сопровождающий события в Нарготронде[4]. В данной редакции феаноринги клянутся именами Варды, священной вершиной Таникветиль, где стоят чертоги Манве. Но, самое главное, здесь впервые говорится, что «тот, который призывает эти имена в свидетели, не может нарушить такую клятву, хотя бы земля и небо сотряслись».

Наконец, такое событие не могло не упоминаться в текстах хроникального характера и в предшествующих «Сильмариллиону» попытках систематического изложения истории Первой Эпохи: «Набросок мифологии»[5] (1926 г.) и «Квента»[6] (1930 г.) (IV том). В последнем фрагменте впервые упоминается о том, что Клятва, «которую никто не сможет нарушить и никто не должен давать» была произнесена именем Всеотца (Единого), кроме того, феаноринги «призывали на свои головы» Вечнодлящуюся Тьму. Это понятие, на наш взгляд, имеет большое значения для понимания смысла Клятвы, поэтому оно будет рассмотрено ниже.

Клятва кратко описана в «Анналах Валинора»[7] (IV, V том) (1930-е гг.). И, наконец, Клятва вошла в первоначальный вариант «Сильмариллиона», опубликованный в V томе «Истории Средиземья»[8] (1937-1938 гг.). Если сравнивать «канонический» текст опубликованного «Сильмариллиона» с предыдущими, помимо имен Эру, Манве и Варды, а также кары «Вечнодлящейся Тьмой», Толкиен уточняет поистине страшные последствия клятвы для тех, кто ее дал: «ибо данная так клятва не может быть им нарушена и будет преследовать давшего ее до конца Мира». Изменяется и реакция участников сцены – «и многие устрашились».

Особо следует отметить «Поздние Анналы Амана» (1950е гг.) (X том), которые представляют нам не только подробное описание ситуации – здесь впервые после поэмы об Исходе Клятва дается прямой речью (а не изложением от третьего лица – «они поклялись в том-то и том-то»)[9]. Соответственно, мы можем непосредственно анализировать ее текст. В сравнении с предыдущими вариантами можно отметить подробный перечень действий, которые будут карать феаноринги: «…Не защитят от Феанора или его родичей того, кто бы ни спрятал или сохранил или взял в ладонь, найдя, сберег или прочь выбросил Сильмарил». Таким образом, даже прикосновение к камням карается смертью.

Кроме того, существует – и было использовано нами – определенное число произведений, где описаны различные последствия Клятвы феанорингов, сама же сцена не включена по причине иных территориальных или хронологических рамок данных текстов. Речь идет о втором томе «Утраченных сказаний» (История Тинувиэль), «Анналах Белерианда» (IV, V том), так называемых «Серых Анналах» и продолжающей их «Повести лет» (XI том).

Насколько можно говорить об эволюции мотива Клятвы?

Уточнение времени и места происходит единожды. В «Утраченных сказаниях» Клятва произносится сыновьями Феанора после прихода в Срединные земли, встречи с Илкоринами и даже возвращения Майдроса из Ангаманди. Но уже в поэмах возникает привычная нам ситуация – собрание в Туне, непосредственно предшествующее Исходу, Феанор как инициатор Клятвы – и дальнейших изменений в этих мотивах не происходит.

Также можно говорить об уточнении формулировки (и сути). С самого начала (из тех же «Утраченных сказаний») известно, что Клятва "ужасная", и суть ее – «вечно враждовать со всяким, кто завладеет Сильмарилями» (во втором варианте уже появляется первое перечисление таковых – боги, эльфы, люди). Во всех последующих вариантах клятвы суть ее не изменяется. Но обращается не себя внимание то, что феаноринги тщательно перечисляют всех, кого они будут преследовать, включая еще не явившихся в Арду людей, но никак не выделяют непосредственного виновника – Моргота (упоминаются все Валар). Кроме того, во всех формулировках Клятвы, совершенно отсутствует мотив мести за погибшего Финвэ. Караться должны исключительно те, кто посягает на сильмариллы.

Что касается «ужасности» - вначале это скорее констатация факта, и только в более поздних текстах расширяющаяся формулировка позволяет увидеть, чем именно она «ужасна». Из «Утраченных сказаний» известно лишь, что сыновья Феанора стали затем «могущественным и неистовым народом» и описано разорение ими Дориата. Прочие обстоятельства их участи – и судьбы сильмариллов – Толкиен еще не определил.

Приближение к известной нам по «Сильмариллиону» формулировке идет следующим путем: в поэме об Исходе появляется упоминание Таникветиль и "покоев Бридиль" как свидетелей Клятвы, в «Лэйтиан» - положение о том, что клятву "такими именами" нельзя нарушить, наконец, в «Наброске мифологии» (в процессе исправления написанного текста) помимо Манве добавлены упоминания Эру и Вечнодлящейся Тьмы.

В дальнейшем самое значительное изменение мы видит только в «Поздних Анналах Амана» (X том), где приведен поэтический текст Клятвы, написанный аллитеративным стихом.

Следует отметить, что со степенью "ужасности" растет и список "славных деяний" феанорингов. Именно в «Наброске мифологии», где первый раз упоминается Вечнодлящаяся Тьма, впервые описаны разорение Гаваней феанорингами (в «Утраченных сказаниях» это деяние приписывалось Морготу) и определяется судьба Сильмариллов, связанная с попыткой старших феанорингов в конце первой эпохе любой ценой исполнить Клятву.

В целом, рассматривая весь комплекс текстов, мы можем говорить о том, что данный сюжет изменяется достаточно мало (скорее - уточняется и развивается). При этом Клятва феанорингов - один из мотивов, определяющих всю историю Первой Эпохи (на западе мира), а в определенной мере – и дальнейшее ее течение. Не случайно в одном из писем (Письма, №131, 1951 г.) Толкиен приравнивает историю Феанора и сильмариллов – соответственно, и кульминацию ее, момент Клятвы – к моменту (грехо)падения эльфов – соответственно, и к тому моменту, когда начинается собственно эльфийская история (по крайней мере в нашем, человеческом понимании). Таким образом, Клятва феанорингов отчасти определяет дальнейший ход истории.

Для того, чтобы лучше понять и оценить его, нам необходимо исследовать суть этого явления. Рассмотрим для этого, что же такое вообще клятва, какие виды клятв мы знаем и насколько они распространены в мире Арды, а также черты, характерные именно для Клятвы феанорингов.

Толковый словарь Ожегова дает следующее определение клятвы: «торжественное обещание, уверение. Например, клятва верности, в верности»[10].

В христианской традиции под клятвой понимается «обещание или заверение, в свидетели которого призывается Бог»[11], «дабы торжественно подтвердить верность своего слова, будь то обет, исполнение которого подкрепляется клятвой или утверждение, за истинность которого клятвенно ручаются»[12].

Уже из сказанного выше следует, что само понятие клятвы неоднозначно и включает в себя несколько типов. Мы можем выделить следующие категории:

- собственно клятва в широком смысле, клятва, условно говоря, позитивная («я сделаю то-то и то-то», месть);

- частный случай такой клятвы – обет, (подразумевает присутствие внешней силы – клятва во славу кого-либо, во имя кого-либо. Например, монашеские, рыцарские обеты);

- клятва верности (вассальная клятва, воинская присяга, присяга президента, супружеские клятвы, дружеская клятва и т. д.);

- клятвы при заключении договоров и союзов (в средневековой правовой традиции);

- клятва свидетеля (утверждение истинности или ложности какого-то факта);

- зарок, гейс (условно говоря, негативная клятва, обещание чего-то не делать).

Мы можем предложить и другую типологизацию клятв – по источникам, в которых они дошли до нас, исходя из того, к какой из существующих традиций ближе та или иная клятва. Здесь можно выделить языческую, ветхозаветную и христианскую традиции.

Основной пафос языческой, мифологической традиции – за неисполненную или ложную клятву непременно следует кара, напротив, всячески восхваляется герой, клятву исполнивший, даже ценой жизни. Подтверждение этого  можно, например, найти, в «Беовульфе»: перед смертью герой поэмы, вспоминая свою жизнь, ставит себе в заслугу, что «… лживыми  клятвами не осквернялся, чему сегодня, смертельно раненный я радуюсь в сердце» (Беовульф. ст. 2737-2739).

При этом важно было исполнить клятву любой ценой, в чем бы она не состояла. В «Старшей Эдде» читаем : «Гудрун сказала …не буду спокойной, пока не убью  того, кто забавы мечей затевает»[13] , «Сидя под вечер / около дома /так, не таясь,/дева сказала:/Будет Сигурд/В объятьях моих,/юный герой,/или умрет! /Так я сказала,/ а после  раскаюсь…».[14]

Однако, в сагах не всегда восхвалялись те, кто исполнил клятву. Сохранилось предание о реальной истории 11 века, когда вдова шведского короля Эрика Сигрида так любила покойного мужа, что поклялась убить всякого, кто пожелает ее в жены. Так она и поступила. Собрала всех женихов на пир (а были это представители королевских родов Европы, в том числе сын Киевского князя Владимира), крепко заколотила двери и запалила с четырех концов здание. Исследователи считают, что знаменитую месть княгини Ольги летописец списал с данного оригинала. Только вот потомки за столь ревностное клятвы прозвали ее «Сигрида-убийца»[15].

В эпосе достаточно часто приводятся проклятия и угрозы в адрес клятвопреступникам, однако, возмездие за клятвопреступление не несет в себе ничего мистического, и является в облике весьма конкретного воина с мечом.

Ветхозаветная традиция по сравнению с эпической очень сакрализована, непременным условием клятвы было призывание имени Бога в свидетели (“Господа, Бога твоего, бойся, и Ему [одному] служи, [и к Нему прилепись,] и Его именем клянись” (Втор.6:13), часто с упоминанием кары, которую он должен обрушить на несдержавшего (“И где ты умрешь, там и я умру и погребена буду; пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою” (Руф.1:17).

Новозаветная традиция в своей исходной форме, донесенной до нас Евангелиями, в случае с клятвой, как и во многих других вопросах, идет путем ужесточения моральных требований, отвергая клятву в принципе: “Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого” (Матф. 5,33-37). Такого же мнения придерживались и многие из числа отцов церкви первых веков христианства (Григорий Богослов (“На тех которые клянутся” помещенной в книге “Творения” часть 5): «А что Ветхий завет не запрещает клятвы, то требует только истинной, то тогда и убивать было законно, ныне же не позволительно даже ударить; тогда подвергалось осуждению совершение худого поступка, ныне же осуждается самое первое движение ко греху. А потому целомудренней и не клясться"). В то же время «весь христианский мир в подавляющем большинстве, включая православных, католиков и протестантов, основываясь на учении Иисуса Христа, клятву признает и предписывает употреблять клятву не во всех, а в особо важных случаях жизни» («Доводы христиан, признающих клятву» - http://blagovest.al.lg.ua/07.html).

Нам представляется, что отношение Толкиена к этой проблеме, с одной стороны, вобрало в себя черты всех этих традиций, а, с другой стороны, не тождественно ни одной из них. В отличие от клятв героев раннесредневекового эпоса, Клятва феаноригов изначально оценивается негативно (определена как «ужасная»). В эпосе же мы не находим моральной оценки любой клятвы, за исключением осуждения ее неисполнения. В то же время феаноринги, так же как герои эпоса, убеждены в необходимости ее исполнять. Такое отношение к клятвам прослеживается и в «Сильмариллионе» в целом. В ветхозаветной традиции осуждается упоминания имени Бога всуе, однако, признается клятва именем Бога, у Толкиена же, наоборот, она считается гибельной. На первый взгляд, очень близка к его взглядам христианская традиция («не клянитесь вовсе»), однако, однозначно утверждать это невозможно, так как в современном богословии нет единой точки зрения на этот вопрос.

Таким образом, беглый взгляд на клятвы в культурной традиции не позволяет уверенно утверждать, что сюжет с Клятвой феанорингов у Толкиена – иллюстрация или заимствование какого-либо мифологического сюжета или догмата.

К какой же традиции ближе клятвы, известные нам в Арде? Чаще всего у Толкиена мы встречаем разного рода клятвы верности (например, все клятвы людей, поступавших на службу к эльфам в Первую эпоху, клятва Финрода Барахиру) и близкие к ним клятвы при заключении договоров и союзов (клятва Кириона и Эорла, Элендила и Гил-Гэлада). Также имеется немалое количество так называемых «позитивных» клятв (сделать что-то) – в основном «отомстить, убить, расправиться»[16] (Берен клянется отомстить за отца, Келегорм и Куруфин – «убить Тингола и изничтожить его народ» и др.). Есть и клятвы «от противного» - обещания не делать что-то (Хурина и Хуора – не разглашать местонахождение Гондолина, Тингола – не причинять вреда Берену).

К какой же разновидности ближе Клятва феанорингов? Нам представляется, что в целом ее можно отнести к клятвам-обещаниям сделать что-либо (а именно «преследовать всякого, кто…»). Ближе всего к ней клятва Берена Тинголу («ни камню, ни железу, ни огню Моргота, ни всему могуществу эльфийских владык не отнять у меня того, что я жажду» - сравни аналогичное перечисление в Клятве феанорингов, к тому же объектом в обоих случаях является некое «сокровище»: Лютиэн у Берена и сильмариллы у феанорингов). Тем не менее, хотя клятву Берена можно назвать опрометчивой, ее никто не называет «ужасной». В чем же разница?

-          Берен никого не призывает в свидетели

-          не ставит условий на случай невыполнения клятвы, не упоминает «вечнодлящейся тьмы»;

-          клятва обращена на него одного, а не тех, кто ему противостоит;

-          в мотиве (он клянется не «преследовать», а любить и быть с любимой).

Какое различие здесь определяющее? Мы не можем однозначно ответить на этот вопрос, но очевидно, что они различаются по духу и смыслу.

Как можно охарактеризовать «механизм действия» Клятвы феанорингов? В монографии Рэндела Хельмса «Толкиен и сильмариллы» автор формулирует 4 основных закона, действующих в мире Арды. Нас в данном случае интересует второй: «Власть клятвы, проклятия или пророчества»[17]. Интересно отметить, что, по словам Хатуля, современная религиозная иудейская традиция считает любую клятву магическим или даже метафизическим явлением, «вторгающимся в тонкие структуры Вселенной», и рекомендует вообще избегать клятв.

В момент произнесения клятвы, по мнению авторов, создается и начинает действовать новый закон, действие которого подобно другим основополагающим законам мира (Арды), например, природным. Этот закон определяет действия круга причастных к нему лиц в значительной степени помимо их воли. Сами феаноринги, как мы можем судить, скорее всего осознают это значительно позднее произнесения клятвы (в незаконченной поэме об Исходе они радостно прыгают с факелами). Как такое возможно? Нам представляется, что среди других даров Эру его детям была способность к творчеству, в том числе способность творить, изменяя мир словом, вмешиваясь в его законы, которой мы лишены.

Самой существенной чертой этой клятвы является непреложный и отчасти даже насильственный характер ее действия на феанорингов: «Но этим именем никто не стал бы скреплять клятву, добрую или дурную, ни призывать во гневе такого свидетеля, и многие содрогнулись, услыхав эти беспощадные слова, ибо так произнесенную, добрую или дурную клятву невозможно нарушить, и она станет преследовать сохранившего клятву или нарушившего ее до скончания мира» (Поздние Анналы Амана, том X). Причем давление клятвы возрастает от попыток ей сопротивляться. Наиболее ярким примером этого может служить попытка Маэдроса отречься от клятвы, описываемая в «Повести лет», «Анналах Белерианда» 4 и 5 томов и других версиях сюжета Клятвы (кроме версии изданного «Сильмариллиона»). Последствия были печальны. «Феаноринги страдают от неисполненной клятвы» - страдания как главное событие года отмечены в летописях первой эпохи наравне со случившемся тогда же плаванием Эарендила. Заканчивается это, как всем известно, нападением феанорингов на Гавани в полном составе. Терпят неудачу и другие попытки феанорингов избежать кровопроилития вследствие исполнения Клятвы – неудача переговоров феанорингов с Эльвинг, попытка Маглора убедить брата отправиться в Валинор чтобы Манве и Варда избавили их от клятвы.

Безусловный характер действия Клятвы заставляет порою предположить в ней отдельную сущность, наделенную собственной волей. Можно было бы сказать, что Толкиен одушевляет Клятву, но это несправедливо, поскольку ни души, ни разума у нее нет, а есть инстинкт преследователя, звериное чутье, которое ею движет. Это подтверждает употребление Толкиеным глаголов, описывающих действие клятвы (например, по «Серым анналам»): «клятва спала» (7 г.), «клятва была пробуждена» (465 г.), «клятва Феанора все еще была жива и препятствовала всему доброму» – (468 г.). Эти глаголы характеризуют существо живое, но не разумное. Подобные глаголы Толкиен не употребляет по отношению к другим клятвам, самым близким примером можно счесть слова Финрода: «Вернулась ко мне моя клятва», - однако возвращаются и письма за отсутствием адресата. У Толкиена «одушевленные» глаголы употребляются по отношению к таким понятиям как «судьба», «рок», что  достаточно традиционно для литературного языка.

Таким образом, принесение клятвы есть проявление свободы воли, но действие клятвы ограничивает свободу воли того, кто клялся, с течением времени практически сводя к ее нулю и не оставляя выбора.

Вопрос о сущности клятвы связан с проблемой сущности сильмариллов, которая вызывала и вызывает столько дискуссий. Аналогия прослеживается в том, что сильмариллы, казалось бы, тоже наделены у Толкиена собственной волей, по крайней мере, несомненной способностью влиять на всех, кто с ними соприкасается. Однако нам представляется, что сильмариллы не действуют самостоятельно, они скорее являются индикатором. В мире Толкиена праведность является вполне физической характеристикой, поэтому реакция сильмариллов «природна», «естественна». Они лишь отзываются на побуждения тех, кто с ними соприкасается.

Какова же связь Клятвы и сильмариллов? Например, приводит ли в действие механизм клятвы упоминание Тинголом сильмариллов, «проложившее дорогу року Дориата» (thus he wrought the doom of Doriath). На наш взгляд, клятву разбудили не слова Тингола, а действия Берена, очевидно попадающие под формулировку клятвы феанорингов. Никакой мистики и скрытого смысла здесь искать не стоит. Келегорм и Куруфин, не телепатически в момент опрометчивых слов Тингола, а собственными ушами услышали на Совете в Нарготронде о решимости Берена и Финрода добыть сильмарилл и должны были немедленно и публично на это реагировать. Но дальнейшее действие Клятвы от сильмариллов не зависит.

Если судить по лексике,сильмариллы наделены собственной волей, также как и клятва: «As he closed it in his hand, the radiance welled through his living flesh, and his hand became as a shining lamp; but the jewel suffered his touch and hurt him not.[18]» (камни стерпели (перенесли, позволили, допустили) его, Берена, прикосновение и не причинили ему боли). Однако, на наш взгляд, в данном случае, «одушевленные глаголы» (единственные по отношению к камням) является скорее стилистическим акцентом. Нам представляется, как было сказано выше, что сильмариллы не действуют самостоятельно.

Сильмариллы играют роль повода для Клятвы, но не более. Хотя столь зловещая формулировка вызвана тем, что это были именно сильмариллы. Но «ужас», связанный с ее действием, на наш взгляд, не в том, что они поклялись именно из-за сильмариллов, а в самой Клятве.

Очевидно, что попытка феанорингов, пусть вопреки воле, следовать Клятве, унесла много жизней. Но главное зло, на наш взгляд, не в этом, как ни кощунственно это звучит. Самое разрушительное действие клятва оказывает на тех, кто ее дал. Согласно Толкиену, «феа едина и неуничтожима»,  но феар могут быть «поврежденными» и «умаляться». Феаноринги же, на наш взгляд, доходят почти до грани ее разрушения. Толкиен  описывает возможность подобного  повреждения феа: «Видимо, «злой» дух зацикливается на какой-то страсти или цели и, если он не раскаялся, то эта страсть может быть выше слабости, и тогда будет невозможно вернуть кого-то от недостижимой цели к самому себе. В этом случае он навеки останется во власти бессильного желания или памяти о желании» («Преображенные мифы» 7.3.Заметки о мотивах Сильмариллиона). Однако в описанном случае феа Саурона страдает от отсутствия раскаяния. Действие же клятвы на феанорингов тем более губительно, чем сильнее герои осознают преступность своих поступков и раскаиваются. Их раскаяние бесплодно и не ведет к исцелению. Старшие феаноринги попадают в замкнутый круг между осознанием зла, которое они творят во имя исполнения клятвы, и пониманием невозможности не совершать его. Лучше всего этот капкан выражает фраза Маглора «Сдержим мы Клятву или нарушим, Вечная тьма – наш удел».

Тьма, о которой здесь говорит Маглор, упоминается всего дважды – в момент произнесения Клятвы и перед самой развязкой. Какой смысл вкладывает Толкиен в понятие «Вечнодлящаяся Тьма»(Everlasting Dark)? Несмотря на то, что данная формулировка встречается у Толкиена только в связи с Клятвой феанорингов, само понятие тьмы (Dark, Darkness) с различными эпитетами (внешняя тьма, древняя тьма) употребляется неоднократно. Основное значение этого понятия имеет космогонический  смысл. Это пространство за пределами мира в котором: существует Арда, сначала путешествует сам, а потом находится в изгнании Мелькор, откуда, возможно пришла Унголиант, а также, согласно отдельным редакциям, совершает плавание Эарендил и проходят Солнце и Луна, до границ этой тьмы доходил Феанор с сыновьями в своих путешествиях. В этом значении «тьма» может нести негативный смысл ( она сопряжена с хаосом, с угрозой, с заточением Мелькора), но необязательно. Но эта тьма не есть зло.

Поскольку в ряде случаев то же пространство за пределами мира Толкиен именует пустотой (Timeless Void ), она может рассматриваться и как небытие («Преображенные мифы». 7.2).. Так, например, Мелькор был выдворен в пустоту за пределами мира.  Но этим значением она исчерпываться не может. По нашему мнению, в клятве Феанора тьма упоминается не в данном значении.

Если мы вернемся к моменту Клятвы, то в сознании самого Феанора и его сыновей она скорее сопряжена с тьмой иного рода, исходящей от Унголиант. «Слепящая тьма нахлынула на Север, и в сердце той тьмы шла тьма, которой не было имени, и тьма изливалась из нее…». Мы можем только догадываться о том, несколько эта эсхатологическая картина произвела впечатление на не знавших ничего подобного обитателей Валинора. В клятве Феанор понимает тьму, как самую ужасную участь, которую он может представить. «В тот час родилась Тьма, что казалась не пустотой, а живой тварью, ибо она порождена была  злой силой (из) вне Света, и владела мощью проницать взор, входить в сердце и душу, и покорять волю». Для них тьма – это первый страх, который они узнали в жизни, первое соприкосновение со смертью. Таким образом, Вечнодлящаяся Тьма, упомянутая в клятве, это не место, а состояние феа в трагические дни перед Исходом нолдор.

Вечнодлящаяся Тьма из последнего диалога старших феанорингов – это тоже состояние феа, но не состояние первого ожога, а бытие, реальность, в которой они существуют – вина, одиночество, клеймо «отверженных». Реальность без надежды и без выхода, от которой не избавит даже смерть. Единственное, на что они еще надеются - это исполнения клятвы.

Итак, была ли Клятва феанорингов исполнена? Для ответа на этот вопрос следует обратиться к формулировке клятвы. Мы уже говорили о том, что клятва не предусматривала мести Морготу. Несмотря на широко распространенное убеждение, целью клятвы не является также получение  сильмариллов. Цель Клятвы - «преследовать всякого, кто…» посягнет на камни: « to pursue with vengeance and hatred” («преследовать местью и ненавистью», «Сильмарилион») «This swear we all: death we will deal him ere Day’s  ending» («Поздние анналы Амана», 10 т.). Здесь жесткое определение срока Клятвы – «до скончания дней» - усиливает невозможность ее выполнения, также как и скрупулезное перечисление категорий лиц, которые могут посягнуть на камни, делает ловушку безвыходной.

Текст Клятвы удивительно перекликается со словами Святого Иоанна Златоуста: “Сколько раз мы в раздражении и гневе клялись не примиряться с оскорбившими нас; потом когда гнев угасал и раздражение утихало, мы и хотели бы мириться, но будучи удерживаемы клятвами, скорбели как захваченные какой-либо сетью и связанные неразрешимыми узами. Потому и противостоящий Богу, зная что гнев есть огонь и легко погаснет, а по угашении гнева бывает примирение и дружба, зная это, и желая чтобы огонь этот оставался неугасимым, нередко связывает нас клятвою, дабы если и прекратится гнев, то остающийся за нами долг клятвы поддерживал в нас пламя, и произошло одно из двух, или примирившись мы нарушили бы клятву, или не примирившись подвергли бы себя осуждению за злопамятство. Зная это будем избегать клятв” (Беседа о статуях. Глава 8).

Таким образом, эта клятва не может быть исполнена до тех пор, пока существуют Сильмариллы, потому что в любой момент может появиться тот, кто  на  них посягнет.Не случайна радость Маглора при восходе звезды Гиль-Эстель – хотя бы один из сильмариллов стал «недоступен злу» («secure from аll evil») – до него теперь не смогут добраться ни возможные похитители,   ни сами феаноринги.

Но особенно ясно осознали феаноринги неисполнимость Клятвы, после того, как они захватили Сильмариллы. Они не могли ни владеть камнями, ни позволить, чтобы ими владели другие. Выход, который предлагает Эонве, феаноринги отвергают, так как он  не избавляет их от необходимости исполнить Клятвы. Кроме того, они не верят в возможность прощения. И тогда остается только один путь к освобождению – уничтожение Сильмариллов. На наш взгляд, гибель Маэдроса можно рассматривать не просто как самоубийство, но именно как попытку уничтожить камень в огненной пропасти и так  разорвать этот круг.

Таким образом, рассмотрев эволюцию формулировки, действия и свойства Клятвы, мы возвращаемся к вопросу о том, почему же все-таки Клятва феанорингов – один из важнейших сюжетообразующих мотивов «Сильмариллиона». Однозначного ответа на это вопрос мы дать не можем.

Во-первых, несмотря на несомненную близость Толкиену сюжетов раннесредневекового эпоса, прямой аналогии с клятвой феанорингов мы не находим. Скорее здесь можно говорить не о прямом заимствовании какого-либо сюжета, а духе «северного мужества», праведности без воздаяния, который ярче всего воплотился в истории Маэдроса и Фингона.

Скорее истоки мотива лежат в его христианских воззрениях, в размышлениях о гордыне и смирении, о свободе воли и ответственности за содеянное.

Кроме того, можно предположить, что эта проблема могла быть по каким-либо причинам близка Толкиену лично.

Как ни странно, мы не можем однозначно сказать, какой же смысл он вкладывал в этот сюжет. Лежащий на поверхности ответ – назидательность в первую очередь с христианских позиций (судьба феанорингов – кара за гордыню вначале и кара за отчаяние под конец) представляется нам недостаточным. Согласиться с этой точкой зрения мешает рассмотрение эволюции текста, где прослеживаются по меньшей мере две тенденции: 1. Усиление «ужасности» Клятвы и ее последствий, т. е. сделанного во исполнение ее. 2. Если можно так выразиться, сочувствие автора феанорингам, подчеркивание насильственного характера действия Клятвы, нежелания, раскаяния, попыток сопротивления  у феанорингов. Возможно, этот вопрос требует дальнейшего изучения.

Безысходна ли история Клятвы? Неоднократно обсуждалось, какой выбор был у феанорингов в конце Первой эпохи. Последовать предложению Эонвэ, вернуться в Аман и ждать решения суда валар было для них в тот момент, после всего совершенного ими уже психологически невозможно. В сущности у них был только один выход – просить о разрешении от Клятвы того, чьим именем они клялись – Эру. Но сами они этой возможности не видят. Мир «Сильмариллиона» - дохристианский мир, еще не знающий о том, что нет вины перед Господом, которая не может быть прощена кающемуся. Новый завет в нем еще не написан.

И все-таки – «есть ли для меня какая надежда?» (…) Несомненно, что сюжет, связанный с Клятвой феанорингов, наряду с историей детей Хурина – один из наиболее мрачных и безысходных у Толкиена. Таким бы он и был, если бы не наше понимание того, что конец Первой эпохи – это еще не финал Драмы, история мира продолжается, вслед за концом истории будет создана Арда Исцеленная. И хотя мы не знаем, как будет разрешен весь этот узел проблем, но то немногое, что нам известно о ее сущности, позволяет нам надеяться.

 

Благодарим всех, кто помогал идеями, переводами, поиском текстов, обсуждением, замечаниями  и т.п. создателям данного опуса:

Хатуля – за сведения о клятве в Ветхозаветной традиции и иудаизме в целом;

Любелию – за предоставленные  данные о клятве в христианской традиции;

Гарета – за то же;

Инну Макаревич – за перевод «Серых анналов» и помощь в поиске сведений о клятвах в раннесредневековом эпосе;

Хэлкэ – за предоставленные переводы «Лейтиан» и текстов X тома;

Сабрину – за высказанные идеи и  помощь в сборе информации;

Остогера – за сведения о клятвах в Арде;

Талиорне – за то же;

Членов клуба «Тирион», К.Кинн и других участников секции толкиенистики «Зиланткона –2001» за высказанные критические замечания по докладу и участие в обсуждении.

 

 


[1] В данном случае имеются в виду конечно же не гномы/карлы (Dwarves), но Гномы/Нолдор (Gnomes) – употребляемая Толкиеном  в ранних произведениях (наряду с «Noldoli») форма названия этого народа.

[2] 1910-е гг. "История изгнанных Гномов по ранним наброскам"

[После  (!) прихода Гномов в Срединные Земли, встречи с Илькоринами и даже возвращения Майдроса из Ангаманди]

"Далее Семь Сыновей Феанора дали клятву вечно враждовать со всяким, кто завладеет Сильмарилями. (Это первое упоминание Семи Сыновей, и Клятвы, хотя о том, что у Фэанора были сыновья, говорится в "Сказании о Солнце и Луне". стр. 192)

"История Изгнанных Гномов согласно более позднему наброску"

[После некоторого времени мирной жизни в Срединных землях]

"... (Здесь не говорится, что Майдрос был освобожден и вернулся, но это подразумевается в Клятве Семи Сынов, о которой далее.)

Семь Сынов Фэанора дали ужасную клятву вечной ненависти ко всем: Богам, Эльфам или Людям, кто бы ни пожелал завладеть Сильмарилями; и Дети Фэанора оставили войско Нолэмэ и вернулись в Дор Ломин, где они стали могущественным и неистовым народом."

Book of Lost Tales I (HoME I)

 

[3] 1926- или 1927 г.(Феанор:)

 

...я приношу здесь клятвы,

Нерушимые узы, что свяжут меня навсегда,

(Я клянусь) Тимбрентинг и не знающими времени покоями

Бредиль Благословенной, что обитает в вышине, -

пусть она слышит и внимает, - преследовать бесконечно,

неутомимо, не колеблясь, по всему миру и морю,

в осажденных (?) землях, одиноких горах,

по болотам и лесам и ужасным снегам,

пока я не найду эти дивные (камни),, где скрыта судьба

эльфийского народа, и где заключено их счастье,

где только и остался ныне божественный свет".

 

Сыновья его (стояли) рядом с ним, семеро родичей,

Искусный Куруфин, Келегорм прекрасный,

Дамрод и Дириэль и темный Карантир,

Маглор могучий и Майдрос высокий

(старший, чей жар еще нетерпеливее горел,

чем пламя его отца, чем гнев Феанора;

его ожидала судьба с ужасным концом);

они прыгали, смеясь, вокруг своего лорда;

с факелами в руках, они легко принесли

нерушимую клятву; с тех пор она (it)

пролила кровь, словно море, и давала работу мечам

бесчисленных армий, и еще не закончилась:

"Будь то друг или враг, или грязное потомство

Моргота Бауглира, будь то темный смертный,

что в последующие дни будет жить на земле,

пусть ни закон, ни любовь, ни союз Богов,

ни мощь, ни милосердие, ни начертанная судьба

не защитят его никогда от свирепой мести

сыновей Феанора, - того, кто захватит или украдет

или присвоит, найдя, прекрасные и благословенные

шары из хрусталя, чья слава не умирает, -

Сильмарили. Мы поклялись навечно!"

Тогда могучий гул воздвигся вокруг

И внимающая толпа приветствовала их ревом:

"Пойдем же, пойдем навеки прочь от Богов,

по следу Моргота, через горы мира,

к отмщению и победе! Твои клятвы - наши! ..."

( Но вскричал Финвег, сын Финголфина,

 

 

когда его отец нашел этот дивный совет,

где ум и мудрость не имели более цели:

"Дураки...)

HoME, v. III. (Здесь и далее во всех специально неоговоренных случаях перевод Кеменкири (Е. Лебедевой).

[4] Там метались и мерцали бесчисленные факелы,

И нолдор, покидая свои потемневшие дома,

Толпились на длинной извилистой лестнице,

Что вела к широкой площади, где отдавалось эхо.

Там Феанор оплакивал свои дивные камни,

Сильмарилли, созданные им. И как вино,

Пьянили  их его безумные, исступленные слова;

Весь народ внимал в мертвом молчании.

Но то, о чем говорил он,

Безумное и мудрое одновременно,

Наполовину истина, наполовину плод лжи,

Что посеял в Валиноре Моргот

-

Об этом рассказано в других песнях.

Он звал их уйти из дивных земель,

Пересечь море,  в земли без дорог,

К полным опасностей берегам,

Где ревут воды, кишащие льдинами;

Последовать за Морготом в неосвещенную землю,

 

Оставив свои жилища и былые радости;

Вернуться назад во Внешние Земли

К войнам и горестям. И тут соединили они руки,

Семеро сыновей, принося обет.

Клянясь под звездами Небес

Священной Вардой, что создала их

И наполнила светом,

И поставила гореть в темной глубине.

И священную вершину Таникветиль называли они,

На которой возведены неподвластные времени чертоги

Манвэ, владыки Валар. Тот, кто призывает эти имена

В свидетели, не может нарушить свою клятву,

Хотя бы земля и небо сотряслись!

 

 

Куруфин, Кэлегорм прекрасный,

Дамрод и Дириэль были там,

Карантир темный и Маэдрос высокий

(которого ждут в будущем мучения),

 

И Маглор могучий, что до сих пор, подобно морю,

Глубоким голосом горестно поет.

 

"Будь он друг или враг или скверное семя

Моргота Бауглира, или смертный сын,

Что в грядущие дни станет жить на земле,

Ни закон, ни любовь, ни самый ад,

Ни мощь Богов, ни начертанная судьба

Не защитят его от гнева и ненависти

Сыновей Феанора, если он возьмет или похитит,

Или найдя, присвоит Сильмарилли,

Трижды благословенные шары света,

Что будут светить до прихода Последней тьмы."

Лэйтиан//HoME, v. III. Перевод Хэлкэ (И. Ремпен)

[5] 1926 г.

«Добавлено:

Феанор и его сыновья дают нерушимую клятву (горой) Тимбрентинг и именами Манве и Бридиль - преследовать любого, - Эльфа, Смертного или Орка, кто будет владеть Сильмарилями.»

The earliest Silmarillion ('The Skethch of the Mythology')(§5, note 3)// HoME IV.

[6] (1930 г.) «Тогда он поклялся ужасной клятвой. Его семеро сыновей подскочили к нему и вместе произнесли тот же обет, каждый - с обнаженным мечом. Они дали нерушимую клятву, именами Манве, Варды и священной горы,(*5) - преследовать с ненавистью и местью до конца (до краев?)мира Вала, демона, эльфа, человека или орка, который возьмет, будет удерживать или хранить Сильмариль против их воли.

примечание:

*5

Предложение было переписано:

Они дали клятву, которую никто не сможет нарушить и никто  не должен давать (none should take), именем Всеотца, призывая на свои головы Вечнодлящуюся Тьму, если они не сдержат ее, и Манве они призывали в свидетели, и Варду, и Священную Гору, обещая....»

Там же. p. 94, 97.

[7] (1930 г.) «На этом собрании Феанор и его сыновья дали страшную клятву убить или преследовать всякого, кто будет владеть Сильмарилем против их воли.»

The earliest Annals of Valinor // Там же. С. 266

В  «Анналах Валинора» V тома добавлено: «преследовать с ненавистью». // Там же. С. 127.

[8] (1937-1938 гг.). Формулировка «Сильмариллиона» V тома без изменений вошла в опубликованную К. Толкиеном редакцию книги. // Там же. С. 257.

[9] И тогда Феанор поклялся страшной клятвой. И немедленно его семь сыновей подскочили к нему и каждый принес ту же самую клятву и красны, как кровь, сверкали их обнаженные мечи в свете факелов.

 

Будь он враг или друг, запятнан или чист,

Порождение Моргота или Светлого Вала,

Эльда или Майа или Пришедший следом,

Человек, еще не рожденный в Средиземьи,

Ни закон, ни любовь, ни союз мечей,

Страх или опасность, или сама судьба,

Не защитят от Феанора или его родичей того,

Кто бы ни спрятал или сохранил или взял в ладонь,

Найдя, сберег или прочь выбросил

Сильмарил. Так клянемся мы все:

Смерть принесем мы ему прежде конца Дней,

Горе до самого скончания мира.

Слово наше слышишь ты,

Эру Всеотец! В вечнодлящуюся Тьму

Ввергни нас, если дела не совершим.

На святой вершине услышьте и засвидетельствуйте,

И нашу клятву запомните, Манвэ и Варда!

 

Так говорили Майдрос и Маглор, и Кэлегорн, Куруфин и Крантир, Дамрод и

Дириэль, князья нолдор. Но этим именем никто на стал бы скреплять клятву, добрую или дурную, ни призывать во гневе такого свидетеля, и многие содрогнулись, услыхав эти беспощадные слова. Ибо так произнесенную, добрую или дурную клятву невозможно нарушить, и она станет преследовать сохранившего клятву или нарушившего ее до скончания мира.

The Annals of Aman // HoME X. P. 112

(Перевод Хэлкэ (И. Ремпен).

[10] Словарь русского языка/Сост. С. И. Ожегов. М., 1952. С. 244.

[11] В. П. Вихлянцев. Библейский словарь русской канонической Библии Синодального перевода 1816-1876 гг. Б/м. [199-]. С. 186

[12] Словарь библейского богословия. Брюссель, «Жизнь с Богом», 1990. с.492-493

[13] Вторая песнь о Гудрун. Строфа 31. Старшая Эдда . Спб.,2000. С.288.

[14] Краткая песнь о Сигурде. Строфы 6,7. Там же. С. 261.

[15] Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII .М., 1993. С. 412, 414-415.

[16] Формулировка Остогера.

[17] Randel Helms Tolkien and Silmarils. Houghton Mufflin company, 1981 P. 48

[18] The Silmarillion, глава 19.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

zzzzzzzz